Золотко партии

Глава 10

С Александром Николаевичем Шелепиным я как-то очень быстро нашла общий язык. Тут, понятное дело, и широкий поток китайской недорогой одежды в Союз роль свою сыграл, но роль шмотья была, скажем, «декоративной»: товарищ Шелепин просто всем, кто пытался на меня бочку накатить (и «перераспределить госфинансирование в свою пользу») этим тряпьем в морду тыкал и им пасти жадные затыкал. Опять же, то, что с Китаем отношения явно налаживались, роль свою сыграло: пользы Союзу от этого было куда как больше, чем вреда. Впрочем, и Китаю пользы от этого было очень много, ведь в принципе китайцы и сами могли относительно скромную копеечку на закупку тех же швейных машин найти и даже, несмотря на то, что капиталисты с «коммунистическим Китаем» практически не торговали, все равно через диаспору смогли бы эти совершенно «гражданские» устройства закупить за приемлемые деньги. Но до меня они этого не делали просто потому, что китайские товары никто раньше не покупал — а я им открыла очень емкий и, главное, денежный советский рынок. И не только советский, ведь пока что почти все эти швейные фабрики числились аргентинскими, а с Аргентиной в мире ограничений по торговле особых не наблюдалось.

И вот по этой причине некоторые «мои инициативы» Александр Николаевич буквально пинками пробивал, тратя более чем заметные бюджетные средства на всякое разное. По мое «честное благородное слово» тратил, между прочим — хотя неоднократно меня же и предупреждал:

— Товарищ Гадина, вы же все же не ребенок, сами должны понимать: если ваш проект сорвется, то Советский Союз напрасно потраченные средства вернет, забрав у вас всю торговлю видеомагнитофонами…

— Ага, и телевизорами, а еще вы заберете у Васи «Блокбастер», а у бабули консерваторию отберете и все китайские швейные фабрики. И я от ваших слов так напугалась, что прям тут же и описалась со страху. Александр Николаевич, вам самому-то не смешно мне такое говорить? Вы, главное, сейчас ивановцам надавайте пряников, о кнуте все же не забывая: станки они мои уже получили и теперь с них готовая продукция срочно требуется. А заодно попинайте уралмашевцев: денег я за раздачу пинков вам заплачу…

— Подкупить Предсовмина хочешь?

— Ага. Я вам еще для дома видак новенький сделаю, в золоченом корпусе или, если пожелаете, вообще в золотом. А еще лимузин всучу в виде взятки такой же, какой Леониду Ильичу бабуля подарила. Вы же, как и все прочие советские руководители, на бусы стеклянные и зеркальца ведетесь, ну как вас не подкупать-то? Даже если не хочется, то как случай-то такой упустить? В Госплане расходы уже подсчитали?

— Посчитали, ты почти все верно тогда говорила. Но, должен все же заметить, что ты нам в такую копеечку влетаешь!

— Тогда и я должна заметить: в мою копеечку, точнее, в бабулину.

— А я не про заводы новые говорю, а про кино твое: Екатерина Алексеевна буквально рыдает, когда сметы на твой новый фильм подписывает. А уж какие слезы проливает Алексей Владимирович!

— Крокодиловы, тут и гадать не приходится. Я же половину производства «Мосфильма» цветной кодаковской пленкой обеспечиваю. И это, подчеркну, уже точно за мой счет: пленку я покупаю из своих личных гонораров.

— Да знаю я! Не зря Леонид Ильич говорил, что коммунистам надо у тебя учиться, как на благо Родины трудиться надо… кстати, раз ты уже в своей аргентинской партии не состоишь, может, в КПСС все же вступишь?

— Я же уже говорила: нет.

— А почему?

— Из гуманитарных соображений.

— Ну-ка, поясни…

— Хорошо, и начну с анекдота: армянское радио спрашивают, должен ли коммунист платить партвзносы со взяток…

— Слышал уже.

— Ну так вот, я — человек безусловно честный. А теперь представьте: приношу я парторгу взносы за месяц, тысяч тридцать только рублями — ведь его же от этого сразу инфаркт хватит. А если я еще и мешок с марками, фунтами и долларами принесу… нет уж пусть живет, а я на эти денежки что-то полезное сделаю.

— Вот говорил Леонид Ильич, что ты фамилии своей соответствуешь!

— Он ошибается: это фамилия мне соответствует, но это неважно.

— Да какая разница! А насчет кино… ты хоть намекнуть можешь, что за фильм-то будет?

— Нет. Потому что сама пока не знаю. Вот сниму его, посмотрю — с тогда уже скажу, что у меня получилось.

— Гадина ты, как есть Гадина. Но общественно полезная.

— И лично невредная.

— А вот это как раз вопрос спорный. Но ты это… поговори, как сможешь, с Алексеем Владимировичем, а то он на самом деле переживает, что огромные средства ему тратить приходится неизвестно на что. Партдисциплину-то он соблюдает, но за расходы-то ему лично отчитываться приходится…

А Алексей Владимирович Романов — председатель Госкино — действительно рыдал, подписывая сметы «Мосфильма» на постройку декорации к моему будущему фильму. Потому что фильм этот по всем расчетам поучался «самым дорогим в истории киностудии». То есть по стоимости декораций самым дорогим: только на эти декорации государство успело потратить свыше семисот тысяч рублей. Еще в очень немаленькую копеечку влетели костюмы, а уж во что обошлись нужные (для съемок буквально пары мелких эпизодов) «автомобили будущего», все, кто об этом знал, предпочитали помалкивать. Кстати, именно с «автомобилистами» у меня самые яростные споры происходили, которые в драку не превращались лишь после того, как я я во время первой беседы товарищам отвесила люлей в стиле Джеки Чана. Честно говоря, я и сама удивилась, что на такое способна — но Джеки-то раздавать люли учился в танцевальной школе, а я во время китайских гастролей с некоторыми китайскими танцовщицами познакомилась довольно близко. А может, это мне чучелка такое умение подкинула на предмет самозащиты тушки, в которую она решила поместить «забавную матрицу», но это было не очень-то и интересно, главным стало то, что отдельные люди выяснили: вломить я могу не по-детски, а мне за это вообще ничего не будет…

Но это все было внешним обрамлением, а вот с самим фильмом все было куда как более смешно. Ну, во-первых, актеров я собирала совсем не так, как это было принято в СССР, а во-вторых, все причастные (то есть товарищи и с «Мосфильма», и их Госкино, и из Минкульта) вообще не могли понять по каким критериям я актеров подбираю. Ну, последнее-то было понятно: никто вообще не знал, что я снимать собираюсь, а вот с первым…

У меня теперь в «Аэрофлоте» имелся отдельный авиаотряд, в котором числились Ил-62, два уже Ил-18 и новенький «подарок бабули» Фалкон-20. И вот за Любочкой Плищук я именно этот самолет и послала — и, думаю, молоденькая «актриса разговорного жанра» была несколько удивлена, узнав, что на самолете (с двумя стюардессами, между прочим) она будет единственной пассажиркой. По крайней мере ко мне ее с аэродрома привезли в состоянии легкого ступора: на участие в съемках она согласилась даже не поинтересовавшись, что, собственно, сниматься будет и какая у нее окажется роль.

А я себя мысленно «похвалила за предусмотрительность»: когда собралась уже почти вся команда, я решила немного роли перераспределить. И «призвала» в команду Людмилу Касаткину: она, по моему единодушному мнению, куда как лучше подходила на роль мисс Куини, чем загримированная Любочка: и по возрасту, и все же по актерскому мастерству. А вот без грима она с Караченцовым смотрелась очень гармонично. Ну а Васильевой больше подошла, на мой «обновленный взгляд» роль леди Нинет, причем подошла только после того, как я нашла Лемисона. Случайно нашла, в том же «Динамо»: там один студент по фамилии Жарков тяжелой атлетикой занимался. Не для рекордов занимался, а «для здоровья» и выглядел очень гармонично. Да и пластика движений его мне понравилась — а людей уговаривать делать то, что нужно мне, я все же умею, так что и его уговорила.

А на роль леди Джейн я вытащила из училища Наталью Варлей. И симпатичная, и циркачка — она все, что я «помнила», сыграла просто прекрасно. И быстро сыграла, что опять поставило в тупик всех советских кинодеятелей: так как у меня были в фильме задействованы выпускники школ и студенты, которым еще предстояло экзамены сдавать, я на съемках побила собственный рекорд скорости и сто сорок минут фильма отсняла за три дня! И вот тут товарищи поняли, почему мне такая дорогая декорация потребовалась: в «прошлой жизни» они в декорации по несколько раз меняли обстановку «при смене эпох», а я просто выстроила три одинаковых (почти) декорации и смена эпох осуществлялась простым переходом из одной декорации в другую.

Я, конечно, всех посторонних на съемочную площадку старалась не пускать, но народ как-то просачивался. Однако процессу просочившиеся не мешали: уже знали, что я «нарушителей моего спокойствия» просто бью безжалостно, поэтому сидели тихо, как мышки. На самом деле тихо: я весь фильм снимала «в тишине». А потом в своей уже студии во Дворце музыки к нему и фонограмму нужную приклеила. Перегнала фильм на бетакам и тридцатого июня по Центральному телевидению показали первую серию. А первого июля — вторую, и, по слухам, первого июля вечером улицы всех городов, куда это самое Центральное дотягивалось, были абсолютно пусты…

На совещании в Госкино (на котором присутствовал и товарищ Месяцев как «заказчик») относительно фильма «31 июня» было высказано очень много разных слов. Но отнюдь не критических: тот же Алексей Владимирович в присутствии толпы ведущих режиссеров страны изложил свое видение проблемы:

— Эта молодая девушка наглядно показала, что вы все, вместо того, чтобы работать, занимаетесь дурью какой-то. Берите с нее пример: она заранее все неторопливо подготовила, то есть декорации, реквизит, костюмы — а затем двухсерийный полнометражный фильм отсняла вообще за три дня! И еще хочу заметить, что она и дорогостоящую пленку напрасно не тратит, все с одного дубля снимает. Ну, почти все, переснимает только если пленка с браком попалась.

— Так это же Гадина, а она — вообще не человек, — недовольно огрызнулся начальник лаборатории Мосфильма, на которой пленку проявляли.

— Что вы имеете в виду? — как-то недобро поинтересовался Николай Николаевич.

— Что сказал, то и имею: не могут люди такого проделывать, что Гадина творит. Я пробирался у ней на площадку, посмотреть, как она снимает — так у нее девчонки танцевали без музыки! И как танцевали — никаким балеринам Большого такого в жизнь не повторить!

— Так вроде танцы-то там были не особо сложные…

— Да? А у нас запороли одну катушку, как раз с танцами… по нашей вине, не скрываю, на проявителе импортном сэкономить попробовали. И Гадина нас с дерьмом за это не смешала, а просто кадры пересняла.

— И вы считаете, что нормальный человек без матерщины с вами разговаривать не способен? — саркастически ухмыльнулся товарищ Месяцев.

— Я не об этом. Второй дубль мы, конечно, уже с соблюдением технологии проявили… так вот, я из любопытства сравнил: девочки ее на втором дубле станцевали так, что весь эпизод покадрово совпадал с первым дублем! Больше того: отклонения девочек от тех позиций, где они в первом были, составляло не больше сантиметра! И это они в полной тишине танцевали, но синхронность до одной двадцать четвертой секунды продемонстрировали! На такое человек не способен, Гадина, которая тут и хореографом работала, наверняка колдунья, которая девочек заколдовала!

— А вы верите в колдуний? И не верите в то, что молоденькие девочки в состоянии отрепетировать танец так, чтобы его повторять снова и снова без изменений?

— Тут и в нечистого поверишь, и в колдовство: я же видел, как у нее дела с репетициями! Она просто выталкивает девчонок на площадку, им показывает: танцевать вы будете вот так, один раз показывает — и они все за ней сразу повторяют, под камеру повторяют! И все у них с первого же дубля идеально получается! Я там как-то спросил, у девочки из провинции, которую Гадина на главную роль взяла: как это у вас так танцевать-то получается без репетиций? А она ответила, что «просто не помнит». То есть сделала то, что ей Гадина показала, а как это у нее вышло, не помнит. И вообще плохо помнит, что на площадке делала…

— И это как раз все и объясняет, — пояснил всем присутствующим Басов, — я у Елены Александровны после съемок в Италии спросил, почему мы сами плохо помним, что на площадке делали. И она пояснила: актеров она перед командой «мотор» гипнотизирует… не совсем, а как-то в особый транс вводит — и все актеры просто повторяют то, что она им показывает. Но когда этот транс проходит, уже не очень хорошо помнят, что делали.

— Слава богу, хоть с этим разобрались, — выдохнул Николай Николаевич, — а то я и сам чуть было в нечистую силу не поверил. А так как гипнотизеров среди вас, товарищи режиссеры, не наблюдается, вы пока старайтесь использовать другие ее приемы: ту же предварительную разработку декораций и съемочных площадок, реквизита, прочего всего.

— Мы бы и рады, но ее фильм поручился настолько дорогим… а нам-то кто на такое деньги даст? — недовольно высказался Рязанов.

— А вы бы, прежде чем за съемки браться, с ней бы поговорили, — хмыкнул Гайдай, — я вот поговорил — и пленку от нее получил, и по сути карт-бланш на приобретение реквизита. А еще она сказала, что если мне потребуется что-то из-за границы привезти, то она мне это обеспечит. Правда, доказать ей, что что-то действительно нужно, не очень-то и просто — но уж если она тебе поверит, то все достанет, буквально из-под земли достанет…

— Так, товарищи, мы здесь собрались не для того, чтобы обсуждать доставальные способности Гадины! Итак, переходим к планам на конец года…

Фильм народу понравился, хотя у меня относительно него несколько вопросов остались нераскрытыми. И прежде всего я так и не разобралась до конца, почему и зачем в СССР вообще именно телевизионные фильмы снимались. Почему такие снимались у капиталистов, было понятно, ведь во время их пока по телевизорам туда и кучу рекламы впихивали — но в СССР-то рекламы не было. То есть был вариант «социальной рекламы» — но по телевизору-то показывали не только про то, как советские комсомольцы и коммунисты героически героичили на стройках коммунизма, но и просто фильмы развлекательные. К тому же многие из них были вообще «про капитализм», так что их точно к пропаганде отнести не получалось.

С другой стороны, можно было их считать в чистом виде «заботой об отдыхе простых трудящихся» — но тогда было не очень понятно, почему и зачем там показывали столько много откровенного дерьма. И особенно много дерьма почему-то по телевизору крутили в дни школьных каникул — но я с этим бороться вообще не собиралась, пусть крутят что хотят. А вот с людьми, которые хотят крутить дерьмо, пусть специально обученные люди борются, а я им в этом помогу, конечно. Ну, чем смогу помогу — а помочь я могла разве что денежкой. Да и то небольшой, большие деньги у меня на другие проекты со свистом буквально улетали…

А относительно конкретно этого фильма у меня совесть была совершенно спокойна. Во-первых, часть музыки из него я еще раньше потырила, а во-вторых, я считала, что уворовав и все остальное, я лишь помогу композитору Зацепину стать более честным человеком. В принципе, к нему у меня особых претензий не было, и я считала его действительно человеком талантливым. Но вот во Францию он в свое время свалил, всем рассказывая, что его за фильм этот ущемляют, хотя причина была совершенно, я бы сказала, «коммерческой». И — с моей точки зрения — достаточно уважительной, но врать-то зачем? А вот теперь ему врать не придется…

Зато теперь «весь мир знал, что Гадина последние полгода фильм новый готовила», а в СССР каждый второй (не считая каждого первого) еще был убежден, что я вообще два года кино это «сочиняла» — ведь когда еще песни для этого фильма придумывать стала! И никто (то есть вообще никто, кроме нескольких человек из руководства страны) не подозревал, что некоторые очень важные и нужные заводы в стране появились «за мой счет». Правда, нужно все же отметить, что два новых завода как раз «из-за фильма» и возникли.

Ага, сам по себе просто вот взяли и возникли. Я же для того, чтобы в фильме показать «антураж двадцать первого века», решила этот антураж создать таким, какой я уже знала. Так что офисы у меня в фильме были именно офисами двадцать первого века, да и все прочее тоже «эпохе соответствовало». Не совсем все, конечно, но внешне для меня картинка выглядела исключительно гармонично. А чтобы «зритель поверил», я старалась и в мелочах «дух эпохи» людям показать, в том числе и по части автомобилей.

А с автомобилями… был в Серпухове забавный завод, производящий еще более забавные мотоколяски для инвалидов — но я посчитала эти мотоколяски издевательством над инвалидами (а самобеглые-то тележки в основном среди инвалидов войны еще распространялись, что для меня было особенно противно). И я «провела воспитательную работу», правда уже не среди советских деятелей автомобильных искусств, а среди советской молодежи. В МАДИ провела «студенческий конкурс» — и студенты (а так же аспиранты и преподаватели) мои надежды оправдали, причем реально «за копейки». Видаки-то в Мексике и в Аргентине собирались почти полностью из советских деталей, но целиком видеомагнитофоны в СССР не выпускались, а я в качестве премий за разработку как раз их и пообещала людям выдать. И техзадание очень четкое людям дала, а когда все буквально по мелочам расписано, задачка решается просто.

Первым заданием была разработка «мотора, такого же, как в горбатом „Запорожце“, но с водяным охлаждением и мощностью не менее сорока сил». И студенты такой проект выдали буквально за полгода, то есть уже в апреле у меня был работающий мотор «в железе» и технологические карты для его серийного выпуска. Поэтому в мае на Саратовском заводе в новеньких цехах и все станки необходимые появились. Второе задание состояло в том, чтобы взять Рено-4, разобрать его на куски, а затем, изучив как «француз» устроен, придумать машину «такую же, но без крыльев». По виду неотличимую от «бешеной табуретки» Матиз — и как раз перед выходом фильма в прокат в Саратове и производстве всего прочего, для выпуска такой машинки необходимого (с уже существующим мотором) было готово. Не все, стекол для новой машинки пока в стране никто не выпускал, но видеомагнитофоны стали считаться символом ух какого престижа — и Борский завод подрядился производить в год по паре десятков тысяч нужных для автомобильчика комплектов стекол. И для начала этого уже было достаточно, но я-то рассчитывала, что со следующего года Саратов по полсотни тысяч машин (под называнием, естественно, «Ока») в год выпускать будет, так что с Александром Николаевичем довольно быстро «согласовала» и строительство еще одного заводика автостекла.

Но стеклозавод был «в планах», а вот уже строиться (и даже обеспечиваться станками и оборудованием) стал завод совершенно новый, который — после долгих перебранок — было решено строить в городе Мышкин. То есть сейчас это был «поселок городского типа», но по моему настоянию ему снова вернули статус города — и в нем началось строительство завода, который должен был выпускать уже другие автомобили. Тоже переднеприводные, с семидесятисильным мотором («доработанным по 95 бензин и немного расточенным» двигателем от будущей «Оки») и «визуально неотличимые» от «Джетты» годов так десятых двадцать первого века.

Но ведь и автомобили будущие были всего лишь «еще одним слоем прикрытия» того, чем я занималась всерьез. Ну а то, что занималась я этим очень далеко, пока что роли не играло. Немцы действительно очень хотели, чтобы их марка стала «мировой резервной валютой» и изо всех сил постарались заказ моей тетки выполнить досрочно (получив за это и довольно приличную премию, в договоре о строительстве завода заранее оговоренную) — и в середине августа с новенького прокатного стана в очень далекой Бразилии сошел первый лист металла шириной в пятьсот пятьдесят сантиметров. А то, что внутри страны на такой лист покупателей не нашлось, мою тетку вообще не смутило и она всю продукцию аж на два года вперед успела продать иностранцам. А в Бразилии иностранцы попадаются довольно разные, к тому же завод был вообще аргентинским…

Вот что в СССР делать умели, и умели делать хорошо — так это товарные вагоны. И по прямому распоряжению Предсовмина было изготовлено сразу шесть сотен вагонов, которые прекрасно возили по железным дорогам страны листы очень толстой стали. Причем то, что лист был шириной в пять метров и длиной в двадцать, возить его вообще не мешало: я нарисовала конструкцию, на которой такие листы возили «в моем времени», а советские железнодорожники ее воплотили в металл очень даже успешно. Конечно, возить тяжелые железяки из Ленинграда или даже Мурманска было не очень-то удобно и довольно дорого, но, как говорится, на безрыбье…

Опять же, ивановские станкостроители постарались наизнанку вывернуться. Правда, в этом деле они особых успехов не достигли, а вот в строительстве очень непростого станка преуспели — и пятнадцатого сентября (ага, как раз в воскресенье, но металлургическое производство — оно непрерывное и про выходные на таких заводах разве что-то слышали, но так и не поняли, что это слово означает) из ворот завода на специальном вагоне выехала первая советская труба диаметром в тысячу четыреста двадцать миллиметров, рассчитанная на давление свыше ста тридцати атмосфер. А через полчаса оттуда же выехала и вторая…

Да, делать трубы из металла, привозимого через полпланеты — развлечение для людей, исключительно сильных духом. Но у советского народа дух был вообще могуч, а рядом с Выксой, в Кулебаках, уже начал ставиться и свой собственный прокатный стан для изготовления такого стального листа. Причем стан был уже полностью отечественный (и даже конструкцию, хотя и воспользовались уворованной у немцев информацией, свою разработали), так что уже следующим летом этот завод полностью отечественные трубы выдавать будет. Но и бразильский товар я предполагала и в дальнейшем использовать на благо Родины: второй трубодельный комплекс начал монтироваться на площадке Загорского механического завода. Точнее, там почти все необходимое оборудование уже стояло, только установку, на которой стальные листы правильно гнулись, осталось сделать и поставить — но тут уже все было понятно и со сроками, и с требуемыми расходами. Ну да, еще годик придется потерпеть, но когда перспективы кристально ясны, это уже внушает уверенность в будущем и душевное спокойствие. И особенно у меня спокойствия прибавилось: контракт «газ-трубы» советские организации даже обсуждать перестали — а это значит, что зарубежная Европа уже не станет за счет Советского Союза процветать и его за советские же деньги разрушать.

Вот так, просто из-за того, что я то ли сдуру, то ли с испугу попросила чучелку дать мне музыкальный дар, мир и поменялся. Все же наверное не только из-за этого, музыкантов-то вокруг толпы бродили, но у них мотивации вроде моей не было. А мотивация — она тоже много значит. Эти олухи просто хотели не прилагая усилий заработать на своем таланте денежек побольше — а такая мотивация серьезного успеха дать не может. А вот моя мотивация — она, оказывается, вообще весь мир перевернуть в состоянии! Потому что я хотела всего лишь мирового господства — не в смысле всем миром управлять, а немного в другом. И вот с завтрашнего дня я мир завоевывать и начну. Ну, если не просплю, конечно…