30 сребреников – 9. В синем море, в белой пене

Глава 18

Едва граф Латаса сел к нам в повозку, и увидел, как я дожёвываю сыр со счастливым выражением на лице, как он тут же поинтересовался.

— Кого мы едем убивать?

— Что вы такие кровожадные-то? — притворно удивился я, — что ты, что Бернард, всё вам кого-то убить постоянно хочется.

Граф посмотрел на меня задумчиво и поинтересовался.

— А разве не задумывать разные гнусные гадости мы едем подальше от дома маркиза?

Тут крыть мне было нечем, и я вздохнул.

— Без свидетелей.

Он кивнул и молчал всё время, пока мы не приехали в таверну, где и правда на заднем дворе стояло десять телег, толпилось огромная куча народу и разыгрывался какой-то спектакль.

Увидев нашу повозку, а также охрану, к нам бросился сам хозяин, низко кланяясь при этом.

— Синьоры! Синьоры! У меня есть отдельная комната, окна которой выходят во двор! — закричал он, постоянно кланяясь, — вы можете и поесть, и посмотреть представление.

Бернард кивнул, протягивая ему флорин.

— Сделайте так, чтобы рядом с нами никого не было по соседству.

Увидев золото, неаполитанец тут же засуетился и провёл нас в комнату на втором этаже, откуда и правда была видна импровизированная сцена.

Пока нам таскали еду, вино и напитки, мы молчали, и только когда нас оставили втроём, а Бернард ещё и лично поверил, что за дверью, кроме нашей охраны никого нет, я тихо заговорил, рассказывая им часть своего разговора с Ферранте, а также то, что я вызвался ранить на дуэли двух взрослых мужчин, опытных воинов при этом. Меня не перебивали, хотя граф и барон переглядывались, но когда я закончил, Сергио ласково спросил.

— Ты вообще в своём уме?

— Какая из частей моего рассказа, тебе не понравилась? — притворно удивился я, — всё же хорошо придумано и главное король Фердинанд не против.

— Бернард, скажи ему, — вздохнул Сергио.

— Они вас убьют Иньиго, — просто ответил швейцарец.

— Даже один из них, смертельно опасен, — вздохнул граф Латаса, — но два? Ты точно не переживёшь одну из этих встреч, особенно памятуя, что ты с ними не в очень хороших отношениях.

— Понимая это, я и собрал вас здесь, — пожал я плечами, — нужно придумать, как подсыпать им обоим в вино слабительное, утром прямо перед боем.

Лица обоих мужчин вытянулись.

— Это же бесчестно Иньиго! — изумился граф.

— Не ты ли только что мне говорил, что меня убьют? — изумился я, — я просто уравниваю свои шансы.

— Но не такими же бесчестными методами! — он покачал головой.

— Ты против? Мы с Бернардом в принципе можем заняться этим и вдвоём, — покачал я головой.

— Дело касается твоей жизни, так что как я могу отказаться, — вздохнул он, — ладно, рассказывай всё до конца, я никогда не поверю, что ты не придумал ещё, как это можно сделать.

Я улыбнулся и кивнул.

— Есть у меня пара идей на этот счёт.

Оба дворянина тяжело вздохнули, переглянулись и придвинулись ко мне, чтобы услышать очередные мои гениальные планы.

— Эй ты, трус, в идиотском красном берете!

На раздавшийся писклявый голос, может быть, никто и не обратил бы внимание, но вот слова, которые были им сказаны, заставили всех резко замолчать и повернуться в сторону говорившего. Низкий, уродливый, горбатый карлик, нагло тыкал пальцем в сторону всеми уважаемого графа Кайаццо и его спутника, продолжая произносить такие дерзкие слова, от которых у многих защемило сердце от страха.

— Да не ты идиот, в крысиного цвета чулках, а вон та деревенщина, зачем-то прикрепившая к поясу меч. Зачем ты это сделал? Курицу жарить на костре? Ах-ха-ха.

Лица дворян по мере того, как уродец говорил, вытягивались и рядом с ним быстро образовалась зона отчуждения, никто в здравом рассудке не захотел бы испытать на себе гнев графа Кайаццо и синьора Алессандро Сфорца. А они же, поняв, что эти гнусности адресованы в их адрес, причём произнесены были максимально публично в присутствии сотни дворян при королевском дворе, направились к говорившему.

— Маркиз, вам жить надоело? — процедил Роберто Сансеверино, который не пылал к карлику любовью и до прозвучавших оскорблений, всё же поражение в битве при Сампьердарене, случилось при непосредственном участии Мендосы. Любому идиоту было понятно, что не договорись карлик с герцогом Анжуйским, миланцы и французы могли разделить Геную пополам.

— Вы решили таким оригинальным образом расстаться с жизнью? — проговорил и Алессандро Сфорца, тиская рукоятку меча, поскольку слова карлика про его чулки, купленные за огромные деньги, его сильно задели.

— Так вы согласны с моими словами? — изумился тот, мгновенно взбесив обоих мужчин своей идиотской, кривой ухмылкой.

— Где? И когда? — процедил Алессандро Сфорца.

— Наконец-то, — облегчённо вздохнул карлик, — а то я хотел пройтись ещё по вашему камзолу и накидке. Господи, ну что за убожество! Вы у кого обшиваетесь? У самого бедного портного в городе?

— Если вы сейчас не заткнётесь маркиз, то я убью вас прямо здесь, — видя, как к их разговору приковано всеобщее внимание, взбешённый таким неуважением граф Кайаццо, стал вытаскивать меч.

— Завтра утром, у портовых складов, — тихо сказал карлик и демонстративно отвесив поклоны обоим миланцам, гордо удалился вместе со своей свитой.

— Я хочу убить его первым, — Роберто Сансеверино повернулся к другу, — уступишь мне?

— С большим трудом Роберто, — Алессандро Сфорца покачал головой, — но хорошо, пусть будет, по-твоему.

Оба дворянина решили, что нужно завершить свои дела до начала поединка, написать герцогу Сфорца письма о случившемся и потому отправились в свои покои при дворце, оставляя за собой гудящий от небывалой новости королевский дворец.

Сутки, отведённые мной на всю операцию по подготовке двух дворян к дуэли, прошли, так что я уже знал, что оба страшно мучаются животами, но всё равно поедут на поединок, поскольку другого выбора у них попросту не было. Я специально вызвал их максимально унизительным образом, в присутствии огромного количества свидетелей, чтобы даже шанс на то, что они могут перенести дуэль, всеми остальными, воспринялось бы, как страх передо мной. Я ещё и слухи запустил по этому поводу, что было бы бесчестно обоим не прийти на дуэль после прозвучавших слов, так что когда загодя я прибыл на место и стал их ждать, то ничуть не удивился, когда они вскоре появились, оба бледные и кривящиеся от боли.

Сергио, конечно, осуждал меня за такое коварство, но мне было всё равно, шансов противостоять взрослым воинам, закалённым в битвах у меня было крайне мало, а отправлять кого-то вместо себя, было неправильно, да и я сам этого не хотел, поскольку после произнесённых слов, моя победа, если она конечно случится, будет сродни грому среди ясного неба. Ставок на меня не делал никто и понятно почему.

Направившись на встречу обоим, я сделал вид, что не замечаю их состояния и сказал.

— Кто первый?

— Я буду вашим противником, — ответил страдающим голосом граф Кайаццо, и поторопил меня, — давайте быстрее начнём, я не очень хорошо себя чувствую.

Если он думал, что меня это как-то обеспокоит или я предложу ему перенести дуэль, то он крупно ошибся, не для этого я потратил сто флоринов, отданных за подкуп слуг во дворце, и покупку слабительного в аптеке. Конечно же я всё делал не сам, связи Сергио позволили нам быть непричастными к этому событию, так что мне оставалось лишь вытащить свой меч и достать броккьеро. Я максимально подготовился к этим схваткам, чтобы хоть малость пустить на самотёк.

Сергио, смотря на поединок, который с самого начала был ему непонятен, скосил взгляд на болонца, который закусив губу, что-то шептал про себя, словно так помогая своему ученику.

— Гвидо! — граф позвал болонца и тот отрывая взгляд от поединка, вопросительно посмотрел на графа.

— Да, ваше сиятельство?

— Этот ваш стиль, — граф покачал головой, показывая на движения Иньиго в бою, — я никогда такого не видел в Болонье, это придумка мастера Дарди или ваша?

Болонец покачал головой, продолжая следить за быстрыми движениями ученика, который словно бешеный кузнечик, скакал вокруг своего противника. К тому же он словно обрёл откуда-то силы и в отличие от привычного для Гвидо рисунка боя, сейчас Иньиго смело подставлял под удар свой меч, не уходил от прямых ударов и в целом всё происходящее сильно отличалось от того, что он привык видеть на тренировках с ним.

— Вы про эти коварные подсечки обратной стороной меча? — догадался Гвидо, о чём говорит граф, поскольку Иньиго, ранее никогда не нарушавший приёмов болонской школы, сейчас явно действовал не по привычным шаблонам. Небольшие секущие движения, когда он задевал противника, не наносили особого вреда, но зато вызывали кровотечение, пусть и не значительное, но Гвидо понимал, что это только так кажется на первый взгляд, что оно неопасное. Когда на теле графа Кайаццо кровоточащих царапин появилось уже с десяток, особенно на ногах, его и без того небыстрые движения с каждой минутой боя всё больше замедлялись, позволяя Иньиго, наносить ещё больше мелких резаных или колотых ран.

Граф Латаса кивнул.

— Это не болонская школа, ваше сиятельство, — ответил Гвидо, — я этому не учил синьора Иньиго.

— Это конечно не очень красиво и выглядит крайне коварно, — ответил тот, качая головой, поскольку стал догадываться, что это ещё одна придумка его маленького друга, на то, чтобы выиграть вроде бы заранее проигранный бой, — но похоже она работает. Ещё десяток таких кровавых царапин и граф вскоре упадёт без сил.

— Согласен с вами, ваше сиятельство, — покачал головой мастер фехтования, — вы к тому же видите, на какой скорости перемещается синьор Иньиго, раня в основном ноги противника? Ему всё сложнее поспевать за ним.

— А, ну вот и финал, — хмыкнул Сергио, когда измотав своего соперника, Иньиго выбрал момент и проткнул ногу графу Кайаццо, после чего тот упал на землю и не смог больше встать.

Отбегавший несколько раз за бой за соседнее здание Алессандро Сфорца, с серым лицом сказал.

— Победа за маркизом де Мендоса.

Роберто Сансеверино, с потухшим взглядом, и весь в кровавых порезах, лишь молча кивнул.

— Позвольте моему доктору, — внезапно обратился Иньиго к графу Кайаццо, — заняться вашими ранами. Мне бы крайне не хотелось, если бы мой такой хороший враг, как вы, так банально умер.

Роберто Сансеверино, скрипнув зубами, согласился и ему тут же помогли его люди подняться и провели к повозке маркиза, где и правда, им занялся врач. Миланцу очень хотелось посмотреть на второй поединок, но всё закончилось слишком быстро и вскоре Алессандро Сфорца также присоединился к нему, ровно с такими же ранами и проткнутой ногой, только уже левой.

— Он дерётся бесчестно, — попытался оправдаться Сфорца, стараясь не смотреть при этом на графа.

— Если бы не проклятое вино, заставившее меня только что не вывернуть себя наизнанку, — ответил ему Роберто Сансеверино, — я бы даже так, прикончил этого маленького ублюдка.

— Он перед тем, как ранить меня в ногу, сказал, — продолжил Алессандро Сфорца, — что просто отомстил нам за тот арбалетный болт, которым мы наградили его при покушении, а также попросил держаться подальше от Франчески де Орена.

— Нас завтра засмеют, обоих, — граф поморщился, поскольку его уязвленное самолюбие с трудом представляло себе, что будет, когда все узнают, что они оба проиграли какому-то кастильскому мелкому карлику.

— Я не забуду этого, — вздохнул рядом Сфорца, когда врач закончил работу и ушёл, — и убью его.

— Наши желания с тобой, снова совпадают, — качнул головой граф, поскольку желание мести возникло в нём тут же, как только его вынесли с поля драки.

Что такое быть богатым я уже давно знал, но что такое быть богатым и знаменитым, я чувствовал крайне редко. Последний раз схожие чувства посещали меня, когда на пиру после интронизации папы, Пий II поднял за меня кубок при всех, вот и сейчас, идя по королевскому дворцу с каменной физиономией на лице и в окружении своей многочисленной свиты, я прямо физически ощущал на себя сотни взглядов и шепотки, десятки шепотков, сопровождавших меня до самой двери зала приёмов. В общем-то это было не удивительно, поскольку вчера меня хоронили до начала дуэли, а сегодня все с громадным удивлением узнали, что обоих миланцев с ранами доставили в покои дворца, а я без единой царапины вернулся к себе домой. Такого исхода событий Неаполь точно не ждал, а особенно маркиз де Орена, который с трудом отпустил меня, когда узнал о поединке, а также Франческа, которая прилетела ко мне, когда ей сказали, что её честь защищена и обидчик тяжело ранен.

Счастье и радость юной женщины нужно было видеть, особенно в свете того, что большая опасность, грозившая её мужу и отцу, теперь просто испарилась. Граф Кайаццо теперь явно будет обходить стороной её и их дом в целом.

— Маркиз де Мендоса! Граф Латаса! Барон Форментерский! — закричал церемониймейстер, и я, выныривая из недавних воспоминаний, низко кланяясь, вошёл в приёмный зал.

Король Фердинанд, и сидевшая по левую руку от него Изабелла де Клермон, с большим интересом рассматривали меня, словно ища раны от прошедшей дуэли и не найдя их, приступили к спектаклю, который мы с ними обсуждали недавно за ужином.

— Маркиз! — король, гневно раздувая ноздри, смотрел только на меня, — вы проявили себя крайне неуважительно по отношению к нам и нашим гостям! Эти доблестные воины, проливали кровь, защищая наше королевство, а вы не только оскорбили их в нашем дворце, но ещё и серьёзно ранили! Я пообещал им свою защиту и помощь в излечении, а вам же я приказываю тотчас покинуть наше королевство!

— Слушаюсь, Ваше высочество, — я склонил голову, — могу я хотя бы попросить у вас забрать с собой Паоло Орсини? Я обещал его отцу вернуть его обратно.

— Мы дорожим нашей дружбой с родом Орсини, — произнёс эти слова для присутствующих на приёме людей король, которые мы тоже с ним заранее обсудили, — так что сын нашего дорогого друга кардинала Латино Орсини, останется при дворце до конца этого года, после чего я отправлю отряд, который довезёт его до Рима в целости и сохранности. Можете об этом передать кардиналу, а также о нашей благодарности ему за те щедрые дары, который он прислал.

— Передам слово в слово, Ваше высочество, — низко поклонился я королю.

— Тогда мы вас больше не задерживаем, маркиз, — грозно продолжил он, — у вас время до вечера.

Я, низко кланяясь, задом отступил и вышел из двери зала, ощущая на себе теперь уже злорадные взгляды многих придворных. Идиоты и правда думали, что король рассердился на меня. На самом деле мы таким образом защищали его от возможных обвинений Франческо Сфорца в том, что он ничего не сделал, когда его людей ранили в дуэли. Вот же, сделал, взял на излечение обоих дворян, правда отправив их потом во Флоренцию, но это уже нюансы, зато выставил забияку, то есть меня из королевства. Так что Фердинанд весь белый, пушистый, а маркиз де Мендоса таким образом отомстил своим обидчикам, чтобы было неповадно остальным тыкать в него острыми предметами. А учитывая ещё то, что Сергио активно распространял среди своих знакомых слухи о том, что оба миланца были на дуэли полностью здоровы и проиграли мне только по причине своей явно надутой славы, то может они на самом деле не такие крутые, какими всем казались?

Мне же самому нужно было быстрее доделать последнее личное дело, ради которого я и собирался изначально посетить Неаполь и отправляться в Венецию, где меня ждали очередные нелёгкие переговоры.