30 сребреников – 9. В синем море, в белой пене

Глава 26

Ну и конечно же, едва Орсини узнали то, что род Колонна устраивает ужин в мою честь, как мне тут же сообщили, что ждут меня в пятницу на ужин, который они делают в благодарность за мою помощь. Выбора у меня понятное дело не было, так что пришлось соглашаться. Так что два дня до воскресенья, когда должно было состояться отдельное торжество с награждением меня папой, пролетели для меня словно две минуты, поскольку куча встреч, новых знакомств и еды сопровождали меня все эти дни. Домой к Родриго я появлялся только ночевать, что вызывало у него только шквал шуток в мой адрес.

Но вот наконец последний выходной этой неделе настал и я, разодетый в лучший наряд, обвешанный кучей драгоценностей, сел в повозку рядом с Родриго, одетого в праздничную кардинальскую мантию, а также Сергио и Бернарда, одетыми тоже очень богато и тяжело вздохнул.

— Так и не скажешь, что это будет? Кардинал Виссарион сказал, что мне поменяли награду.

Родриго хитро улыбнулся.

— Да, изначально папа планировал наградить тебя званием графа-палатина Латеранского дворца, но после истории с мощами, он решил, что этого будет слишком мало. Хочешь верь, хочешь нет, но он и правда не хочет ссориться с тобой из-за случившегося, ведь ты преданно служишь трону Святого Петра, и твоя успешная миссия в Венеции была тому очередным подтверждением.

Я молча пожал плечами, и он продолжил.

— Предметы, которыми тебя сегодня наградят, изначально предназначались для дожа Светлейшей, поскольку папа сильно рассчитывал на то, что Венеция объявит войну османам и потому загодя изготовил эти дары, но тут так всё случилось, что он решил подарить их тебе, а для синьора Кристофоро Моро заказать ещё, чтобы наградить, когда уже публично дож об этой войне объявит во всеуслышание, — сказал он.

— Ты знаешь, я слабо разбираюсь в наградах, — я снова вздохнул, но глаза Сергио, сидящего напротив меня расширились, он повернулся к Родриго.

— Вы серьёзно, ваше преосвященство? Я знаю только две награды подобного уровня и одну из них Иньиго уже получил.

Борджиа рассмеялся и показал на графа Латаса.

— Видишь Иньиго, учись у своего друга.

Тот задумался и пробормотал.

— Я что-то не припоминаю, чтобы люди получали две эти награды, а вы ваше преосвященство?

— Вы правы граф, — кардинал поднял руку, показывая только один палец, — я посмотрел в доступных мне хрониках и нашёл, что официально, две эти награды получал за всё время, только один человек до Иньиго, да и то двести лет назад.

Этого мне хватило для опознания, я полез в нейроинтерфейс и застонал. Да ко мне после этой награды девиц будут не то, что подкладывать, как сейчас, а табунами подводить, чтобы породниться.

Бернард, ничего не понимающий, крутил головой.

— Благословенный меч и папская шляпа, — вздохнул я, — награда уровня «Золотой розы».

Родриго Борджиа кивнул, подтверждая это.

— Ну и конечно, всё это будет происходить при огромном стечении народа, — заметил он, — теперь, когда стало известно, что ты привёз в Рим мощи святого Иоанна Крестителя, паломников в городе прибавилось очень значительно и многие посетят праздник, чтобы поблагодарить тебя за это.

— Боже, дай мне сил, — поднял я взгляд на потолок повозки и перекрестился.

— Ну, зато теперь мой друг, даже те, кто тебя не знал раньше, — посмеивался Родриго, — теперь точно о тебе узнают. Международный резонанс будет очень значительным, всё же ты не император, а получишь эти награды, да ещё и в столь юном возрасте.

— Раздам имущество бедным, надену одеяние священника и уйду жить в пустыню, — стал мечтать я вслух, на что тут же рассмеялись все трое мужчин, которые со мной ехали.

— Боюсь мой друг, что даже там ты найдёшь золото, которым будешь торговать налево и направо, — иронично ответил на мои жалобные стенания Сергио.

Ответить я ему не успел, поскольку мы приехали на площадь Святого Петра, которая и правда битком была забита людьми. Я стал мечтать, чтобы всё это быстрее закончилось, но пока Родриго подсказывал мне, что нужно делать.

Выйдя из повозки под всеобщие крики радости и пожелания успехов, я вместе со своей свитой направился в собор Святого Петра, прямо через главные двери, которые были украшены сегодня по случаю праздника, красными и золотыми тканями.

Все присутственные замерли в ожидании, когда я сделал три последних шага к алтарю, где стоял папа в торжественных белых одеждах и сделал ему три положенные поклона.

Заиграла музыка, хор по бокам стал исполнять григорианские песнопения и Пий II, держа в руках крест и посох, перекрестил меня, громко объявив:

— Да хранит его Господь в доблести и силе, чтобы верно служил Церкви!

Кто-то из кардиналов поднёс ему золотой меч с ножнами на красной бархатной подушечке, и Пий II, взяв его в руки, перекрестился сначала им сам, затем три раза прикоснулся к моим плечам, громко сказав:

— Прими меч Благословения для защиты веры и Церкви.

Я низко склонил голову и протянул обе руки.

Папа передал меч кардиналу, который аккуратно вложил его в ножны и вручил его мне.

Я положил его перед собой, поскольку настала очередь красной шляпы, расшитой жемчугом, с изображением голубя на боку и солнечными лучами сверху, которую тоже внесли на подушечке, и передали папе, который надел её на мою голову со словами:

— Эту шляпу, знак чести и достоинства, даруем тебе.

Говорить мне ничего не полагалось, поэтому я, стоя на коленях, наклонился и как было положено по протоколу, поцеловал крест на его туфле.

Громко запел хор, меня стали поздравлять знакомые кардиналы, а подошедший Родриго Борджиа, сказал, что основная церемония закончилась, теперь мне нужно выйди к народу и показать всё это, чтобы видели все вокруг. Поднявшись с колен, я подвесил на пояс меч и пошёл за ним, выходя из собора.

Шум человеческих голосов на мгновение оглушил меня, я видел тысячи разных взглядов, и что самое удивительное, простые люди просто радовались празднику, в глазах же людей одетых хорошо, читалась в основном ничем не прикрытая зависть.

— Бернард, — сделал я жест барону, которому Ханс, идущий позади нас, стал передавать кошельки, полные серебром, и я опуская в каждый из них руку, стал со всех сил разбрасывать монеты по площади, словно сеятель пшеницы.

Вой толпы, крики радости и боли тоже, кого сдавили в попытке быть ко мне ближе, продолжался до тех пор, пока деньги не кончились. На этом я посчитал празднование и правда законченным, а потому сказал сворачиваться.

Едя назад в повозке, с теми же людьми, я постоянно ловил на себе задумчивый взгляд Родриго Борджиа.

— Что такое Родриго? — поинтересовался я у него.

— Я знаю много людей, которые удостаивались гораздо меньших почестей, чем ты, — с улыбкой ответил он, — но которые теряли голову, возгордясь от успеха, который на них обрушился.

— Да какой успех, — тяжело вздохнул я, — профукал мощи Иоанна Крестителя, из-за того, что не рассчитал эффекта от них на людей.

Сергио покачал головой.

— Его преосвященство тебе об этом и говорит Иньиго, — сказал он, — ты слишком критичен к себе. В то время, когда нужно радоваться, ты коришь себя за неудачу.

— Нет, я рад, конечно, даже очень, — честно ответил я, — но что я скажу в Аликанте, когда там огласят папскую буллу о таком обмене?

— Скажешь правду, — спокойно посоветовал мне Родриго, — к тому же они не видели мощей, следовательно ничего и не потеряли, а вот реликвии апостола Петра и благословение Рима, вместе с неплохими привилегиями будут у тебя с собой.

— Ну, надеюсь, что так оно и будет, — понадеялся я на то, что он будет прав.

— Ты, кстати, будешь устраивать пир? — поинтересовался у меня Борджиа, — нужно будет пригласить на него всех твоих знакомых, а то тебя не поймут.

— Если только ты возьмёшься за его организацию, — вздохнул я, — у меня что-то нет настроения на все эти хлопоты.

— Конечно, как я могу пропустить вид того, как Орсини будут весь вечер кидать гневные взгляды на членов рода Колонна, — рассмеялся он.

— Лишь бы не поубивали друг друга и то ладно.

— Я, кстати, завтра отъезжаю во Флоренцию, — заметил граф Латаса, — я тебе здесь больше не нужен, да и Бьянка хочет домой.

— Хорошо, действуй, как договорились, — ответил я, чем привлёк внимание Родриго Борджиа.

— Носом чую заговор, — сказал он, демонстративно понюхав воздух.

— Расскажу тебе об этом наедине, — ответил я, и кардинал понятливо кивнул.

Стоя наверху высокой колокольни, я задумчиво наблюдал, как внизу кипит городская жизнь. Сегодня был последний день моего нахождения в Риме, и нужно было закончить последнее дело, перед тем как забрать с собой Бартоло и отправиться домой.

Люди Бернарда, которые оставались в Риме всё это время, узнали прелюбопытные вещи про жизнь моего молодого епископа и его жены. Точнее причину, почему Глория превратилась в демона, для их семейной жизни. Викарий, которого так мне нахваливал Бартоло, соблазнил девушку и вовсю совокуплялся с ней, стоило только моему бедному рогоносцу-епископу отъехать из дома по делам. Причина такого поведения неизвестного мне человека была мне непонятна, так что я решил познакомиться с ним здесь, но, к сожалению, после нашего разговора, муки совести за своё неправедное поведение так сильно одолели священника, что он спрыгнул с колокольни и разбился насмерть, чем весьма сильно огорчил как епископа, так и его жену. С ней-то я и хотел поговорить сегодня, чтобы Бартоло мог спокойно уехать со мной в Аликанте.

— Нет, прошу вас! Нет! — крики девушки были заглушены зуботычинами и когда тучную женщину солдаты втащили верёвками на вверх колокольни, она, увидев там меня, зарыдала в два ручья.

Забыв о связанных руках, и сопровождающих, Глория поползла ко мне на коленях.

— Ваше сиятельство! Простите меня! Умоляю вас! Это Винченцо во всём виноват! Он меня соблазнил!

Я смотрел на то, во что превратилась некогда симпатичная и милая девушка с хорошим характером, и думал, что с ней делать. Она явно это понимала, поскольку умоляла пощадить её, спихивая всю вину на своего погибшего любовника.

— Ты видимо забыла, для чего я выбрал тебя, — я показал жестом, чтобы она заткнулась, — ты должна была быть верной женой, и оберегать моего Бартоло. Ты ведь была никем, грязью с улицы, никому не нужной сиротой, которую я подобрал с этой помойки и дал всё то, что ты сейчас имеешь. И чем ты мне за это отплатила?

Глория замотала головой, зарыдав ещё сильнее.

— А в кого ты себя превратила? — я с отвращением посмотрел на её тучную фигуру, — пожалуй мне стоит найти Бартоло женщину получше.

— Нет! Прошу вас, ваше сиятельство! — она поползла ко мне, пытаясь поцеловать мои туфли, но я сделал жест, и солдаты её отдернули за верёвки.

— Сеньор Иньиго, — ко мне обратился Бернард, — Бартоло к ней сильно привязан, может стоит дать ей последний шанс?

— Думаешь? — я скептически посмотрел на молящую о милости Глорию.

— Мы всегда можем это исправить, — он безразлично пожал плечами.

— Благодарю вас, барон, — она с глазами, полными мольбы посмотрела на Бернарда, который с презрением посмотрел на неё в ответ.

— В общем так, — она не знала, что мы об этом с ним договорились ещё перед её приходом, — прямо с сегодняшнего дня, ты снова начнёшь за собой следить и относиться к моему Бартоло с любовью и уважением. Это понятно?

Глория, поняв, что её не будут убивать прямо сейчас, закачала головой.

— Да ваше сиятельство, конечно! Благодарю вас! — зашептала она.

— Посмотри сюда, — я показал на проём, который вёл на улицу, — если я следующий раз приеду в Рим и Бартоло будет несчастлив, то это будет последнее, что ты увидишь в своей жизни, так же, как и твой недавно покинувший нас любовник. Тебе понятно?

— Да ваше сиятельство, конечно! — закивала она.

— Выкиньте её на улицу, — приказал я, а потом спохватился и добавил, — не через окно только.

Солдаты повели Глорию по лестницам вниз, а Бернард подошёл ко мне, чтобы увидеть то, как она, постоянно оглядываясь и крестясь вышла из церкви и побежала по улице, пугая своим растрёпанным видом других горожан.

— Не думаю, что восстанавливать мир в семьях таким способом Иньиго, это правильно, — вздохнул стоящий рядом со мной швейцарец.

— Предлагаешь её вернуть и выкинуть отсюда, только уже сверху? — поднял я бровь.

— Лучше было вообще ничего не трогать, пусть бы Бартоло сам в этом разобрался, он же не младенец в конце концов, — покачал он головой.

— Мне он нужен, чтобы навёл наконец в почтовой службе порядок, — не согласился я с ним, — у меня ни на что не хватает времени, а он сам вызвался мне помочь. Теперь ты говоришь, пустить мне всё это на самотёк? Чтобы видеть его кислую физиономию каждый день?

— Воля ваша Иньиго, — Бернард пожал плечами, — я лишь говорю, что это как-то неправильно.

— Убиваешь людей — плохо, — я, качая головой, тоже пошёл к лестнице, — не убиваешь — тоже плохо, вы бы уже с Сергио определились наконец, как мне правильно поступать.

— Другому человеку я бы ответил, что в такие моменты лучше слушать своё сердце, — Бернард ехидно на меня посмотрел, — но этот совет не касается вас.

— Ах, вот как вы заговорили барон! — я даже остановился и возмущённо на него посмотрел, — намекаете, что у меня нет сердца?

— Я этого не говорил! — ответил он с улыбкой, — вы сами только что это сказали.

Я стал ворчать, что дожили, уже вассалы издеваются над своим сеньором. Куда катится мир? А что будет дальше? Женщины станут священниками или вообще епископами? Содомиты будут править королевствами открыто, не стыдясь того, чем они занимаются?

Бернард от подобного предположения стал креститься и говорить, чтобы я побоялся гнева Господня и уж так-то сильно не переиначивал его шутки. Далее, посмеиваясь над моим возмущением, он спросил.

— Бартоло вообще ничего не скажем?

— Разумеется нет, и своим тоже об этом напомни, чтобы не болтали, — кивнул я.

— Они всегда немы, когда дело касается вас, Иньиго, — серьёзно ответил он.

— Отлично. Тогда выдай каждому по двадцать флоринов, за эти два дня, что они мне помогали, — попросил я его, на что швейцарец заверил меня, что конечно, сделает это сразу, как только мы вернёмся во дворец к Родриго Борджиа.

24 марта 1463 A . D ., Сарагоса, королевство Арагон

Закончив все оставшиеся дела в Риме, я выехал в Арагон, и спешил так, будто за мной гнался целый легион демонов. Время шло, сезон навигации на Средиземном море был всё ближе, а я всё никак не мог закончить со своими текущими делами. Так что подгонял всех, спеша на встречу с королём. Новости о моей награде бежали впереди меня, так что едва наш отряд появился рядом с городскими воротами столицы, как к Бернарду подбежал сержант и поинтересовался, не вассалы ли они маркиза де Мендосы, и получив положительный ответ, сказал, что им всем дали указание оповестить маркиза, что Его высочество Хуан жаждет его увидеть и обнять.

С такой формулировкой я сталкивался впервые, так что, дав сержанту и всей смене на воротах десять золотых, я поспешил в таверну, чтобы умыться, переодеться и захватив с собой на приём к королю Амирдовлата Амасиаци, которого я забрал из Рима, причём счастливого и довольного, с десятком новеньких, отпечатанных экземпляров его трудов, сразу собрался во дворец, поскольку меня там явно очень ждали.

Разумеется, я надел подаренные мне папой шляпу и меч, которые было видно за километр и в таком виде, бодро замаршировал к Телекушу, который недоуменно на меня посмотрел, но сесть на себя разрешил.

— Иньиго! — Хуан II встал с трона, когда я вошёл в зал приёмов и демонстративно, при всех присутствующих дворянах, в глазах которых плескались зависть пополам со злостью, подошёл ко мне и обнял, — как мы рады, что ты вернулся!

— Радость лицезреть вас Ваше высочество, здоровым и крепким, взаимна, — пискнул я в его объятьях.

Король расцепил свои железные объятья и осмотрел меня.

— Ну красавец! Просто красавец! Была бы у меня внебрачная дочь, сразу бы тебя на ней и женил!

— Спасибо Ваше высочество, за такую честь, — а я вот наоборот порадовался, что такой дочки у него нет.

— Прошу рассказывай, что там за слухи про твою поездку в Венецию и саму награду, — он показал на шляпу и меч, а сам вернулся на трон.

Нужно отметить, что правый глаз у него снова хорошо видел, после операции произведённой Амирдовлатом Амасиаци, а вот на левом была повязка, явно для того, чтобы левый невидящий глаз ему не мешал.

Мне пришлось потрать полчаса на пересказ важных вех моего путешествия, опустив, разумеется, все перипетии разборок с мощами Иоанна Крестителя.

— Рим передал в Аликанте часть цепи апостола Петра? — изумился он, — да ещё и кусочек Креста Господня?

— Да, Ваше Высочество, — поклонился я королю, — есть советующая булла и все сопровождающие реликвии документы.

— Могу я это всё увидеть? — попросил у меня Хуан и я кивнул, попросил Бернарда поднести всё это, лежащее в шкатулке королю.

Хуан бережно взял по очереди реликвии в руки и долго рассматривал, как их самих, заключённых в золотые шкатулки с небольшими стеклянными окошками, так и буллу папы, скреплённую свинцовой печатью.

— А что тут говориться про какие-то мощи Иоанна Крестителя? — поинтересовался он, подняв на меня взгляд.

— Там запутанная история Ваше высочество, — быстро стал юлить я, — я лучше вам потом как-нибудь расскажу. Главное, что Аликанте, которое находится в вашем королевстве, станет маленьким Арагонским Римом. Паломники поедут, купцы, налоги опять же повысятся…

Глаза короля засветились радостью, и он вернул мне шкатулку.

— Ты среди немногих, кто платит их стабильно и вовремя, — вздохнул он, — не займёшь, кстати, мне тридцать тысяч флоринов?

— У меня сейчас нет денег Ваше высочество, я трачу всё на подготовку к паломничеству, — я потыкал на нашивку на плече, с Иерусалимским крестом, — кстати, как идёт война между Арагоном и Кастилией?

Хуан поморщился.

— Поговорим на обеде, — решил он, и добавил, — ты доктора своего привёз?

— Конечно, он ждёт за дверьми, — покивал я, — он хотел осмотреть ваши глаза, чтобы понять, когда можно будет оперировать второй глаз.

— Правый отлично теперь видит! — похвастался он, и добавил, — ладно, у меня ещё несколько встреч назначено, подожди пару часов, тебя позовут на обед.

— Во дворце, Ваше высочество? — уточнил я.

— Во дворце Иньиго, — кивнул он и я, низко кланяясь, пошёл к двери.

За ней меня ждали кроме моей охраны и свиты, ещё и барон Марсилья.

— Сеньор Педро! — я широко ему улыбнулся, — рад вас видеть!

— Взаимно, сеньор Иньиго, — он склонил голову, и затем показал на мою шапку и золотой меч, — впервые вижу их.

— Как и я, сеньор Педро, — пошутил я, — у вас есть время? А то король попросил меня подождать, а мне очень хочется узнать, как идут дела в королевстве, меня долго не было.

— Идёмте ко мне, сеньор Иньиго, — он повернулся к Бернарду, — и вы барон тоже, если хотите.

— Благодарю вас, за приглашение, сеньор Педро, — склонил голову швейцарец.

Барон Марсилья повёл нас в свои покои во дворце, и мы шли, вызывая всеобщее внимание, ну точнее конечно я, в необычной шляпе и с мечом, но внимания и правда было предостаточно.

Устроившись в его комнате на удобных креслах, мы дождались, когда слуги принесут закуски и стали вместе обедать.

— Что касается вашего вопроса, сеньор Иньиго, — начал говорить Педро де Перальта-и-Эспелета, в перерывах между жеванием кусочков мяса и сыра, а также запиванием всего этого вином, — то пока не было ни одной битвы.

— Хвала Господу, — обрадовался я и перекрестился, что и в этой реальности, всё шло по историческим канонам.

— Я тоже такого же мнения, сеньор Иньиго, — он с улыбкой посмотрел на меня, — хотя конечно горячие головы есть с обеих сторон, но как вы правильно сказали, Господь уберёг нас от кровопролития.

— Как тогда идут переговоры, если нет военных действий? — поинтересовался я у него.

— Вы будете смеяться, сеньор Иньиго, — барон покачал головой, — но самые успешные переговоры провели вы, перед своим отъездом, поскольку с тех пор, ни одна сторона ни к чему не пришла. Его высочество Хуан отказывается передавать Эстелью в королевский лен королю Энрике, говоря, что не доверяет ему, а Его Высочество Энрике, хочет этот город только себе. На этом и топчутся все, решив привлечь к арбитражу этого спора даже французского короля.

— А он тут каким боком? — удивился я.

— Вы не знаете о Байоннском договоре от 1462 года? — удивился он.

— Я не всезнайка, сеньор Педро, — улыбнулся я ему, — вот если бы в Байонне нашли золото или серебро, тогда да, я бы точно знал об этом.

Педро де Перальта-и-Эспелета рассмеялся.

— Да, я всё время забываю, что вы не политик, сеньор Иньиго.

— Так что там по этому договору? — поинтересовался я у него.

— Если кратко, то король Хуан получил денежный заём от Людовика XI в размере трёх ста тысяч экю, а также военную помощь против каталонских мятежников, в обмен на то, что пока он не выплатит этот долг, то Руссильон и Сердань будут под управлением французской короны.

— Жестокие требования, — вздохнул я, — и король Хуан на них согласился?

— У него не было выбора, сеньор Иньиго, королева и принц Фердинанд были в опасности в осаждённой Жироне, поэтому Его высочеству срочно нужны были большие финансовые средства, а также рыцари, — ответил он.

— Надеюсь сейчас жизни королевы и принца ничего не угрожает? — поинтересовался я и дворянин меня успокоил.

— Не беспокойтесь, сеньор Иньиго, эти события произошли ещё в прошлом году, так что сейчас королева и наследник в безопасности.

— Хвала Господу, — облегчённо вздохнул я и перекрестился.

— Значит, говорите барон, всё застыло на одном месте, и я зря сюда торопился? — поинтересовался я у него.

— Ну, не совсем, — уклончиво ответил он, — но об этом вам расскажет сам король.

Я удивлённо на него посмотрел, но допытывать не стал, сменив тему и до прихода короля, мы так и сидели, мило общаясь. Я узнавал новости о королевстве, он, о моих приключениях, пусть и не всё я мог ему рассказать.

— Вот они! Мои герои! — дверь широко распахнулась и внутрь вошёл бодрый король.

Мы тут же подскочили на ноги с Бернардом и сеньором Педро, низко поклонившись королю.

— Рассказал ему о текущем положении дел? — поинтересовался Хуан, падая в кресло и подтягивая к себе остатки нашей еды.

Я сделал жест Бернарду, что ему нужно выйти, и умный швейцарец, поклонившись королю, быстро покинул комнату, оставляя нас наедине.

— Да, Ваше высочество, но вашу просьбу оставил вам, — склонил голову Педро де Перальта-и-Эспелета.

— В общем Иньиго, не буду ходить вокруг, да около, — Хуан спокойно на меня посмотрел, — я списался с маркизом де Вильена, попросил его поднять бучу в Кастилии, чтобы отвлечь короля от Арагона. Он согласен это сделать, но у него нет на это средств.

— И-и-и, Ваше высочество? — протянул я, чуя куда он ведёт, — я ведь вам говорил, что у меня их тоже нет.

— Ты можешь повысить выплавку серебра на своём…заводе? — споткнулся он об незнакомое слово, — маркиз пообещал для этого ускорить транспортировку руды с ваших шахт.

— Эм, — задумался я, поскольку это было возможно, если решить дело со ртутью, — теоретически да, но тогда нужно больше ртути.

— Где её достать? — живо заинтересовался король.

— Я заключил соглашение с родом Мендоса по этому поводу, — задумался я, — нужно мне тогда съездить в Барселону, узнать, что отец успел сделать и делал ли вообще, поскольку этот вопрос был отложен в связи с начавшейся войной.

— Если я соберу в Арагоне всю ртуть, ненужную нам, ты сможешь быстро выплавить серебро, и передать его Хуану Пачеко? — Хуан пристально посмотрел на меня.

— Всё? — удивился я, — там есть и моя часть, нужная мне самому.

— Иньиго, — король пристально посмотрел на меня, — мы ведь друзья?

— Я всегда льщу себя мыслью, что да, Ваше высочество, — осторожно ответил я.

— Прошу тебя, не как твой король, а как друг, мне позарез нужно, чтобы Энрике уехал обратно в своё королевство. У меня и без него проблем полно, так что чем он быстрее уберётся наконец из Барселоны, тем мне будет проще.

Я задумался, прикидывая, как это будет лучше сделать, затем посмотрел на короля.

— Когда вы сможете собрать ртуть в одном месте? Я смогу забрать её сам, у меня есть корабли.

Хуан II перевёл взгляд на барона Марсилья, и тот задумчиво ответил.

— Неделя, может быть две…

— У тебя есть неделя Педро, — отверг Хуан более затянутые сроки, — обещай торговцам всё что угодно, но с условием, что расплатимся с ними после войны.

— И со мной? — поднял я бровь, — я вас конечно очень уважаю и где-то даже люблю Ваше высочество, но я не работаю бесплатно, и тем более не отдаю своё серебро запросто так.

— Чего ты хочешь? — вздохнул король.

— Графу Латаса, я обещал за помощь мне — герцогство, Ваше высочество, — я поднял на него взгляд, хорошо подумав, что можно за подобную услугу просить у короля, — можно даже очень маленькое, может быть совсем крохотное, но герцогство.

Король после моих слов, посмотрел на своего советника.

— У нас, Ваше высочество, высвобождается сейчас много земли, особенно после казней мятежников, — задумчиво проговорил Педро де Перальта-и-Эспелета.

— Просишь не за себя, а за друга? — король удивлённо покачал головой, — сам не хочешь стать герцогом?

— Хочу, но я им стану в Кастилии, Ваше высочество, — объяснил я ему свою позицию, — вы и так дали мне столь много, что я не смею просить у вас больше.

Хуан II тепло мне улыбнулся.

— Ладно, будет тебе герцогство для графа Латаса, — согласился он, — самое маленькое, что я найду у себя, но как только установится мир между Арагоном и Кастилией.

— Я согласен! — быстро ответил я, поскольку даже к самому маленькому герцогству, земли всегда можно докупить, или завоевать на худой конец, а вот наследный титул, да ещё и герцогский, не купить за деньги.

— Тогда добудь мне серебро! — попросил он, — и вылечи наконец второй глаз, хватит мне этих отговорок про звёзды.

— Разрешите осмотреть вас сейчас? — спросил я, на что он кивнул, и я позвал ожидавшего меня всё это время Амирдовлата Амасиаци.

Который, как мы и договорились, осмотрев оба глаза сказал, что операцию можно провести через три дня. Счастливый король тут же сказал ему остаться во дворце, где он опять получит всё необходимое для операции, а меня отправил за деньгами для маркиза де Вильена.

Направляясь обратно в таверну, я думал о том, что если короля Энрике нужно выманить обратно в Кастилию, под предлогом восстания Хуана Пачеко, то не обязательно же, чтобы само восстание случилось, достаточно лишь сведений о нём. В любом случае это стоило попробовать, поскольку здорово экономило мне время, а главное деньги. Отдавать своё серебро Хуану Пачеко я понятное дело не хотел.

— Бельтран де ла Куэва же оставлен регентом после отбытия короля на войну? — я поднял взгляд на Бернарда, который ехал рядом со мной.

— Да Иньиго, — кратко ответил он.

— Я поеду в Аликанте, отвезу реликвии, а ты прямо сейчас мчишься в Сеговию, — решил я, — пока я буду занят празднованиями, ты с помощью сеньора Альваро, быстро раздобудешь и привезёшь мне образец почерка Бельтрана де ла Куэва. Любое письмо, любая записка, хоть что-то.

— Наверняка он будет писать вашему отцу или своей жене, — покивал головой швейцарец, — я понял Иньиго, постараюсь достать любое его письмо.

Ранее подделкой королевских документов я не занимался, но сейчас похоже пора настала.