Золотко партии

Глава 25

На самом деле в Кремле состоялся не какой-то там «торжественный обед», хотя обед тоже имел место быть. Но перед ним еще всех олимпийцев, которые медали получили, наградили: всем вручили по ордену «Знак почета». Причем эти ордена дали людям независимо от того, какую именно медаль они получили: золотую, серебряную или бронзовую — и я сочла, что это было сделано правильно. То есть незачем спортсменов делить на сорта, они поработали, заработали демонстрацию флага СССР по телевизорам всего мира — и молодцы. А еще лично Леонид Ильич на мероприятии меня отдельно похвалил, заметив, что теперь в спорте рекорды делятся на две группы: абсолютные и мужские, а не как раньше — на просто рекорды и рекорды женские. Потому что я в плавании и в беге такие установила, что никакой мужик еще лет много их не побьет. Это он сказал, поясняя собравшимся, почему меня «Звездой» наградили — но, откровенно говоря, все и так понимали, что мои достижения просто необходимо отметить отдельно и по высшей категории. А девочки-пловчихи, которые в эстафетах вместе со мной «Золото» получили, даже от орденов отказываться стали, говоря, что медали я для них вытащила — но так, чисто формально: видно же было, что они рады до безумия.

А я порадовалась другому: мне больше всего понравилось то, что Олимпиада прошла спокойно и самой большой сенсацией, не предусмотренной сценарием этого праздника спорта, стал мой прыжок в высоту. После моего интервью Озерову журналистская братия очень заинтересовалась моим высказыванием о том, что любая «певичка» после недельного «дообучения» любые олимпийские рекорды побьет — и, когда в Мюнхен прилетела Рената Шнайдер, несколько журналистских групп за нами просто по пятам ходили. И, как выяснилось чуть позже, все, что мы с ней делали, снимали. А я с немкой после окончания дневных соревнований как раз шастала по опустевшим спортивным площадкам (нас везде пропускали: персонал стадионов меня, понятное дело, в лицо уже хорошо знал и все старались мне помочь во всем, что я просила), и я проверяла, на что тело этой очевидно спортивной немки (и матери двух детей, между прочим) способно. Тело было способно на многое: в ГДР «спортивность» вообще была в почете и там народ не то, чтобы специально тренировался, но физкультуру не забрасывал, и я с ней сначала просто для разминки пробежала пять километров (и мы пробежали трассу за тринадцать минут ровно, побив все имеющиеся сейчас рекорды, но я об этом Ренате не сказала: бежали мы без часов, я время в голове считала), а на следующий день, так как с ее выносливостью мне все ясно стало, я решила «измерить» силу ее ног и мы зашли в прыжковый сектор. И в длину мы обе прыгнули на восемь метров: я решила «сразу тетке мышцы не рвать» и перекрывать рекорд Боба Бимона ее заставлять не стала (хотя была уверена, что Рената это проделать и сможет). А затем мы начали прыгать в высоту.

Я про длину откуда-то помнила, а про высоту мне память подкинула только фамилию тогдашнего рекордиста Брумеля, а вот про сантиметры у меня в памяти ничего не было — так что я решила идти методом проб и ошибок и для начала поставила планку на два с половиной метра. И ее перепрыгнула (а жургалюги, оказывается, этот мой прыжок засняли), а Рената — после нескольких попыток — едва смогла перепрыгнуть два-тридцать. Ну а на следующий день после того, как мы обогнали всех на марафоне, телевизионщики показали вечером фильм под провокационным названием «Geheime Vergnügungen zweier Musiklehrer: Gadina und Schneider». То есть почти ночью его показали, и мне кажется, что его в Германии посмотрели не только лишь все: на «тайные радости двух училок музыки», которые немцы запустили после заключительного репортажа обо всем, что на Олимпиаде проходило, смотрели и во Франции, и в Германии, и вообще во всей Европе, и в Заокеании.

А немцы хитро…мудрые, оказывается, еще и микрофонов успели понавешать на обслугу стадионов, так что и некоторые наши разговоры и Ренатой тоже в фильм попали. Так что записали и то, как я «успокаиваю» немку после прыжка в высоту:

— Ты не переживай, больше двух-тридцати ты пока без специальных тренировок не прыгнешь — но оно тебе и не надо, мы же будем бегать, а не прыгать.

— Елена, а как не переживать? Это же выше мирового рекорда Брумеля!

— Да? Ну тогда тем более не переживай: если ты тут рекорд побила, то и на марафоне всех обставишь. Мы, учительницы музыки, любые рекорды, как ты сама увидела, побьем, а сейчас наша задача — это всем показать. Да, я тебе обещала еще научить танцевать ирландские эти танцы, и как детей им обучать, так что пять минут отдохнем и пойдем в зал: я договорилась с соседней школой, что они нам зал на пару часов предоставят…

Кстати, Ренату в ГДР тоже наградили, дали ей орден Карла Маркса, а я узнала (уже потом, ближе к ноябрьским), что теперь она работает еще и в новенькой «спортивной школе учителей музыки». Мне об этом товарищ Семичастный рассказал, в том плане, что «если мы у себя в СССР такую же школу откроем, то ты сможешь в ней учительниц дополнительно подучить?» И очень обиделся, когда я сказала, что ну уж нафиг мне такие развлекухи.

А разговор вообще не про школу был, мы с ним обсудили кратенько ситуацию на Ближнем Востоке. То есть он попросил «через моих одноклассниц» кое-что по этой ситуации уточнить, но я «уточнять» отказалась, мотивируя отказ тем, что «где католическая Аргентина, а где мусульманский Ближний Восток» — и он аргумент этот принял спокойно. Потому что там, на этом самом Ближнем все было спокойно, разве что по мелочи там разные страны друг с другом затевали мелкие (и в общем-то мирные) разборки. А вот никаких «палестинских террористов» там не было: оказывается, чтобы в тех краях установился прочный мир, было достаточно Израиль запинать в сраное говно и сократить эту мерзкую страну до размеров Тель-Авивского района. И очень аргументированно намекнуть, что если что, так и район этот исчезнет с мировой политической карты…

Так что обсуждение касалось лишь нескольких чисто экономических проектов, которые там СССР собирался реализовать. И вот по «экономической части» руководство СССР все же планировало и меня немного задействовать, причем одновременно во многих странах. Я была абсолютно уверена, что Советский Союз и без меня бы все эти проекты смог прекрасно реализовать, но со мной просто получалось заметно быстрее. Не с точки зрения «быстрее все там построить», а с позиции «быстрее вложения окупить». А с моей помощью вообще все в мире как-то быстрее завертелось…

В октябре и.о. президента Аргентины, поняв, что военное управление все же толкает страну в экономическую задницу и не желая нести за это персональную ответственность, объявил всеобщие выборы нового президента. А благодаря бешеной популярности «Эвиты» он не запретил на этот пост баллотироваться Перону — и тот выборы, естественно, тут же выиграл. Сразу в Аргентине лучше не стало, просто народ подуспокоился и бузить перестал (хотя я и была убеждена, что временно перестал), а Вася случаем воспользовался и учредил в родной стране сразу несколько компаний. Одну — сугубо горнодобывающую, одну — «энергетическую», еще одну исключительно строительную и парочку совершенно торговых. А чтобы промышленные компании могли нормально работать, им требовалось много электричества, так что первый завод компании машиностроительной начал выпускать электростанции. В основном пока ветровые, но в планах было и производство гидроагрегатов. Но я-то уже и «придумала» для Мангышлака ветровые опреснители, и даже их там качественно «отработали», и вот эти комплексы СССР массово собрался строить как раз на Ближнем Востоке. Ну да использование аргентинских ветрогенераторов (которые были лишь малой частью опреснительных заводов) позволяло эти комплексы строить побыстрее и подешевле (самую малость подешевле), но вот для Союза все эти стройки должны были окупиться куда как быстрее. Во–первых, ветряки аргентинская компания поставляла, за отдельные кредиты всяким арабам, Союз на них не тратился, и возвращать ему арабы должны были заметно меньше. А во-вторых, условия именно аргентинского кредита были простыми: пока его арабы не вернут, все станции оставались собственностью именно аргентинской компании, которая электричество с них продавала за деньги (и эти деньги в погашение кредита не шли), а после этого и с Союзом арабы аналогичные контракты на опреснители подписали, с той лишь разницей, что часть выручки за пресную воду все же шла в зачет предоставленных уже Союзом кредитов. Ну а моя личная роль во всем этом была и вовсе символической: все контракты между Аргентиной и СССР в этой области заключались под мои личные (и устные) гарантии…

Да, мои «гарантии» были весомыми — ровно до тех пор, пока Вася мои хотелки удовлетворял. Однако у него особых поводов для неудовлетворения их не находилось: денежки он очень хорошо считал и считал, что две трети доходов «Беты» он получает за счет того, что я «натворить» успевала. Но все же буржуем он был с детства воспитан, и своим буржуйским привычкам не изменял, активно захватывая рынки в разных странах. Причем и персонал в компанию он подбирал очень грамотный, а его работники очень четко учитывали особенности менталитета в разных странах. Поэтому, допустим, в Германии «Бета» через свою дочернюю компанию «Блокбастер Германия» контролировала больше девяноста процентов видеопроката: немцы были людьми законопослушными и «пиратский» видеопрокат там не возник. А вот в Италии люди выискивали «что подешевле», и хотя там «Блокбастер» тоже какое-то место занимал, компания даже не тратилась на борьбу с нелегальными видеопрокатами, сосредоточившись в основном на продажах видеокассет. Выручка получалась не особо большой — от продаж и проката фильмов небольшой, но с продаж чистых кассет компания все же существенную копеечку получала. А интереснее всего видеобизнес «Беты» работал в Японии: там поначалу пиратство расцвело пышным цветом, но через некоторое время внезапно все пиратские видеопрокаты пропали как класс, и Вася высказал мнение, что местные управляющие японским филиалом компании (сами японцы) вероятно просто как-то договорились с якудзой насчет «защиты авторских прав»…

Впрочем, меня это вообще не интересовало: даже если японцы друг друга перережут, мне было плевать. Мне от них только бульдозеры требовались — а эти машины в СССР поставлялись исправно. А через Союз они поставлялись и кое-куда еще, и уже японцы усиленно делали вид, что они даже не подозревают о том, что их техника идет и в Северную Корею, и в совершенно «коммунистический» Китай. Официально-то все эти машины приобретала совершенно аргентинская компания — вот пусть аргентинцы за своими вещами сами и следят…

А через аргентинские компании много чего куда шло. И особенно много все же из Китая шло разных товаров легкой промышленности, так что в СССР по крайней мере с одеждой и обувью стало, наконец, не просто терпимо, но и хорошо. И в США стало неплохо с дешевой одеждой — и у бабули Фиделии внезапно появилось много свободных денег. Но как появилось, так и исчезло — зато она стала «мажоритарным акционером» аргентинской компании «Talleres Metalúrgicos», которая, хотя и была не очень большой, но уже умела делать гидрогенераторы. Но бабуля не только шестьдесят пять процентов акций компании выкупила, но еще и прилично вложилась в создание новых производств. Не сама, понятное дело: про электричество и металлообработку она знала лишь то, что для замены лампочки нужно вызвать мастера-электрика, причем не какого-нибудь, а давно ей уже знакомого, который уже более двадцати пяти лет обслуживал все особняки в ее квартале. Но в то, что Вася плохого не посоветует, она искренне верила, а дядька своего племянника (Фелиппе, только что окончившего институт в Барселоне по специальности инженера-энергетика) туда направил помощником управляющего.

Ну а меня весь этот бизнес касался довольно мало, но все же касался: Вася, как юрист высочайшего уровня, очень чтил законы и никогда их ни в какой стране не нарушал. Но как буржуй он не собирался за исполнение законов платить лишнего — поэтому, чтобы сократить суммы уплачиваемых налогов он провел «оптимизацию структуры группы компаний Бета» и теперь формальным владельцем всех этих аргентинских компания являлась вся из себя красивая и умная я, а бабуля тут выступала в качестве «доверенного управляющего».

И Вася, чтобы мне все мои владения обрисовать, специально в Москву приехал — но из его рассказов я поняла лишь то, что теперь я стала самой богатенькой буратиной во всей Южной Америке, а еще — что где-то с конца следующего года я смогу производить гидроагрегаты по двести пятьдесят мегаватт. Мне такие, откровенно говоря, и нафиг были не нужны — но Вася все же постарался меня переубедить, хотя и несколько странным образом:

— Пекенья, ты у нас в семье, конечно, величайший гений, да и не только в семье, а во всей Америке, причем и Латинской, и Северной более гениального человека найти вряд ли получится. Но у тебя все же воспитание советское, ты на бизнес смотришь под иным углом и кое-чего просто не замечаешь. Да, я знаю, что у вас в СССР такие агрегаты уже делают — но в любом случае их делают не особо много, а ведь они нужны много где, СССР твой их даже для Китая изготовить не успевает.

— Насколько я знаю, китайцы их теперь и сами могут делать.

— Наверное могут, но не делают. А Игнасио уже успел заключить интересные контракты с Венесуэлой, там таких два десятка потребуется, если не больше, еще, я слышал, СССР после достройки плотины и электростанции в Египте в принципе готов еще несколько крупных ГЭС за границей выстроить — но вот гидрогенераторы для них вы просто изготовить не успеваете. Вы не успеваете даже для собственных, уже спроектированных станций их сделать — но если ты пойдешь к своему руководству и предложишь им приобрести для зарубежных станций агрегату у себя…

— Они меня тут же раскулачат.

— Что сделают?

— Отберут все, у нас же капиталисты в стране не разрешаются.

— Пекенья, ты, конечно, гений — но ты дура. А вот этот ваш Брежнев и второй, Шелепин который — они как раз не дураки. Совсем не дураки, но закупать агрегаты у Аргентины они не будут по сугубо политическим причинам, а вот приобрести их у своей же гражданки — это уже совсем иначе выглядит. С точки зрения политики в тех странах, где такие электростанции будут строиться, оборудование будет поставляться, можно сказать, советское, просто в другой стране произведенное: в США же покупают аргентинскую одежду и обувь, произведенную в Китае, и она считается именно аргентинской. Потому что политика — это слова и лозунги, а бизнес просто эти лозунги использует для собственной выгоды. Жалко только, что пока мы свои заводы своим металлом обеспечить полностью не можем…

— А с бабулиного завода в Бразилии тебе религия металл брать не позволяет?

— Пекенья, мы уже насчет религии с тобой говорили… ладно, я тебя понял, но другие члены семьи могут и обидеться. Это я на будущее говорю, а на настоящее — у нас в Аргентине нет угля своего, а ставить заводы в расчете только на импорт…

— Вася, а ведь я знаю, где у нас там угля много!

— Откуда? То есть… сделаю вид, что услышал то, что ты мне сейчас расскажешь, от студентов Корнелла, занимающихся геологией. Так где он?

— Туда всяко потребуется железные дороги строить, это на Юге, я тебе сейчас на карте покажу. Но сам понимаешь: карта маленькая, мой палец на ней может на полсотню километров промахнуться.

— А ты… твои источники точно… ты уверена, что уголь там есть?

— Абсолютно. Мне один парень рассказал, который у меня в массовке в Аризоне снимался, у него отец вроде геологией увлекался. Но ты же сам знаешь: с географией у янки плохо, многие свой штат на карте показать не могут…

— Это ты верно отметила, — рассмеялся Вася, — после реформ Кеннеди там школы выпускают главным образом полных болванов. Но у нас, слава деве Марии, в Кордове геологов обучают неплохо, так что… я домой по дороге отсюда заскочу, отправлю людей уголь на месте найти: скоро лето, даже на юге можно будет в палатке переночевать…

— Ну да, лето… отвыкла я уже от того, что лето в декабре начинается. А ты там сразу скажи, чтобы они сразу и рельсы для будущих дорог запасали. У тебя с новым президентом отношения какие?

— К сожалению, пока никакие: я же дома почти не бываю. У мамы вроде какие-то контакты с ним есть… а вот если ты туда погостить приедешь… у вас же после Нового года в школах каникулы, а он автору «Эвиты» любые привилегии тут же обеспечит. Тебе точно стоит к нам наведаться…

Про Перона я знала довольно много, и не только из-за «Эвиты»: я же в этой Аргентине, можно сказать, выросла. И теперь хорошо понимала, что продвигаемая им идеология «корпоративизма» от фашизма отличалась только названием. От итальянского фашизма, не от нацизма — но, как говорится, хрен редьки не слаще. То есть теоретически корпоративизм ближе к редьке может оказаться, то есть послаще хрена — но это только в случае, когда у правительства найдется много лишних денег. А когда в стране бушует непреодолимая инфляция, невооруженным глазом заметить отличия режима от фашизма мало кому удастся. Но я и не пыталась, принимала ситуацию такой, как она есть.

И я понимала, что с точки зрения бизнеса мне действительно лучше с Пероном встретиться и поговорить, а вот с политической точки зрения… Хотя меня — после того как я с Олимпиады вернулась — Леонид Ильич поначалу смешал с дерьмом за то, что я там «вытащила» Хрисомаллиса, причем все знали, что это именно я сделала: Янни, получив последнюю на Олимпиаде свою золотую медаль, преподнес мне — когда уже я свою медаль по плаванию получала — «золотой шлем Афины» и публично объявил, что он победил потому, что «господа Гадина его научила побеждать». А на интервью он журналистам пояснил, что плавать-то он еще в детстве научился, и даже побил национальный рекорд, будучи еще мальчишкой — а вот именно побеждать его научила я. Ну а Леонид Ильич и возбух, что я-де представителю фашистского режима помогла. Но Янни-то в университет Миннесоты поступил еще в конце июня, так что он, получив свою долю почестей дома, торжественно из Греции отбыл — и за небольшие денежки греческие и иностранные СМИ это дело обставили так, что «даже такой чемпион не может себе позволить оставаться в стране, которой правит диктаторский режим». Вроде и пустым сотрясением воздуха были эти статейки — но перед Рождеством Попадополу объявил о проведении всеобщих выборов — и Брежнев «забрал свои какахи обратно»…

Думаю, что за встречу и переговоры с Пероном он меня уже говнять уже не станет, а если у меня получится Хуану Доминго немного мозги подправить… Понятно, что свои мозги я ему вложить не смогу, и переубедить — тоже, но вот просто подкинуть ему кое-какие общеизвестные (в будущем общеизвестные) знания, то он может и задуматься: ведь в таком случае ему даже политику менять не придется, а так, «подправить ее по мелочи», но результат может получиться более чем заметным (и позитивным). Так что да, ехать в Байрес и встречаться с новым старым аргентинским президентом придется… но позже, а пока я занималась подготовкой к прокату в США своего заранее заготовленного фильма. В основном, конечно, этим Вася занимался (и он мне специально позвонил, чтобы сообщить, что у него буквально истерика случилась после того, как он сам фильм посмотрел), и он подготовил широкий прокат более чем качественно.

Очень качественно: начиная с восемнадцатого декабря реклама фильма показывалась буквально по всем телевизионным каналам, многие тамошние «селебрити» с упоением рассказывали о том, в какой они пришли восторг, посмотрев фильм на предварительном просмотре (хотя на самом деле никаких таких просмотров организовано не было), так что на вечерний сеанс в пятницу двадцать второго все билеты казались распроданы еще к вечеру среды. Во всех тысяче двухстах кинотеатрах страны распроданы — а уже в воскресенье фильм демонстрировался более чем на двух тысячах экранов и очереди за билетами не возникали лишь потому, что не было этих билетов в продаже.

А фильм был простой и незатейливый: «Один дома». Его одновременно выпустили на экраны еще и в Канаде с Англией, а через два для начали демонстрировать уже дублированные на немецкий, французский и испанский языки еще в полутора десятках стран — и я сильно радовалась тому, сколько денежек мне от этого достается. Потому что Вася — он действительно буржуй из буржуев: с бокс-офиса он забирал в США восемьдесят процентов (в течение первого месяца проката), а в других странах от семидесяти пяти до шестидесяти (и шестьдесят брались в испаноязычных странах, вроде как «для своих не жалко» прокатчикам побольше оставить — но на самом деле потому, что страны были бедными, и при больших отчислениях прокатчикам просто невыгодно стало бы кино показывать). И для меня основное веселье доставляло то, что официальная критика начала фильм ругать вообще игнорируя любую «политкорректность» — но фильм из-за этого получал все большую популярность.

Леонид Ильич, отсмеявшись во время предварительного показа, на котором присутствовало всего несколько человек из руководства страны, посоветовал его пустить в кинотеатры со второго января, что и было сделано — но я о результатах этого проката узнала уже после каникул, так как второго утром сошла с трапа своего самолета в Байресе. А третьего встретилась с Хуаном Доминго Пероном, и провела с ним «дружескую беседу». Он-то ко мне относился примерно так, как бандит Хуан к Джоан Уайлдер в «Романе с камнем», и я узнала, что он и книжки мои почти все прочитал. Ну, которые под моим именем были изданы, да и некоторые другие тоже. Так что разговаривали мы с ним в основном о музыке и о кино, но все же и про бизнес тоже немножко поговорили — а я постарась в его голову и некоторые «полезные знания» запихнуть. Что из этого выйдет, было совершенно непонятно, но я надеялась на позитивный результат, а просто по бизнесу… По крайней мере он согласился предоставить «Бете» несколько лицензий на месторождения всякого полезного, и пообещал, что «с моих предприятий» Аргентина не будет драть налоги до выхода их на самоокупаемость. Ну, обещать-то все мы горазды, а вот получится ли у него свои обещания продавить через правительство… Впрочем, мне не к спеху, будет время оценить результаты переговоров. Ведь в любом случае деньги на новые предприятия только собирались потихоньку…

На обратном пути я заскочила к Фелиппе: он сидел в Каракасе и решал какие-то вопросы относительно постройки новых электростанций в Венесуэле. Причем вопрос был не в строительстве, а в том, как Венесуэла за эти стройки будет расплачиваться — а тут уже были определенные проблемы. Потому что пока большую часть нефтянки контролировали янки, да и стоила нефть сущие гроши — а больше пока что со страны взять было нечего. Так что мальчик (ему двадцать три всего стукнуло) в основном обсуждал, куда бы еще мелкую копеечку вложить, чтобы получить с этого быструю отдачу — но наиболее очевидные его предложения почему-то не устраивали венесуэльское руководство. Причем я-то знала, что предложения и для Венесуэлы будут очень выгодными: страна-то пока себя прокормить не могла и очень много продуктов была вынуждена импортировать, а Фелиппе предлагал как раз понастроить что-то вроде «государственных ферм» по типу советских совхозов, а я понять, почему это местные власти не устраивает, так и не смогла. Ну не смогла — так и не надо, зато я сумела встретиться с тамошним президентом Рафаэлем Кальдерой — и проделала с ним тот же трюк, что и с Хуаном Пероном. То есть «вложила ума» немножко, а вот сможет ли он этим «умом» воспользоваться… «ум»-то только пару недель в голове держится…

Домой в Москву я сумела вернуться лишь одиннадцатого вечером: задержался самолет по погодным условиям в Гаване. И я узнала, что на Кубе уже заработала первая «ветровая ГАЭС» мощностью в двести с лишним мегаватт. Причем ветровиков там было даже не тысяча (хотя и тысячи для такой станции маловато будет), но кубинцы (а, точнее, все же работавшие на Кубе советские специалисты) реализовали мое очень несложное предложение. Ведь Куба производила уже больше семи миллионов тонн сахара, а это означало, что в виде багассы (отжимок тростника) получалось чуть больше шести миллионов тонн — и раньше ее просто на сахарных заводах и сжигали, причем не всю, ее дофига сжигалось просто так в кучах или ее оставляли гнить забесплатно. Но из шести миллионов тонн этих отжимок получается два миллиарда кубов чистого метана, а если в метановые танки и другие отходы покидать — в общем, сейчас уже Куба получала со своих биореакторов больше трех миллиардов кубов газа в год и постепенно на газ там переводили весь автотранспорт, а заодно и парочка газовых электростанций заработала. Не самых больших, но тепловую станцию на ночь не выключишь — так что по ночам воду в ГАЭС качали даже в безветренную погоду. А мне наши инженеры (которые как раз тоже ждали самолета, чтобы домой улететь) рассказали, что к концу года газа на Кубе будут производить уже пять миллиардов кубов. Ну что же, хоть тут от моих советов очень зримая польза проявилась…

Но куда больше пользы было незримой, точнее, в глаза не бросающейся. И о некоторой (типа, отсутствия палестинских террористических организаций) вообще никто, кроме меня, не догадывался. А о некоторой — вроде той, за которую мне как раз «Звезду» Героя и повесили — знали очень немногие люди. Да и о том, что я лет на семь двинула вперед полупроводниковую промышленность (а советскую — так вообще лет на десять или даже больше) даже в КГБ люди лишь догадывались, но доказать это не могли. Но все же догадывались, не зря, наверное, ко мне тоже Елену Александровну как няньку прикрепили, да и вообще весь секретариат у меня состоял отнюдь не из девочек деревенских. Но вот о чем вообще никто не догадывался, так это о том. что я задумала проделать в новом году — а мысли у меня возникли… правильное было бы сказать, что я и сама не догадывалась — но не догадывалась я лишь о том, получится ли у меня все проделать в задуманные мною сроки. Но если все получится…

Но чтобы задуманное получилось, нужно было поработать уже всерьез. Я имею в виду, что все ранее сделанное как раз еще «всерьезом» и не было — а вот теперь требовалось повкалывать по-настоящему. И не только мне одной повкалывать, так что я, закончив уроки в школе, снова уселась в свой «Пульман» (так как его советская милиция никогда не останавливала) и отправилась в гости. В Реутов отправилась, где куча народу должна была сделать для меня несколько очень непростых вещиц. И они сказали, что их делать они «почти закончили», но у нас в стране «почти» — это настолько растяжимое понятие, что я решила все лично проверить. И, как выяснилось, решила я так совершенно не напрасно…