30 сребреников – 9. В синем море, в белой пене

Глава 23

Пир, хоть и планировался быть закрытым, но всё равно человек триста на нём точно было. Венецианцы пришли со своими жёнами, детьми, так что в больших залах дворца было тесновато.

Лавируя между людьми, мы с Сергио и Бернардом, подошли к учителю, который был окружён десятком венецианских нобилей. Поздоровавшись со всеми, я извинился.

— Простите пожалуйста, я у вас всего на одну минутку украду кардинала Виссариона, — пообещал я, уводя учителя в сторону.

— Что-то случилось Иньиго? — улыбнулся он мне.

— Дандоло предлагают мне хорошую сделку, — тихо сказал я, — вы разговаривали с ними, у них проблемы с деньгами?

— Да, — улыбнулся учитель, — в прошлом году умерла Джованна Дандоло, супруга прошлого дожа, пережив мужа всего на пару недель. С тех пор род хоть и не потерял свой политический вес, поскольку он очень древний и важный для города, но вот с финансовой точки зрения сильно пострадал. Новый дож лишил членов их рода многих вакантных должностей, так что сейчас они определённо нуждаются в средствах. Они и голосовать за нас согласились за шесть тысяч флоринов, поскольку война — это больше заказов кораблей на верфях Арсенала, в которых у них есть большая доля. Сейчас же в мирное время, как ты понимаешь, заказов очень мало.

Его ответы позволили мне понять, что сделанное мне предложение и правда серьёзное, так что поблагодарив его я отправился к Джорджо Лоредано, который находился рядом с дожем и ещё десятком людей.

— А вот и наш красноречивый друг, — улыбнулся мне Лоредано, наклоняя голову в виде приветствия.

— Даю вам слово, синьор Джорджо, — ответил я с грустным видом, — что я бы лучше договорился с турками о мире и разделил бы зоны влияния между Европой и Азией, но, к сожалению, это невозможно, похоже Мехмед II хочет захватить весь мир.

— К этому всё и идёт, но кардинал Виссарион нас заверил, что папа лично покинет Рим и возглавит этот Крестовый поход, — ответил Джорджо Лоредан.

— Коллегия кардиналов будет определённо против этого, — вздохнул я, — но зная Пия II, я уверен, что он сделает то, что говорит.

— Синьори Иньиго, — ко мне обратился один из нобилей, — почему вы так рьяно отказываетесь от наших девушек? Вам никто не нравится из них? Или недостаточно для вас красивые?

— Синьор, — вздохнул я, — ваши девушки потрясающе красивы, но у меня нет пока даже приличного дома куда можно привести хозяйку, не говоря уже про то, что все деньги уходят на текущие проекты, так что я просто не могу достойно содержать своих любовниц или бастардов. Как отец, вы должны меня понять, что я вовсе не из вредности отказываюсь от выгодных предложений, а только из-за того, что не смогу нести должной ответственности за свои поступки. Поэтому мне и приходится довольствоваться чаще девушками неблагородного происхождения.

Мой прямой ответ, без увиливаний и самое главное честный удивил нобиля, он склонил голову и сказал.

— Простите меня синьор Иньиго за возможно неловкие слова, я и подумать не мог, что вы столь серьёзно относитесь к этому делу.

— Люди, идущие на поводу своей похоти и тем самым разбазаривающие ценности, накопленные своим родом, не являются для меня авторитетами, — я тоже ему поклонился, показывая, что не сержусь на него, — род должен преумножать свои богатства, а не тратить их на бесчисленных бастардов.

— Слова не мальчика, но мужа, — подтвердил мои выводы Джорджо Лоредан и все мужчины покивали, поскольку думали ровно так же.

— Но простите синьоры, я подошёл к вам по делу. Могу я задать один вопрос вам, ваша светлость? — обратился я к Кристофоро Моро и он кивнул, отойдя со мной на пару шагов в уголок.

— Поскольку мы с вами в одной связке, ваша светлость, — тихо прошептал я, — хочу вас предупредить, что род Дандоло предложил мне сделку, на которую я хочу согласиться.

— Что за сделка? — напрягся он, поскольку, как только что я узнал у кардинала, этот род был не очень дружен с новым дожем.

— Они отдадут мне один из своих реликвариев с мощами Иоанна Крестителя, в обмен на то, что я размещу заказы на их вервях, — ответил я.

Кристофоро Моро удивлённо на меня посмотрел, ведь всё время я отказывался это делать под благовидными предлогами, а тут сам подошёл и сообщил об этом. Он поманил к нам Джорджо Лоредано и когда нобиль подошёл, кратко ему пересказал то, что я сказал. Тот покачал головой.

— Даже не думал, что они настолько отчаялись.

— Ваша светлость, — обратился я к дожу, поскольку именно за этим к нему подошёл, чтобы обратить этот дар в нечто большее, чем просто передачу мне части мощей одним венецианским родом, пусть и таким древним, — я вот что подумал. Обладание такими серьёзными ценностями одним человеком практически невозможно, церковь сразу возмутится и попытается наложить на них руку, так что я предлагаю сделать следующее: эти мощи, род Дандоло передаст не мне лично, а могучая Светлейшая республика, возьмёт шефство над маленьким развивающимся портом в Аликанте и чтобы закрепить эту связь между городами-побратимами, преподнесёт в дар этот реликварий, именно городу Аликанте. Это снимет напряжённость между вами и родом Дандоло, а моя фамилия практически нигде не будет участвовать, чтобы не раздражать церковь. Светлейшая просто дарит такой ценный дар другому городу, показывая то, что благоволит ему.

— Как мы и хотели этого, если вы разместите заказ на верфях Арсенала, город получит приток нужных нам денег, на войну с османами, — задумчиво проговорил вслух Кристофоро Моро.

— Когда я отвечал вам первый раз на это предложение, ваша светлость, я не хотел разрывать отношения с Генуей, — я якобы расстроенно покачал головой, — но ради этих мощей я готов это сделать.

Мужчины переглянулись.

— Как вы хотите это осуществить? — поинтересовался у меня Джорджо Лоредан.

— Завтра я встречусь с главой рода Дандоло, — кивнул я, — если подтвердится, что у него есть документы, подтверждающие то, что реликварий был вывезен в 1204 году из Константинополя и эта сделка реальна, то соглашусь сотрудничать с ним. Затем передаю вам реликварий с мощами Иоанна Крестителя, вы проводите экспертизу, и я получаю заключение от патриарха об их подлинности. После чего вы объявляете о том, что просите меня передать этот дар городу Аликанте.

— А если мощи не будут подлинными? — поднял бровь Джорджо Лоредан, — вы не рассматриваете этот вариант?

— Синьор Джорджо, — я скептически на него посмотрел, — мы с вами взрослые люди, главное не сами мощи, а справка об их подлинности.

Мужчины изумлённо посмотрели на меня, так что пришлось объяснять.

— После вас, я поеду в Рим и попрошу папу выпустить буллу о признании их тоже подлинными. Имея три документа: один о том, что реликварий тот самый, которой был вывезен крестоносцами из Константинополя, второй от Венеции, что они передали его мне на перевозку в Аликанте, и третий от папы о том, что реликвия подлинная, мне лично станет без разницы, какая она на самом деле.

Венецианцы после моего объяснения, заулыбались.

— Ваш деловой подход ко всему, синьор Иньиго, иногда просто изумляет, — покачал головой Джорджо Лоредан, — вы точно уверены, что в вас нет капли венецианской крови?

— Вы же знаете, синьоры, как я люблю ваш город, — склонил я голову, — и даже думаю купить здесь дом, чтобы частичка Светлейшей всегда была у меня с собой, где бы я ни был.

Мой ответ явно польстил им и дож, мне тепло улыбнулся.

— Всегда будем рады видеть вас у себя, синьор Иньиго, — сказал он, — что же касается вашего предложения, мы согласны, оно принесёт пользу Венеции, а значит и нам.

— Расскажу вам завтра об итогах встречи с Дандоло, — поклонился я обоим и не стал их больше отвлекать от гостей.

Поскольку голова у меня начала гудеть от полученной информации, а также того, что нужно было сделать, я, оставив веселившихся на пиру людей, пошёл в свои комнаты, где на моё удивление Аньес возилась с мокрыми тряпками.

— Ты чего тут делаешь? — поинтересовался я у неё.

Девушка подпрыгнула на месте от неожиданности и затем низко мне поклонилась.

— Простите ваше сиятельство, — залепетала она, — мне показалось, что у вас здесь слишком пыльно, и решила убраться.

— Вроде бы это задача слуг Лоредан? — поднял я бровь.

— Они не сильно торопились убрать, когда я им об этом сказала, — вздохнула Аньес, и затем снова низко мне поклонилась, застыв так прямо с тряпками в руке.

— Ладно сними с меня сапоги, помой и переодень, с пылью будешь бороться потом, поскольку завтра мне нужно будет опять ненадолго вернуться во дворец дожей.

Лицо Аньес стало стремительно краснеть.

— Я? Ваше сиятельство? — едва не заикаясь, сказала она, — я ведь не умею.

— Когда-то всё равно нужно будет учиться, — философски ответил я и упал в кресло, пока она натужно пытались стянуть с меня сапоги, напрягшись так, что улетала спиной назад, больно ударившись об пол.

— Ай!

Я вздохнул и покачал головой, девушка снова стремительно покраснела. То же случилось, когда я полностью разделся и внимательно смотрел за тем, как она пыталась меня протирать, и при этом не смотреть на меня. Удавалось у неё это плохо, так что мне пришлось забрать у ней полотенца, большую часть помыть самому, ей же оставить только спину и то, куда я сам не мог достать.

— Читать, писать умеешь? — поинтересовался я, когда она усердно пыталась поместить мою голову в разрез ночной сорочки.

Она покачала головой.

— Считать?

Снова отрицательно покачивание и на этот раз опять на глазах появились слёзы.

— Бедная Камилла, — вздохнул я, — достанется же ей ученица.

— А кто такая синьора Камилла, ваше сиятельство? — осторожно поинтересовалась у меня Аньес.

— Не переживай, скоро ты с ней познакомишься, — хмыкнул я и видя, что девушка мнётся у порога, спросил, — что ещё?

Она покраснела и покачала головой.

— Так, Аньес, — строго сказал я, — ты знаешь, что мне бесполезно врать. Говори, что хотела и не вздумай больше скрывать от меня ничего, что тебя беспокоит. Для тебя это может быть мелочь, а для меня проблемой, которая может привести к непоправимым последствиям. Так что говори!

— Меня уже трижды пытались подкупить, ваша светлость, — явно нехотя призналась она, — хотели узнать, что вам нравится, что вы едите, и куда ездите.

— А ты? — не сильно удивился я этим новостям.

— Синьор Бернард весьма чётко сказал мне по этому поводу, ваше сиятельство, — Аньес подняла на меня взгляд, — один такой случай и больше меня никто не найдет.

— Барон прав, — вздохнул я, — к тому же, как только мы попадём домой, а Камилла или Марта определят, чем ты будешь заниматься, тебе начнут платить жалование за работу.

— Но вы же отдали уже все деньги моему отцу, ваше сиятельство! — удивилась девушка.

— Тебе нужно на что-то жить, покупать одежду и прочее, — я строго на неё посмотрел, — к тому же, работать на меня привилегия, а не обязанность. Если тебе не понравится, можешь в любой момент уйти.

— «Без монеты разумеется».

— Нет! — вскрикнула она, — мне у вас очень нравится, ваше сиятельство! Вы очень добры ко мне, синьор Бернард, тоже добр, а подруга его сиятельства графа Латаса так и вообще дарит мне всякие безделушки и носит сладкое.

Она покраснела, но продолжила.

— И никто не пытается купить моё тело.

— Тогда ладно, — улыбнулся я, — никто тебя не гонит, раз уж взяли к себе, так что оставайся.

Аньес несмело подняла на меня взгляд.

— Ваше сиятельство, а можно я у вас переночую? — попросила она, — как тогда?

Мои глаза полезли на лоб.

— И ты не боишься, что я буду к тебе приставать?

— Вам можно, ваше сиятельство, — ответила Аньес очень тихо и снова сильно покраснела.

Я покачал головой, но отказывать не стал, подружка Орнелии Лоредан, с которой я спал всё это время, сегодня отпросилась у меня, поскольку завтра ей нужно было блистать на общем балу, будучи рядом со мной, а следовательно она будет готовиться всю ночь и весь день, чтобы выглядеть сногсшибательно.

— «А девка бойкая, — удивился я про себя, поступком Аньес, — подковы рвёт прямо на ходу. Ещё пару недель назад боялась ко мне даже подойти, а тут сама в койку прыгает».

Улёгшись в кровать, я с усмешкой наблюдал, как она тушит свечи, кроме тех, что были рядом со мной, поскольку я перед сном всегда читал книги, и затем раздевшись, ложиться рядом.

— А что вы читаете, ваше сиятельство? — взглянули на меня зелёные глаза, спустя десяток минут молчания.

— Мне подарили новую книгу, — ответил я, погружённый в чтение, — Новый Завет на древнегреческом с комментариями византийских философов.

Моего ответа хватило на двадцать минут, затем жалостный голос попросил.

— А вы можете прочитать это и мне, ваше сиятельство? Для меня всегда книги и те, кто может их читать сродни божьему чуду. Я даже не представляю себе, как это — читать.

Я скосил взгляд на девушку, которая говорила абсолютно искренне, я в этом нисколько не сомневался и вместо того, чтобы спокойно читать дальше для себя, стал переводить на ходу древний текст для неё.

Потрясённые услышанным, глаза напротив меня расширились и смотрели так, будто я какой-то святой. Мне даже стало немного неловко под таким обожающим меня взглядом, но останавливаться не стал и продолжил, пока рядом со мной не засопели и зелёные глаза не закрылись. Хмыкнув, я снова стал читать про себя.