Золотко партии

Глава 7

Вот ведь какие зигзуги чучелка мне отчудила: когда-то я надыбила схему управления «Луной» потому что мне для моего проекта требовался стабильный генератор плавающей частоты. Но оказалось, что там и тогда его именно стабильным сделать не сумели и из-за этого и проект закрыли. А я, убедившись, что мне прежнее решение не годится, еще полгода со своей группой (тогда я как раз впервые стала мелким начальником) делала все же нормальный генератор. И мы его сделали, вот только он уже оказался не нужен: проект перевели в «цифру» и там все уже иначе делалось. А теперь я знала, как сделать генератор, на который, собственно, вся система управления «Луной» и была завязана, и у меня уже были люди, которые такие генераторы делать умели массово (относительно массово — их для управления рекордерами стали делать) и опа: мир покатился по новым рельсам.

Но теперь нужно было постараться сделать так, чтобы мир с этих рельсов не свалился. А чтобы это сделать, мне нужно было много денежек, очень много — и я ведь знала, где много денежек лежит, вот только взять их было оттуда непросто. Потому что для того, чтобы из взять, нужно было много чего сделать — а на все это денег требуется еще больше. И пока что самым денежным для меня источником было кино, причем кино в разных буржуиниях. А проклятые буржуины (особенно американские) как-то не особо охотно платили деньги за фильмы неамериканские, причем вовсе не из какого-то там «патриотизма»: им просто было неинтересно все, что их не касается непосредственно, то есть все, что творится за пределами США.

Забавный факт: две моих в общем-то шикарных комедии в США денег собрали меньше, чем даже в Мексике, но все же какую-то копеечку они принесли. Достаточную, чтобы Вася для моего нового фильма все нужное закупил. И чтобы все нужное арендовал: те же камеры, например, ни одна киностудия вообще не покупала, их брали напрокат у специализированных компаний. И многое другое напрокат брали: это просто обходилось в разы дешевле. А если все брать напрокат, то можно кино снять очень дешево и денежку с него слупить очень даже немаленькую. Очень-очень немаленькую, потому что в США практически любой фильм, даже самый провальный, денежку студиям приносил довольно приличную. Специфика американского бухучета в киноиндустрии: даже если фильм, на съемки которого было потрачено десять миллионов, в прокате принес один миллион, то «группа товарищей» с этого фильма уже заработала миллионов восемь — а ну а студия сократила налоговые выплаты с более успешных фильмов миллиона на четыре. А если упомянутая «группа» состоит из одной меня, любимой (ну, еще из Васи и пары его приятелей) то бизнес начинает казаться крайне привлекательным.

Однако на этом пути было одно небольшое препятствие, особенно ярко проявившееся в результате июньских событий в мире: практически весь Голливуд находился в руках евреев, а девяносто процентов телестудий страны принадлежали не просто евреям, а эмигрантам из России и СССР, люто Союз ненавидевших — а разгром Израиля эту ненависть лишь усугубил. Не по национальным или религиозным мотивам (хотя и такое «имело место быть»), а потому что израильские банки американским кино- и телевизионным бизнесом использовались как прачечная, отмывающая те самые «недекларируемые в налоговых отчетах» поступления от деятельности за пределами США, да и американские денежки активно через них пропускались мимо налоговиков. И киношники мягко намекнули компаниям-прокатчикам, что если те будут показывать «вражеские» фильмы, то им не достанется уже американских лент…

Поэтому я Васе свистка все не давала и не давала, хотя завод в Козельске заработал уже в конце июня, завод Игнасио в Мексике начал ежесуточно отправлять пару сотен видаков (на собственные склады), Тереза Рамира пустила новую небольшую фабрику, на которой каждый божий день изготавливали по паре тысяч кассет (тоже отправляемых на склады, но уже американские, принадлежащие «Бета Энтертейнмент»). Ну а Вася — кроме того, что тратил какие-то денежки на мои предстоящие развлечения, массово скупал по всей стране маленькие магазинчики на торговых плазах. А Палома Нория — жена Игнасио и вторая моя тетка — стала владелицей двух «самых быстрых контейнеровозов в мире»: для нее в Финляндии выстроили два забавных кораблика, способных перевозить по полсотни этих самых контейнеров, но на корабликах стояли дизели по девять тысяч лошадок. Так что почти «все было готово для завоевания мирового господства», осталось лишь пару штрихов добавить — но добавлять их нужно было уже мне. И я, глубоко вздохнув, принялась за дело.

То есть все же сначала делом занялся Вася. Я же не просто так разрабатывала беспроводные микрофоны для своих концертов, эта — хотя и весьма примитивная — технология много где могла применяться. И Вася договорился с американским телефонным монополистом ATT о том, что им будет поставляться (естественно, «изготовленные на мексиканском заводе Беты») радиотелефоны для установки на автомобили. Такие янки с сорок шестого года уже использовали, а «новинка» тут была в том, что трубки для таких телефонов теперь были «cordless». И уже в июне эти телефоны появились на рынке, причем труба могла работать в радиусе свыше полусотни метров от автомобиля. А американцам новые аппараты очень понравились: «мексиканские» были много меньше по размеру прежних, американских и теперь для них не требовалось ставить в багажник приемопередатчик, занимавший в нем все же довольно приличное место: новые телефоны по габаритам были такими же, как автомобильные радиоприемники и могли устанавливаться на их место. Тем более могли, что в них и радио было вмонтировано. И, что было для телефонистов важнее, они тупо вдвое дешевле им обходились, чем изделия «местного производства», а пока что все телефонные аппараты в США были собственностью телефонных компаний.

Так что к августу все, нужное для реализации моих замыслов, было готово. Но пока я готовилась стать величайшей мировой киноактрисой, планы мои слегка так поменялись и в свою команду я набрала уже человек сорок, из которых только семерых я предполагала снимать более чем в паре эпизодов. Всего же по моим планам мне нужно было задействовать порядка пары сотен человек — но вот нанять на месте массовку вообще проблемой не было, так что как только Вася позвонил и сказал, что он все приготовил, я погрузила свою команду в свой самолет и полетела через океан. И через половину Штатов тоже: съемки начались в Сент-Луисе.

И благодаря новому кинопроекту я узнала немало «нового и интересного» про американскую политику середины шестидесятых. Да, война во Вьетнаме, да, президент Джонсон был ярым антикоммунистом. Но вот ссориться (и тем более воевать) с Союзом он категорически не хотел, так что я получила «режим наибольшего благоприятствования». Поэтому мой самолет относительно спокойно перевозил всю мою команду куда я хотела, да и местные власти быстро согласовывали выделение мест для съемок — а ведь первые кадры фильма вообще снимались почти что в центре Сент-Луиса.

Первые не в фильме, а в порядке проведения съемок, и тут в ролях были задействованы только Ливанов и Карачинцов: последнего я все же на главную роль брать передумала. А вот в роли взбешенного бизнесмена он оказался хорош — правда, после того, как съемка этого эпизода закончилась, Николай подошел ко мне и спросил:

— Насколько я понял, мой герой погиб под колесами, так? А какой будет моя роль дальше? К чему готовиться? Вы же не говорите, кто что делать будет, и даже сценарий никому не показываете.

— А вам сценарий и знать не нужно, вы уже свое отыграли.

— Вы меня перетащили сюда через океан только для того, чтобы я снялся в двухминутном эпизоде?

— Ну, во-первых, не в двухминутном, а в трехминутном. А во-вторых — да.

— Понятно… мне когда собираться? То есть когда мне домой отправляться и как?

— А вы разве куда-то спешите? Я планирую на съемки потратить минимум дней десять — это включая переезды и перелеты, так что время на сборы у вас точно есть, тем более что вам уже ни переезжать, ни перелетать не нужно. То есть если вы все же захотите посмотреть на Америку, то места в самолете или автобусе мне не жалко, вы можете кататься совершенно бесплатно. И совершенно бесплатно получать командировочные: я считаю, что лишние деньги ни для кого лишними не покажутся. И да, я договорилась с консульством, если вы захотите просто здесь остаться чтобы по магазинам пробежаться, то у вас будет и гид с переводчиком. Но я бы посоветовала от коллектива не отрываться: когда съемки закончатся, я вас всех отдельно по магазинам проведу, причем по таким, где вы все, что захотите, вдвое дешевле купить сможете. А для начала мы по дороге в гостиницу заедем в один магазинчик одежный, вам надо приодеться.

— Но у меня пока нет американских денег…

— Спишем расходы на рабочую одежду: это Средний Запад, тут в костюмах по улицам ходить не особо принято, если вы не офисный клерк. И не актер на соответствующих съемках…

Вообще-то «Interstate 60» я смотрела раз, наверное, десять или даже больше: нравился мне этот фильм. И я про него знала довольно много, например то, что он в прокате провалился. То есть официально «провалился»: нигде результаты бокс-офиса именно по этому фильму не публиковались. Почему-то везде писали, что фильм за семь миллионов собрал всего восемь с половиной тысяч долларов в прокате — но это было всего лишь «не всей правдой»: такую кассу фильм собрал только в одном испанском кинотеатре, где его показывали «в оригинале», то есть на английском языке и без перевода. Причем собрал за одну неделю при одном сеансе в день — то есть даже при таких условиях зал был практически полон… но я-то фильм вообще не для поката снимала!

Ночью в арендованном неподалеку от гостиницы небольшом баре мы отсняли как раз «самое начало» фильма, с Гердтом в главной роли (то есть в главной в данном эпизоде), а «массовкой» тут выступили два местных студента, которых я увидела в окружающей съемочную группу толпе и пригласила поучаствовать (предложив по двадцать баксов каждому за получасовую съемку после полуночи плюс бесплатный ужин). Рано утром я пинками подняла Рерберга (на этот раз мне удалось его в качестве оператора взять) и отправила его снимать Сент-Луис с вертолета, пояснив, что «пейзаж мне для титров потребуется», а в девять мы уже приступили к съемкам «домашних» эпизодов. На главную роль я все же решила взять Игоря Старыгина: он мальчик светлый, да и по возрасту для фильма подходит, а его «домашнюю» подругу играла Маша Стерникова. А отца — Василий Лановой, мать — Люсьена Овчинникова, ну а Наташа Селезнева теперь изображала любимую сестру героя. А я по ходу съемок фотографировалась для плакатов: в местной типографии пообещали их через день уже в полном формате напечатать. Конечно, платить за такую печать пришлось… много, но пока еще деньги были.

В ресторане гостиницы я услышала, как Владимир Басов объясняет недоумевающим членам съемочной группы:

— Даже не думайте, все равно мы узнаем, что Гадина снимает только после того, как фильм выйдет.

— Но я даже не понимаю, что на съемках говорю! — Люсьена Ивановна действительно при этом выглядела, мягко говоря, очень недовольной.

— А тебе и понимать не надо, тебе нужно только рот правильно открывать.

— Елена Александровна говорила, что фильм будет вообще американский, — замети сидящий рядом Лановой, которого вся страна после «Принцессы Турандот» называла исключительно «Вася величество», — так что мы можем и не узнать, о чем будет фильм. А это будет обидно…

— За такие командировочные с этим можно и смириться, — хмыкнул Вячеслав Невинный. — Но это будет действительно обидно, и я попрошу Елену Александровну нам все же кино потом показать с переводом.

— А почему нам платят по сто двадцать долларов в день? — поинтересовалась Селезнева. — Я узнавала, и мне сказали, что командировочные в США считаются как какой-то процент от зарплаты посла и должны быть около восемнадцати долларов…

— Это — Гадина, у нее еще и аргентинский паспорт есть, поэтому она платит сколько захочет, — ответила ей Касаткина.

— И вообще она советских артистов по заграницам возит просто потому, что хочет устроить им приятный отпуск, — добавила Борисова. — Они специально выбирает тех, кого считает талантливыми, так что все мы тут должны просто гордиться, что она нас выбрала. Ну и мнение ее постараться оправдать…

— А почему тогда она меня взяла? — очень удивился Старыгин.

— Ты тем более гордиться должен: у Гадины невероятное чутье, она сама гений и таланты чувствует… не буду уточнять чем, — хохотнул Басов. — Но, молодой человек, должен предупредить: эта милая девушка, если вы ее надежд не оправдаете — потом уже, на съемках она из вас ваши таланты полностью достанет и напоказ выставит — она может и обидеться. А это, между прочим, означает, что карьера ваша на этом скорее всего и закончится.

— Это как?

— Это очень просто. Помните ту рыжую певичку, еще говорили, что ее от Советского Союза в Сопот собираются направить? А Гадине она чем-то не угодила — и все, теперь ей сцены выше кабацкой не видать: пластинок выпускать «Мелодия» не будет, на телевидение ее тоже никто и ни за что не пригласит…

— Давит конкурентов?

— Молодой человек, — по-настоящему возмутилась Борисова, — вы хоть думаете что говорите? Какие у Гадины нашей могут быть конкуренты? Она наоборот старается молодежь везде продвигать, и в Сопот какую-то девочку возила совсем молодую — а сама там пела потому что девочка простудилась и петь не могла. В этом ирландском танцевальном концерте она выступала лишь потому, что основная исполнительница ногу вроде вывихнула. Но вообще-то она на сцену сама выходит только когда, когда или что-то с выбранным им человеком случается, или просто она не может найти того, кто сумеет все исполнить так, как она хочет. Мне уже несколько человек говорили, что на самом деле она очень ленивая и всегда старается работу на других людей переложить.

— Юленька, — прервал ее Владимир Павлович, — она, вся из себя ленивая, третьи сутки по двадцать часов работает! Мы-то спать идем, а она в студию, специально же передвижную сюда пригнала.

— Что мое мнение укрепляет: она старается фильм закончить уже через две недели чтобы потом вообще ничего не делать! Наша Гадина горы ради этого готова свернуть…

Ну что, я уже стала «нашей Гадиной», что не может не радовать. И насчет двух недель все же Юлия Константиновна явно погорячилась: я хотела фильм не больше чем за десять дней сотворить. И это сделать было не особенно и трудно: все же сервисные компании Голливуда были пока еще именно американскими, Вася нанял сразу две, и одна обеспечивала всю «техническую поддержку съемочного процесса», а другая пригнала свою передвижную лабораторию и все снятое вообще за пару часов проявляла. А я в студии этой лаборатории сразу и монтаж проводила…

А еще Вася деньги напрасно тратить не хотел и, кроме двух красных кабриолетов, приобрел еще три машинки этой же модели, только вконец разбитые, что обошлось ему долларов в пятьсот. С них аккуратно срезали крыши, оставшееся перекрасили в красный цвет, из двух кусов мятого железа сварили один, издали который был на целую машину похож (и именно это творение неведомых автомастеров, изготовленное в небольшом гараже в Финиксе, мы потом сбросили в пропасть). А все съемки закончили вообще за неделю, но еще три дня я гоняла актеров в студии звукозаписи. И, как и рассчитывала, фильм сотворила ровно за десять дней. За десять суток — а затем всю команду перевезла в Хьюстон и там отправила за покупками в забавный магазин под названием «Foley’s». Предупредив, что каждый может себе накупить чего захочет, но в самолет я разрешу погрузить не больше, чем центнер багажа на рыло. И, хочу отметить, ни один из членов бригады даже близко к обозначенному рубежу не приблизился…

Я сама в этом магазине тоже впервые в жизни побывала, но мне про него отец рассказывал: он в эти времена представлял из себя «последний оплот самоуважения белых американцев». Магазин был четырехэтажным, все четыре этажа были совершенно одинаковыми и на каждом в одних и тех же местах продавались одни и те же вещи. И на первом цены на все были даже, пожалуй, ниже чем в каких-нибудь дискаунтерах, на втором вещи продавались по нормальным ценам, на третьем, где уже бегали продавцы, готовые всячески услужить покупателям, цены были раза в два выше, чем на втором, а на четвертом то же самое стоило уже впятеро дороже — но тут покупателей разве что не облизывали. И американцы выбирали этаж для покупки в соответствии с тем, «насколько они себя сами уважали».

По публике это было заметно: на первом этаже народу было много, но в основном там мелькали черные и смуглые физиономии, на втором этаже народ бродил в основном белый. На третий я не пошла, всю команду именно на второй и завела — и тут, как ехидно заметил Капелян, «случилось чудо»: я заинтересовалась пластиночным отделом, а меня одна из продавщиц узнала: тут ведь и мои «Шедевры» на полке стояли, с портретом. Девочка сначала уточнила, я это или не я, потом отбежала, набрала пачку пластинок (оказывается, тут их около десятка было) и попросила на альбомах автографы ей оставить. Ну, мне-то не жалко — однако к девочке подошла сердитая тетка (видимо начальница) и у них произошел короткий, но жаркий разговор. А когда я подошла к кассе (своим я перед этим сказала, что все их покупки оплачу), ко мне подошел высокий мужчина в строгом костюме, представился управляющим этим заведением и объявил, что в честь посещения универмага лично госпожой Гадиной для меня объявляется скидка на все товары в девяносто процентов. А затем тихо добавил:

— Мисс Гадина, если вы просто постоите полчаса у отдела пластинок на третьем этаже, все ваши покупки будут бесплатными…

— Я покупаю на всю свою съемочную команду…

— Понял. Еще пять тысяч долларов наличными…

Ну что, пять тысяч — это все же неплохие деньги за то, что я просто подождала, пока актеры не выберут то, что им нужно, так что я отказываться не стала. Но и магазин внакладе не остался: я успела заметить, как на третьем этаже ценник на «Шедевры» поменялся с семи баксов на двадцать, а за полчаса там успели, по моим прикидкам, продать больше тысячи альбомов: бравые парни в фирменных комбинезонах едва коробки с пластинками подтаскивать успевали, а сразу шесть или семь девочек мои диски просто комплектами покупателям выдавали. И я дополнительно разницу в «этажах» увидела: на третьем именно в этом отделе кроме стеллажей с пластинками стояли удобные кресла возле проигрывателей с наушниками, где покупатели могли музыку перед покупкой и послушать, и столики удобные стояли (хотя, думаю, столик все же для меня приволокли, чтобы удобнее было автографы раздавать). Так что и я особо не перетрудилась, и керосин на перелет в Хьюстон окупила. А вечером мы вылетели домой. То есть не сразу домой, сначала мы еще в Гавану залетели: «Ил» напрямую из Хьюстона до Москвы просто долететь не мог. А из Гаваны мог, хотя тут расстояние даже чуток побольше было. Но из Хьюстона нужно было лететь над Штатами, по очень непрямым воздушных коридорам, а из Гаваны — напрямки через океан…

В трюме самолета я везла уже смонтированный и правильно озвученный фильм, а еще я везла две бетакамовских кассеты, на которые фильм перегнали непосредственно с монтажной копии. Но это была так, «на всякий случай» сделано: еще четыре бетакамовских кассеты уже убыли в Мексику, и четыре — в Аргентину. И с каждой за два часа на очень непростой установке (на самом деле все же несложной, там на одной раме без корпусов было установлено по сто двадцать видаков VHSовских) писалось по сто двадцать кассет с фильмом. И каждая «видеофабрика» в сутки выдавала по пять с половиной тысяч «фирменных» кассет. Конечно, одиннадцать тысяч — это немного, но это лишь пока немного: и в Мексике, и в Аргентине на видеофабриках еще по десятку таких же комплексов срочно собиралось, так что к середине сентября они должны были уже по полсотни тысяч в сутки готовых фильмов выдавать. Даже больше, ведь не все записываемые фильмы были двухчасовыми…

Пока я корячилась над фильмом, Тереза Рамира установила у себя на фабрике новенький пластавтомат… два десятка пластавтоматов, и четыре из них теперь выдавали по двадцать тысяч корпусов видеокассет в сутки. А сотня молоденьких девочек за вполне приличную зарплату собирали из деталек уже готовые кассеты. С пленкой проблем особых не было: ее, вместе с пластиком для автоматов, водили два «самых быстрых контейнеровоза в мире» из Галвестона, штат Техас: ее у американской 3M с приличным запасом покупали. Но это только пока покупали: Тереза Рамира у янки и лицензию на лак для пленки приобрела, а саму пленку теперь в Казани делали уже в количестве более чем достаточном «для насыщения мирового рынка». Пока еще довольно скромного — но тоже «пока»…

В пятницу первого сентября, когда я со спокойно душой пошла в школу за цветами (точнее, когда я уже с трудом распихала подаренные цветы дома по вазам, банкам и даже ведрам — все же разница во времени приличная) Вася запустил по американскому телевидению рекламу видаков. Я ее еще раньше посмотрела, меня она немного насмешила — но я-то американский менталитет не очень хорошо представляла, а дядька его специально изучал, так что призыв «Video Home System всего за тысячу девятьсот девяносто девять долларов плюс налог» мог и прокатить. Правда, я Васе посоветовала добавть в текст рекламы «за жалких тысячу», но он на меня из-за этого обиделся. Не то, чтобы обиделся, а сообщил, что «плоский юмор в рекламе неуместен, а грязный юмор Бета старается не использовать». И тут же пояснил, что мой — именно «плоский», а затем — по моей просьбе — привел и пример грязного, я и решила, что в «Бете» рекламщики — люди исключительно высокоморальные и очень, очень стеснительные.

А утром в субботу в США сразу в пяти сотнях городов открылись офисы новенькой Васиной компании «Blоckbuster Video», где все желающие могли приобрести или взять напрокат видеокассету с фильмом. Или без фильма, но их только продавали, по шесть баксов за девяностоминутную и по десять за стодвадцатиминутную. Я поначалу думала их раза в два дешевле продавать (в производстве они доллара по полтора обходились), но Вася сказал, что пока у нас монополия, нужно деньги с буржуев драть по максимуму — а я просто спорить с ним не стала. Хотя и считала, что высокие цены размер рынка прилично так сократят — но пока производство видаков было довольно скромным, можно и так: цены скинуть мы всегда успеем.

Наверное, я действительно не очень понимаю американский менталитет: я на самом деле думала, что два килобакса — это овердофига. Но Вася позвонил мне уже в воскресенье утром (все же дождался московского утра, не стал в полночь мне звонить) и сообщил, что те тридцать тысяч видаков, которые он успел накопить на складах «Блокбастеров» за лето, были распроданы еще в субботу до обеда. А с ними и почти двести тысяч кассет с фильмами разлетелись, причем покупатели видаков их даже не собирались брать напрокат, а сразу покупали. Но при этом чистых кассет продали меньше двадцати всего тысяч…

Ну да, очень мы вовремя подсуетились, особенно Вася: он подписал контракт на распространение видеокассет с несколькими старыми (еще черно-белыми) фильмами и теперь «лидером продаж» стали дурацкие американские комедии. Но это лишь потому, что люди там просто пока еще слаще морковки ничего не ели — а вот когда они распробуют что-то более вкусное…

А они распробуют: в воскресенье, по словам Васи, ему поступило чуть ли не полсотни предложений (от разных региональных телеканалов) на демонстрацию «Интерстейта» по телевизору. Потому что фильм-то стал очень даже «новым словом в искусстве». Совсем новым, и именно по этой причине информации о бокс-офисе найти у меня не получилось — и ни у кого никогда не получится. Боб Гейл из-за фильма едва не вылетел с работы — но вовсе не потому, что «фильм провалился», причина была другой. Не знаю, специально он так сделал или нарочно, но у него вышла шикарная сатирическая комедия, в которой очень явно и очень, я бы сказала, безжалостно высмеивался весь американский образ жизни с его продажными политиками, жадными и беспринципными адвокатами, постоянным враньем в рекламе и многие другие стороны жизни американцев, о которых «говорить было не принято». А Гейл — он все это вытащил на всеобщее обозрение, и очень качественно высмеял… так что я этому гениальному парню можно сказать карьеру спасла. Ну и, скорее всего, заработала небольшую денежку: сто десять тысяч копий по двенадцать долларов за три часа — это уже радует.

С понедельника завод в Козельске был переведен на трехсменную работу, а и городе «внезапно» началось массовое жилищное строительство: партия решила, что завод должен будет со следующего года выпускать по миллиону сборочных комплектов в год. Я-то знала, что так это не делается, но звонить тому же Леониду Ильичу или Владимиру Ефимовичу не стала. Потому что у меня другое дельце наметилось, и дельце было ну очень непростым…