Золотко партии

Глава 26

В Реутове по моей просьбе делали АПАС. То есть я знала, что в моем прошлом будущем первый вариант андрогинно-периферийного агрегата стыковки разрабатывался и изготавливался в Подлипках, но я решила «сразу переходить ко второму и третьему», и отправила свои картинки девайса туда, где он и делался. Правда, поскольку детальной информации об агрегате у меня по естественным причинам не было, я большую часть параметров указала, которую «вспомнила» про агрегат уже китайский, и в частности отдельно сформировала ТЗ на агрегат именно андрогинный, и отдельно — на изначально «пассивный». Потому что андрогинный даже у хитроумных китайцев, которые практически полностью передрали решения у Советского Союза, получался на сто десять кил тяжелее пассивного. Китайцы, конечно, и свои довольно непростые доработки провели, у них узел рассчитывался на стыковку аппаратов массой до ста восьмидесяти тонн (ну, оптимисты они, и в чем-то даже мечтатели), но я решила, что больше — лучше, и тоже в ТЗ эту же цифру вписала.

Понятное дело, что меня реутовские товарищи в первый раз просто на смех подняли, особенно после того, как я им рассказала, зачем мне, собственно, все это нужно. Но смеялись они ровно до той минуты, пока не началось финансирование этой работы — и тут им стало точно не до смеха. Хотя бы потому, что финплан работы подписал лично Александр Николаевич, а с предсомвина у нас в СССР мало кто спорить решался. А так как он подписал не только финплан, но и план-график работы, скучно в Реутове точно не стало.

Да и не только у них народу веселья добавилось: я же, прежде чем ахинею нести в народные массы, еще с Владимиром Ефимовичем поговорила, а в КГБ свои понятия о важности производственных заданий и своя, очень непростая (и мне не до конца понятная) система распределения подобных работ. Точно не знаю, но подозреваю: там специально обученные люди работы распределяли так, чтобы супостат, даже выкрав всю секретную информацию с одного предприятия, все равно бы не понял, чем конкретно народ занят. Правда, пока что серьезных шансов что-то незаметно в СССР спереть у супостата не было, я товарищу Семичастному передала все, что знала о будущих предателях и перебежчиках (за что, собственно, мне «Героя» и присвоили) и теперь в «девятке» было в плане шпионажа относительно чисто. То есть я все же не исключала возможности того, что где-то шпион и может завестись — но против таких вариантов прекрасно отрабатывал «второй контур защиты», в роли которого выступала я.

Забавным я «контуром» служила, но уже который считался «абсолютно надежным». То есть я уже считалась в системе «абсолютно надежной», ведь кучу очень полезных вещей производилась (и разрабатывалась) исключительно для того, чтобы советским (и иностранным — но за дополнительную плату) людям было приятнее слушать мою музыку и смотреть мои фильмы. Та же очень качественная магнитная пленка — ее-то завод в Казани делал, чтобы советские люди могли занедорого покупать видеокассеты с моими фильмами, и лицензию на кое-какое оборудование и даже некоторые технологии та же 3M продала «Бете» исключительно в этих целях. А то, что технология производства очень непростых лаков стала использоваться для магнитных дисков — это уже «попутный ущерб» (для буржуев, конечно, ущерб). А вот для советских химиков и прочих материаловедов — очень неплохая школа и экономия огромных денег на собственные разработки. Да и на создание производства тоже: я случайно слышала когда-то (как говорится, из источников, близких к осведомленным), что чуть позже французы предложили Советскому Союзу построить новенький завод для производства магнитных гибких дисков, но они и технологию предложили уже быстро устаревающую, и денег запросили шестьсот миллионов (то ли рублей, то ли все же франков, но все равно золотом), и СССР, понятное дело, французов тогда послал в заданном направлении. А на закупку лицензии у американцев, причем с поставкой довольно непростого оборудования, Вася потратил всего сорок миллионов долларов, ну а то, что для Казани в СССР это оборудование просто «воспроизвели», причем в куда как большем количестве, никто янки просто рассказывать не стал. А технологии (то есть детальнейшие описания процесса производства) сначала просто воспроизвели, а затем — имея уже на самом деле самые на текущий момент продвинутые решения — и прилично так улучшили.

Так это я к чему: то, что благодаря приобретению (причем через третьи руки) СССР обогнал в производстве пленок даже БАСФ, в руководстве страны поняли только после того, как фактически полностью перестроенный казанский завод заработал. То, сколько денег можно срубить за то, что видаки в СССР «придумались» раньше всех в мире, тоже поняли через год после того, как я аппарат руководству показала. Недавно до руководства дошло, сколько времени и денег можно сэкономить при проектировании машин с использованием «программ, с помощью которых Гадина фильмы свои покрасивше хочет делать» — и теперь тот же товарищ Шелепин даже не всегда спрашивал, какую выгоду я собираюсь поучить от очередного своего проекта. Товарищ Семичастный — тот всегда об этом расспрашивал, но и его, скорее, интересовало лишь то, насколько «глупо» я очередной проект легендирую.

Так вот, АПАС (и бочка, на которую этот агрегат должен был устанавливаться) делался исключительно для съемок художественных фантастических фильмов для детей. А о том, что его как-то еще можно использовать, я ведь даже вообще не думаю. Тот же скафандр я ведь тоже для киноактеров заказала изготовить, а что у меня пока они лишние появились, так это я просто не рассчитала, сколько денег придется потратить на всю подготовку будущего кина и съемки просто задержались. Но раз скафы пока не нужны (да и вообще они от времени испортиться могут), то почему бы их не дать другим людям поносить? Ведь мне эти люди потом изготовление новых оплатят…

И, что меня радовало, люди мне верили! То есть верили, что я что-то прошу сделать исключительно чтобы кино или музыку мне было проще делать. Большинство людей верили, точнее, некоторые все же на самом деле верили. По этому поводу мне Александр Николаевич, когда я с ним только обсуждала вопрос относительно изготовления АПАС, мне даже сказал:

— Елена, меня очень радует, что люди просто не понимают, насколько нужно быть умной чтобы стать такой непроходимой дурой, как вы.

— Ну да, некоторые не понимают — но им и не нужно понимать. А те, с кем мне работать приходится, просто радуются, что благодаря мне они могут делать то, что им самим сделать очень хочется и просто мне подыгрывают. Владимир Николаевич, когда мы обсуждали мою бочку, вообще два дня думал, прежде чем предложить мне гримерку отдельную выстроить. И я уверена, что думал он над вопросом точно не в одиночку, но думал-то он над тем, как идею на общем совещании подать!

— Ну… тоже верно, но раз уж вы в эту игру играть начали, то, думаю, стоит ее и дальше так же продолжить. Но вы уверены, что вашего финансирования на эту программу хватит?

— Не знаю, посмотрим, сколько денег я от последнего фильма получу.

— То есть программа будет зависеть от успеха вашего фильма, я так понимаю?

— Александр Николаевич, программа будет зависеть исключительно от того, насколько важной ее сочтет руководство страны. А пройдет ли финансирование полностью через меня или мы только сделаем вид, что оно через меня пройдет — это вопрос вообще десятый. Я тут прикинула, и получается, что ваш запрет на продолжение лунной программы сэкономил стране миллиарда три, и если небольшую часть сэкономленного, скажем треть всего, выделить для съемок качественного кино для молодежи…

— Ну да, для съемок вашей «Астровитянки» на натуре, — рассмеялся тогда товарищ Шелепин. — Но если этот проект через вас общественности подать…

— Общественность уже в полном составе сочтет меня непроходимой дурой. И будет, между прочим, права. А я предпочитаю слона съедать маленькими кусочками и не спеша…

Этот разговор случился еще до Олимпиады, а теперь мне в Реутово показывали «почти готовое» изделие. И Владимир Николаевич, едва скрывая улыбку, мне про него рассказывал:

— Вот эта комната будет у нас проходная, зато она будет практически пустой, ее вы сможете обставить полностью на ваш вкус, сделав из нее, например, гостиную. А санузел у нас… вот, сами смотрите, будет размещен за гримеркой. Мне кажется, что довольно удачная получается планировка.

— Да вы что, издеваетесь надо мной? Я же просила санузел раздельный сделать!

— Нет, что вы! Просто… тут же еще никакая сантехника не установлена, и устанавливаем ее уже не мы. Так что второй санузел, который мы успели полностью подготовить для установки сантехники, просто перевезен к вам на предприятие, а потом его поставят за гардеробной и складом пленки. Так что… в целом, мы полностью завершим подготовку гостиной и прихожей в мае, а все остальное уже будет от вас зависеть.

— Ну да, конечно, я тут самая главная получаюсь. Сама по вашему предприятию бегаю и все делаю, потому что больше никто ничего не делает…

— У нас все же планы…

— А в планах что у вас записано?

— На этот год только гостиная, прихожая — в роли холла она будет работать только следующей зимой, когда мы достроим кабинет… то есть скорее даже к началу весны. И, если мы получим дополнительное финансирование, дополним все отдельной спальней. Да, по спальне у нас вопрос появился: мы проработали ваше предложение поставить на нее дополнительные тепловые экраны и в целом ни у кого возражений не возникло. Но вот относительно замены окон…

— Я думаю, что пока можно на этом не сосредотачиваться, а заменяемые окна отложить до изготовления второй спальни… А можно посмотреть на все это изнутри?

— Безусловно, только вам придется надеть вот такой костюм и эти тапочки.

Одеть «противопыльный» комбинезон поверх обычной одежды было нетрудно, ведь я, как и всегда, в брючном костюме в Реутов приехала. Но чтобы штанины при надевании комбинезона не задрались, мне пришлось сильно нагнуться…

— Ой! Да уж, хорошо, что я не успела внутрь залезть все осматривать…

— Вы не беспокойтесь, сейчас мы все уберем. А вам врача не вызвать?

— Не вызвать, я просто тут немного посижу и отдохну. Но если у вас в буфете найдется свежий лимон, то было бы неплохо мне его принести…

Спустя буквально пять минут какая-то женщина средних лет притащила мне лимон, а затем она с улыбкой (а Владимир Николаевич, похоже с ужасом) смотрела, как я его очистила на манер мандарина и с блаженной улыбкой на лице сожрала. Сразу видно: опытная женщина мне попалась: она еще поинтересовалась, хватит ли мне одного или за вторым сбегать.

Я, конечно, вообще не врач и даже биологию в школе проходила мимо — но кое до чего я и своим умищем дошла. Это насчет чучелки, точнее, насчет того, что она мне «подарила». А подарила она мне «нечеловеческую безэмоциональность», но я долго не понимала, как она это сделала. А потом поняла: ведь эмоции сильно завязаны на гормональный фон человека, и чучелка мне сильно прикрыла адреналиновый краник. И вообще все краники прикрыла — но ведь до конца их не закрыла, иначе бы я просто сдохла. Так что изредка у меня эмоции все же прорывались наружу — и они сильно проявились после того, как мне «Звезду» вручили. Все же до меня дошло, что страна-то меня по-настоящему ценит, и руководство не просто терпит мои выходки…

В испаноязычных странах люди несколько иначе, чем в СССР смотрят на определенные проявления жизни. А мальчик (какой-то инженер из Фрязино) потом обиделся из-за того, что я на него снова начала смотреть как на пустое место и вроде даже перевелся на завод диодов в Тобольск. Ну и плевать, а вот на последствия я плевать не собиралась. «Подключилась к себе через loopback», оценила собственное состояние, никаких критических изменений не заметила — и продолжила заниматься тем же, чем и раньше занималась. Разве что с большим остервенением продолжила.

«Один дома» в США бил все рекорды в прокате, с экранов фильм не сходил аж до конца марта — и денежек он принес ну очень большую кучу. А еще кучу почти такую же приносила запущенная Васей программа по производству (лицензионному, он все на откуп сторонним компаниям передавал) продажа световых мечей (их как раз в Тобольске делали, с зелеными и красными светодиодами, благодаря которым пластиковое лезвие четыре часа светилось от четырех вставленных в ручку батареек), игрушек, даже совершенно дурацких нарядов вроде пижам в виде Чуббаки. Ерунда — но эта ерунда приносила «Бете» очень даже весомые миллионы, которые с неземной скоростью (а что вы хотели-то от звездных совершенно войн) куда-то исчезали.

То есть исчезали они известно куда, просто путь к исчезновению денег был довольно извилистым. Вася все доллары, получаемые в Штатах от «Звездных войн» тратил на приобретение там самого современного оборудования для пищевой промышленности (большей частью для мясопереработки), продукты продавались аргентинцам за песо, выручка шла на закупку сырья для пищевых фабрик и заводов, шкуры отправлялись в Китай и там превращались в обувь, выручка от обуви направлялась на приобретение коров, который разделывались и мясо уплывало в тот же Китай (обрезки всякие) или в СССР, а Союзе мясо продавали уже за рубли — и вот эти рубли я тратила на свои развлечения. А так как из-за инфляции говядина в Аргентине уже шла со скотобоен по шестьсот, максимум по шестьсот пятьдесят долларов за тонну, а в СССР цена мяса колебалась в районе трех рублей за кило, рублей у меня набиралось куда как больше, чем изначально тратилось долларов. А так как за рубли в Союзе люди могли купить очень много им интересного, народ за свою зарплату с премиями вкалывал, буквально не щадя живота своего. В смысле, пожрать все были горазды, а раз с продуктами стало совсем уже весело, трудовой энтузиазм лишь нарастал. И нарос до того, что уже в середине мая с помощью «сверхплановой» машины на орбиту были выведены и «гостиная», и «прихожая-холл». То есть базовый орбитальный отсек новой космической станции и модуль с шестью стыковочными узлами. И примерно через неделю после запуска второго модуля обе секции состыковались.

Это был огромный успех советской космической программы (и я считала самым важным в нем то, что два здоровенных модуля состыковались сами, в автоматическом режиме), но у некоторых товарищей этот успех вызывал известное жжение в области пониже спины. Потому что АПАС весил почти на два центнера больше, чем «традиционный» узел, сделанный по системе «штырь-конус», и на орбиту «Союз» пока что мог поднять только двух космонавтов. Вот только меня это не волновало в принципе, других забот более чем хватало.

К очередным съемкам я как раз в мае готовиться и начала, и с первых же чисел июня к ним приступила. Потому что, учитывая определенные изменения в собственном организме, я подозревала, что «потом» я еще долго не смогу этим делом заняться, а денежки мне и осенью потребуется, и в следующем году. Так что программа-минимум заключалась в том, чтобы за лето (а желательно — вообще за два месяца) снять «оставшиеся» три эпизода «Звездных войн», чтобы Вася их потом раз в полгода вываливал в широкий прокат. Потому что ажиотаж, если его не поддерживать, затухает очень быстро, а если поленья в костер вовремя подбрасывать, то костер этот начинает гореть еще сильнее — и Васины «специалисты в области кино» как раз и подсчитали, что «поленья» нужно для достижения лучших финансовых результатов подбрасывать как раз с интервалом в шесть месяцев. А у меня уже девять прошло…

Но все же прошло не совсем впустую: корейцы по моей просьбе состряпали мультипликационный «вбоквелл», причем умудрись отснять уже полторы дюжины двадцатиминутных серий, из которых шесть рассказывали историю племени вуки, а остальные просто показывали разные битвы в космосе и на планетах. То есть это был просто «экшн ради экшена» без особого смысла, а по мне — так вообще лютый треш, но народ это с удовольствием потреблял, принося в кассу «Беты» весьма приличные денежки (главным образом через «Блокбастер»), а еще мультики повысили спрос на всякие игрушки и «аутентичные космические шмотки», так что я искренне надеялась, что со следующим фильмом я не опоздаю.

Впрочем, Вася — который специально прилетел ко мне на съемки, сообщил, что (по мнению специалистов «Беты») у американцев начал всерьез вырабатываться новый кинорефлекс: если раньше они шли на фильм из-за снимающихся в нем звезд, то теперь имя режиссера стала куда как более весомым при выборе, на что тратить деньги в кинотеатре. И, скептически меня оглядев, добавил:

— Пекенья, ты вообще можешь теперь никуда не спешить. «Один дома» до сих пор показывается на пяти десятках экранов, в небольших кинотеатрах, но все же — и залы все еще полны. Даже несмотря на то, что фильм в «Блокбастере» вышел в прокат, народ все равно смотрит твоей фильм в кино — а это очень много значит. Так что нашу фамилию зритель помнит, и даже если ты следующий эпизод «Войн» выпустишь через пару лет…

— Не дождешься! Я уже четвертый эпизод полностью отсняла, думаю, что к сентябрю его подготовят для проката.

— Тогда, мне кажется, тебе стоит отдохнуть. Ваш Советский Союз без тебя точно не рухнет.

— Но деньги-то все равно терять жалко! Я, похоже, еще два эпизода уже к началу августа закончу, так что у тебя будет еще год в запасе.

— А ты успеешь добавить в эпизоды твои спецэффекты?

— Этим и без меня есть кому заняться, я людям просто говорю, что я от них получить хочу. И картинки рисую, но уж это меня вообще не напрягает.

— Ну… тогда начинай отдыхать с сентября. Годик отдохнешь, и потом с новыми силами…

— И не подумаю. Я займусь мультипликацией, родились у меня несколько забавных идей после того, как программисты сумели добавить покрытие трехмерных объектов текстурами и отладили световые эффекты.

— Ну да, это тебе развлечение на несколько лет.

— Вася, ты не следишь за прогрессом. А на новых компьютерах люди успевают сгенерировать до десяти кадров в час.

— Меньше полусекунды, так?

— Так. Но в сентябрю у меня в студии будет работать уже четыре сотни новых вычислительных машин. Ну, если у меня на них денег хватит.

— Понятно. Сколько?

— Немного. Пока одна такая машинка мне обходится примерно в пятнадцать тысяч долларов, к осени, надеюсь, цену получится сократить до десяти.

— Пять миллионов тебе сразу перевести?

— Нет, пока у меня деньги еще остались. Я тебе тогда в сентябре и скажу, сколько еще мне потребуется.

— Договорились, буду ждать. Но ты точно уверена, что здешний климат тебе не повредит?

— Абсолютно! Уже собираешься? Бабуле привет передай и скажи, что я ее очень люблю.

— Непременно, но от нее-то ты что хочешь получить взамен привета?

— Вася, как тебе не стыдно такое говорить! Я бабулю люблю бескорыстно! А если она на новые бойни и мясоперерабатывающие заводы пустит несколько десятков наших советских инженеров с неплохим испанским, то буду любить еще бескорыстнее!

— Ну кто бы сомневался! Ладно, пекенья, я поехал, а если тебе что-то вдруг срочно понадобится, то можешь просто позвонить в московское представительство «Беты», там за главную сейчас Эва, старшая внучка дяди Франсиско.

— Не помню ее.

— Я тоже, но дядя попросил ее пристроить, вот мама ее сюда и послала. Ничего девочка, шустрая, будет заправлять поставками всякого в Советский Союз — ну, теми поставками, что по твоей просьбе ведутся. Ладно, я побежал уже, самолет через полчаса…

Когда работой занимаются профессионалы, и когда эти профессионалы являются все же профессионалами, работа делается довольно быстро. Во Фрязино совершили, как я считала, настоящий прорыв в области вычислительной техники. Сначала они, детально разобравшись с архитектурой «моего» процессора (а разбираться им пришлось очень углубленно, ведь я им передала не электронную, а топологическую схему), разработали процессор уже шестнадцатиразрядный. А затем к нему — на отдельном кристалле — присобачили сопроцессор с четырехтактным умножатором и шеститактным разделятором, причем уже тридцатидвухразрядными. Ну а чуть позже все это сумели изготовить на алмазной подлоджке, и теперь машинка работала на частота в двадцать мегагерц, причем память на каждой новой машинке изначально ставилась мегабайтная (а теоретически ее можно было и до четырех мегабайт расширить). И теперь на этих машинках полный кадр формата 1920 × 1080 в цвете рендерился в пределах шести минут. Правда, на экран все это выводилось пока только монохромный, отдельно для каждого цвета, но это было уже не страшно: те сотрудники, которые занимались переводом сотворенного на пленку, уже свою часть процесса отладили великолепно. Так что я, передав всю отснятую на Мангышлаке (и уже смонтированную) пленку в студию спецэффектов, занялась на досуге совсем другой работенкой.

То есть тоже фильмами занялась, но уже мультипликационными. Точнее, занялась трехмерной мультипликацией, но, понятное дело, вовсе не бросилась фильм рисовать и затем его рендерить, тупо пялясь в экран. Я нарисовала для наших художников в студии персонажей, основные фоны изобразила, сюжет расписала, а затем…

А затем мне стало не до кино вообще и не мультфильмов в частности. И я тихо порадовалась, что успела сделать всю озвучку для будущего мультика — но даже радовалась я так, с минимумом эмоций. Хотя на самом деле эмоции у меня уже по-настоящему зашкаливали, просто они в другую сторону были направлены. Бабуля, понятное дело, все бросив, примчалась ко мне — и я с ней чуть ли не впервые в жизни поругалась. То есть это она на меня сильно обиделась — за то, что я дочку назвала именем, в испаноязычных странах не использующимся. Но тут уж я уперлась, причем аргумент выдвинула воистину «неоспоримый»:

— Бабуля, я на радостях просто других имен не вспомнила — таких, чтобы у меня их не было. А теперь уже все официально в бумагах записано… напомни мне, кстати, кто у нас в семье громче всех кричал, что не нужно исправлять бумаги, которые твоей внучке выписали?

— Я не кричала, а очень спокойно это сказала. Ну ладно, Ольга, так Ольга, я научусь это имя правильно выговаривать. А где твоя служанка? Я хотела у нее кое-что попросить…

— Бабуля, тоже Елена Александровна — не служанка, она начальница моего секретариата. И, между прочим, полковник КГБ.

— Я так и знала, что ты во что-то вляпаешься!

— Бабуля, это комитет безопасности, и Елена Александровна мою безопасность обеспечивает. Меня так высоко ценит советская власть…

— Я поняла. Когда она придет, я перед ней извинюсь за то, что я о ней неверно подумала.

— А может, лучше ей просто не говорить, что ты подумала?

— Нет, советское окружение тебя окончательно испортило! Ну как ты не понимаешь-то: если я не получу от нее прошения, то буду чувствовать себя неловко в ее присутствии, а она, как я поняла, тут будет часто появляться. Но то, что у тебя нет служанок, плохо, а раз в России их нельзя нанимать, то я, пожалуй, привезу тебе парочку из Аргентины.

— Бабуля, во-первых, у нас в СССР нанимать женщин для домашней работы разрешается. А во-вторых… я уже не говорю о том, что аргентинские даже в магазин сходить не смогут, так как в городе никто из продавцов испанского не знает, но к нам в город иностранцев вообще приглашать нельзя. Ты не в счет, ты — моя бабуля, а вот посторонних… Мне Елена Александровна найдет помощниц.

— Ну тогда… но ты все равно дочь назвала неправильно!

Дочь я назвала именем моей мамы, не Елены Марии, а моей русской мамы — но об том я никому говорить не собиралась. Но у меня об этом никто, кроме бабули Фиделии, и не спрашивал. А я… так уж получилось, что в прошлой жизни у меня детей как-то не случилось, и я не очень хорошо себе представляла, что значит ухаживать за собственным ребенком — но, по счастью, это очень хорошо знала и бабуля Фиделия, и тоже Елена Александровна, и две женщины, которых она пригласила мне в помощь. И все равно я теперь к концу дня прилично изматывалась — причем усталость была не физическая, а ментальная: я стала всего бояться. Бояться сквозняков, жары, холода (причем для меня от жары до дикого колотуна было градуса, наверное, три). Боялась, когда дочка плачет, не понимая причин ее плача, боялась, когда она молчит (а вдруг с ней что-то случилось), боялась недоспать — потому что от недосыпа молоко пропасть может, боялась переспать — а вдруг молока в груди будет лишку и лактация сократится. Боялась съесть чего-то не то — в общем, все вокруг меня стало заполняться разными страхами — но мне все же бабуля справиться с ними помогала.

Я тоже бабуле помогала, ну как могла помогала, и она даже начала самостоятельно по магазинам ходить. То есть ходила она в два всего магазина: в булочную напротив и в «новый» гастроном — и когда она однажды, сев напротив меня за стол на кухне, начала, как простая советская домохозяйка, жаловаться на очереди и слишком уж убогий выбор мясных продуктов, меня как-то враз «отпустило». Вот так сразу все мои предыдущие страхи и развеялись, А вот эмоции уже стали проявляться настоящие, яркие.

А выйдя перед Новым годом с дочкой погулять и встретив на улице несколько ребят из своей школы, я выяснила еще кое-что. Ребята попросили меня немного им помочь с подготовкой новогоднего концерта — и я вдруг осознала, что «зацепить» я теперь могу лишь тех, кем раньше уже «поуправлять» приходилось — по сути, с такими я лишь «восстанавливала контакт». А вот к новым людям подключаться… там была одна девочка, которая в школу только этой осенью пришла — и ее я не сумела «захватить» ни за руки, ни даже поцелуем в лобик. И это не из-за дочки случилось, бабулю-то я раньше под управление не брала, а сейчас ее даже русскому языку «обучила» — но после того, как ко мне вернулись эмоции…

Хотя вернулись они, скорее всего, не из-за бабули: мне ребята из студии принесли уже готовый мультик, на видеокассете принесли — и вот при его просмотре я как раз сильные эмоции и почувствовала. Простой мультик, я — поскольку пока еще «текстурирование» было довольно примитивным — решила начать с «Hoodwinked». И дело явно было не в мультике, просто я, похоже, «дозрела». То есть повзрослела достаточно, и стала даже взрослее, чем была в прошлой жизни в свои пятьдесят с хвостиком… с хвостом лет.

Но если разобраться: мировое господство я уже завоевала, не глобальное, но уж в музыке и кино, так точно завоевала. Семью — обеспечила (в смысле, материально), а теперь мне нужно было вырастить нового человечка. Такого милого и любимого — но чтобы дочка выросла именно человеком, мне нужно было очень сильно постараться. И я даже знала, в чем именно мне стараться придется — а вот получится ли… Я надеюсь, что получится, а если я где-то оплошаю, вокруг много тех, кто мне оплошность исправить поможет. И будет таких даже больше — но это если уже я им помогу. А я — точно помогу, ведь у меня же мировое господства в руках, так что я помогу всем нашим людям помогать мне. И процесс этот будет очень интересным…