30 сребреников – 9. В синем море, в белой пене

Глава 21

Утром я проснулся от ощущения, что на меня смотрят. Открыв глаза, я столкнулся со взглядом Аньес, которая подложив руку под голову, смотрела на меня, а на её обнажённой шее покачивалась на простой бечёвке монета с дыркой посередине, которая и вызывала поток системных сообщений, которые с некоторой периодичностью высыпались на меня.

— Внимание! Вам зачислено 1 очко за поиск нужного объекта!

— Откуда у тебя это? — показал я на монету.

Девушка сначала испугалась, но затем сняв бечёвку с шеи безропотно протянула её мне.

— Всё, что осталось у меня от мамы, ваше сиятельство.

У меня возникло дикое делание опознать монету, но понимая, что своими действиями лишь вызову у девушки вопросы, сдержал свои порывы и вернул ей её обратно.

— Я видела, у вас на шее точно такая же, — тихо сказала она, снова надевая на шею бечёвку с монетой.

— Тоже досталось мне от близкого человека, — проворчал я, но продолжать не стал.

— Вы поэтому взяли меня к себе?

— Нет, поскольку тебя сначала восхотел один старый хрыч, но увидев вблизи, отказался, — честно ответил я, но видя, как на глазах появляются слёзы, сварливо заметил.

— Ты своими слезами, меня в конце концов утопишь.

— Простите, ваше сиятельство, ничего не могу с собой поделать, — рыдая, извинялась она.

— «Свойство монеты? — насторожился я, — или такой характер?».

— Вы ведь пошутили, когда сказали, что меня казнят? — поинтересовалась у меня девушка.

— Я пока ещё думаю над этим, — ответил я задумчиво, — а ты, пока я думаю, давай попроси дворецкого сделать мне ванну и погладить мой красный с зелёным костюм.

Аньес покраснела, стрелой вылетела с кровати, быстро оделась и выбежала за дверь. Следом за ней заглянул Бернард с хитрой улыбкой на губах.

— Успокоили девушку, Иньиго?

Я хмуро посмотрел на него.

— Ты правда думаешь, что я намерен обсуждать эту тему?

Видя, что я без настроения, он тут же исчез и появился только тогда, когда настало время собирать вещи, чтобы переехать в другое место, поскольку слуги дожа уже прибыли во дворец и ждали моего пробуждения. Полностью готовый, я тепло простился с хозяином дома и сел в огромную позолоченную лодку с расшитым золотом балдахином, которую для меня пригнали.

— Ваше сиятельство, — помог мне сесть неизвестный мне венецианец, — его светлейшество попросил меня проводить вас во дворец. Меня зовут — Ветторе Каппелло.

— Благодарю за столь теплый приём, синьор Ветторе, — кивнул я ему, — моё имя вам, наверное, известно.

— Кто не знает героя острова Лазаретто Веккьо, ваше сиятельство, — улыбнулся он.

— Как там кстати дела? Фонд ещё действует? — поинтересовался я.

— Конечно, ваше сиятельство, — подтвердил он, — с того времени, как вы уехали, мало что изменилось, жизнь больных определённо стала лучше.

— Хорошо, благодарю вас, — обрадовался я, таким новостям.

Мы доплыли до площади Святого Марка и десятки нобилей встречали меня на парапете пристани, среди них я увидел красные кардинальские одежды.

— Учитель! — я специально при всех ускорил шаг и радостно обнял старика, который тоже вышел меня встречать, показывая своим действием абсолютно всем, в каких отношениях мы находимся с кардиналом.

Умный грек тоже это понял, тепло обнял меня.

— Рад, что ты смог приехать Иньиго, мне определённо нужна твоя помощь, — сказал он громче, чем обычно.

— Конечно учитель, — я поцеловал перстень на протянутой руке и он, повернувшись, показал мне на священника в красных одеждах, который с улыбкой смотрел на наше воссоединение.

— Ваша светлость*, позвольте представить вам моего лучшего ученика, маркиза Иньиго де Мендосу, — представил он меня, назвав неизвестного мне священника странным титулом, больше светским, чем духовным.

Я тут же полез в нейроинтерфейс и понял, что передо мной стоит сам патриарх Венеции, с которым я ни разу не пересекался, в основном встречаясь ранее только с его епископами.

— Ваше светлейшество, — я низко поклонился патриарху, — рад наконец с вами познакомиться. Много слышал о вас и читал труды вашего учителя, Мануэле Крисолора.

— Трудно было ожидать иного от ученика самого кардинала Виссариона Никейского, — ответил он мне на современном греческом.

— Эта истинная правда, Ваша светлость, учитель очень много мне дал, — я уважительно поклонился в сторону старого грека, ответив на том же языке.

— Пройдёмте во дворец, — пригласил он меня, — мы как раз были приглашены к завтраку.

— Благодарю и с большим почтением к вам присоединюсь, — низко поклонился я ему.

Видя краем глаза, как довольно смотрит на меня учитель, я с облегчением понял, что вроде бы нигде не накосячил.

* — В XV веке Венеция называлась «Светлейшей Республикой» (La Serenissima Repubblica di Venezia). Этот эпитет «Светлейший» использовался для правителей и высших лиц государства, подчеркивая их суверенитет и престиж, а также свою автономию от Рима.

Ближайший примерный перевод на русский язык титула патриарха Vostra Eccellenza — это как раз Ваша светлость или Ваше светлейшество.

Оставив Бернарда и Сергио разбираться с нашими вещами и заселением, я, как официальное лицо от папы, пошёл на завтрак к дожу, с кардиналом и патриархом. В принципе и такая пышная встреча была устроена мне только потому, что я прибыл в Венецию в этот раз не как частное лицо, а совместно с кардинал-епископом Фраскати, от имени римского папы, что конечно же давало нам обоим высокий представительский статус и венецианцы встречали нас согласно ему.

Двери большого зала распахнулись, впуская нас внутрь, и я на секунду поражённо замер, поскольку свет заливал всё помещение, которое блистало золотом и дорогими тканями, а все стены и потолки были расписаны потрясающими миниатюрами из жизни Библейских персонажей. Красота была конечно неимоверная и показывала, что Венеция не зря считалась богатым городом.

— Господь всемогущий, — я покачал головой и перекрестился, — какая же красота! Богатство и могущество Республики трудно преуменьшить, а видя столько вложенного труда, сразу становится понятно, почему Венецию называют — Светлейшей.

Я лизнул так глубоко, что даже дож удивлённо посмотрел на меня, поскольку вроде как мы были давно знакомы и так сильно лизать было вовсе не к чему, но я восторгался и хвалил красоту зала не столько для него, сколько для венецианских нобилей, которые сидели за столом. Пусть видят, что посол от папы сражён их богатством и величием. Судя по тем довольным взглядам, что на меня стали кидать старики, я своей цели добился.

— Спасибо за добрые слова, маркиз, — поприветствовал меня синьор Кристофоро Моро, он же выбранный, не в последнюю очередь благодаря мне, дож Венецианской республики, — мы давно знаем, что вы являетесь добрым другом Республики и к тому же Почётным гражданином самого города Венеция.

Вот эта новость стала уже удивлением для моего учителя, поскольку из своей показной скромности я никому не говорил, что в Венеции и Генуи меня наградили столь почётными титулами.

— Прошу вас за стол, — дож пригласил нас сесть, на специально отведённые места для послов.

Мы с учителем сели рядом, и оказались напротив всех венецианцев.

— Мне доложили, что вы прибыли из Неаполя, маркиз, — поинтересовался у меня дож, когда нам принесли какие-то блюда из неизвестно чего.

— Совершенно верно Ваша светлость, — склонил я голову, — встречался с Его высочеством Фердинандом по личным делам.

— Вы так близки с Неаполитанским владыкой? — задал мне вопрос один из нобилей.

— Я был дружен с Его отцом, мир его праху, — вздохнул я, перекрестившись, — Его высочество Альфонсо V по моему скромному мнению был одним из величайших королей, жаль, что Господь забрал его к себе так рано.

— Я также слышал, что вы дружны с королём Арагона? — поинтересовался у меня другой нобиль.

— Это правда, я многим обязан Его высочеству Хуану, который сделал меня маркизом, — скромно ответил я.

— А также со Святым отцом, — заметил и сам патриарх, — один из моих архиепископов писал ему о вашей помощи с больными на острове Лазаретто Веккьо и в полученном ответе, Его святейшество заметил, что давно вас знает и ваш поступок для него не удивителен, поскольку вы всегда стоите на защите интересов церкви и веры.

Я, не понимая, почему меня расспрашивают обо всём этом, насторожился.

— Святой отец слишком добр ко мне, Ваша светлость, — поклонился я патриарху, — я, как простой сын матери нашей церкви, такого недостоин.

— Мы бы хотели поговорить с вами отдельно, ваше сиятельство, — обратился ко мне дож, — когда ваше посольская миссия будет окончена.

— По какому предмету, Ваша светлость? — я понял, что вот по чему меня захваливали, что-то хотят попросить.

— Корабли, что вы заказываете в Генуе, — осторожно ответил он, — вы наверно знаете, что в Венеции есть Арсенал, готовый выпускать по галере в неделю, если это потребуется.

Я об этом, конечно, прекрасно знал, а также то, что уже через месяц, как я к ним обращусь, корабли по моим чертежам венецианцы начнут строгать словно гвозди, и для себя тоже. Но отказывать напрямую, конечно было нельзя, тем более в преддверии важных переговоров.

— С радостью встречусь с вами позже, Ваша светлость, — склонил я голову.

Почти не притрагиваясь к странной еде, я налегал больше на сыр и хлеб, чем привлёк внимание патриарха, который как я видел, ел ровно тоже. Я даже увидел, как лёгкая улыбка скользнула по его губам, когда он это заметил.

За самим завтраком я всё время молчал, стараясь больше слушать, но на прямые вопросы приходилось отвечать, так же скромно и немногословно, как и вначале.

Когда завтрак был окончен, мы с учителем пошли отдыхать, оставляя венецианцев в зале, которые сказали, что они хотят заодно обсудить внутренние дела Республики.

— Сеньор Джорджо, вы были правы, — сказал один из нобилей, когда дверь за послами папы закрылась, — нам предстоят тяжёлые переговоры. Этот карлик не простой человек, как, впрочем, и кардинал Виссарион Никейский. В этот раз папа прислал от себя тяжёлую конницу.

— Если бы вы только знали, синьор Джустиниани, насколько синьор Мендоса непрост, — вздохнул Джорджо Лоредан, — его торговые связи есть практически везде в Европе и куда ни копни, слышится имя маркиза де Мендосы.

— Он с кем-нибудь помолвлен? — поинтересовался один из нобилей, — интересуется девушками?

— Насколько я знаю, он ещё несвязан обязательствами ни с кем, — покачал головой Джорджо Лоредан, — насчёт девушек могу вас успокоить. Он спал с моей племянницей, с её подругой и буквально вчера провёл ночь со своей служанкой. Так что в этой части он приличный человек, каждой дарил взамен хорошее приданое.

— А также перекупил тот дом, который я хотел подарить своему сыну, — вздохнул ещё один аристократ, — это я отлично помню.

Джорджо Лоредан, который это специально и сделал, лишь воспользовавшись деньгами и именем маркиза, притворно развёл руками, показывая, ну что поделать, таков уж этот маркиз.

— Ладно, — дож прервал разговоры, — первое слушание в Сенате объявляю на завтра. Предупредите все свои партии, что мы дадим послам высказаться, но прения будем делать уже без них.

— Да, Ваша светлость, — нобили поклонились дожу, поднимаясь из-за стола.

— Зачем ты так хвалил венецианцев, Иньиго? — мы шли с учителем по дворцу, тихо разговаривая между собой.

— Увидеть их реакцию, — ответил я, — как они настроены, что про нас думают.

— И что увидел ты? — заинтересованно старый грек посмотрел на меня.

— Растерянность, — подобрал я лучшее слово из того, что было у меня в голове, — турки и без уговоров папы давят на них, так что они не знают, что им делать.

Виссарион с удивлением посмотрел на меня.

— То есть ты думаешь, наша миссия может быть успешной?

— Предлагаю поделить людей, — я посмотрел на него, — личные встречи, обещания подарков и прочих благ от папы за голос в нашу пользу.

— Святой отец ничего не говорил мне о деньгах, — осторожно ответил учитель.

— Выберете тех, кто имеет наибольший вес в Совете и предложите им по пять тысяч флоринов за голос в нашу пользу, — сказал я, подняв на него спокойный взгляд.

— Ты хочешь купить венецианцев? За свои деньги? — его изумлению не было предела.

— А вы хотите выполнить эту миссию и стать человеком, который поможет папе наконец начать его Крестовый поход против осман? — вопросом на вопрос спросил я.

Виссарион тяжело вздохнул, поскольку, несомненно, это был бы грандиозный успех и затем тихо сказал.

— Пяти тысяч может быть мало.

— Торгуйтесь до десяти учитель, но не больше, — хмыкнул я, — к тому же, нам вряд ли нужно будет много голосов. Сенат поделён на группы влияния и нам стоит подкупить не больше десяти главных человек, чтобы их сторонники или союзники примкнули к ним. Наша с вами задача, найти этих важных людей.

— Хорошо, я поговорю с патриархом и своими знакомыми, — кивнул он, — а ты начни со своих торговых партнёров.

— Договорились, — мы улыбнулись друг другу, но тут же пришлось замолчать, поскольку к нам подошла небольшая такая толпа девушек и женщин в количество двадцати человек.

— Синьорины? Синьоры? — я поклонился, не понимая, что им нужно.

— Ваше сиятельство, вы не поможете бедной девушке? — услышал я воркующий голос, от которого у меня по спине пробежали мурашки.

Повернувшись к говорившей, я буквально едва не раскрыл рот. Прекрасное, юное создание потрясающей красоты, одетая в очень дорогое платье, сложив молитвенно руки, обращалась ко мне с просьбой.

— Каким образом? — сглотнул я невольно слюну, поскольку она еще и склонила голову, наклонившись немного вперёд и стали видны её красивые… ключицы.

— Я никак не могу справиться с переводом латыни, — на меня пристально посмотрели глубокие карие глаза, — а вы, говорят, эксперт в грамматике.

Кардинал хитро улыбнулся, прекрасно всё понимая и со смешинкой в глазах сказал.

— Иньиго, да, иди помоги синьорине, встретимся с тобой уже вечером.

Предательство пришло с той стороны, откуда я не ждал, так что тяжело вздохнув, я согласился и пошёл рядом с ней, а за нами шли её няньки и подружки, всё, что и положено было иметь знатной девушке. А то, что она из высшей знати Венеции можно было даже не сомневаться.

Видя, что мы выходим из дворца, я спросил.

— А куда мы идём, синьорина?

— Конечно же ко мне домой, ваше сиятельство, — девушка доверчиво ко мне прижалась, — где ещё могут быть мои уроки? Не во дворце же дожа?

Почувствовав горячее тело, которое ещё к тому же вкусно пахло, я отодвинулся.

— Мама не разрешает мне ездить домой к незнакомым девушкам, — попытался я съехать со скользкой темы.

На меня посмотрели изумлённым взглядом, а затем девушка залилась весёлым смехом.

— Вы и правда умны, маркиз, — она нахально взяла меня за руку, и мы словно два влюблённых направились к её лодке.

Видя, что за всем этим наблюдают сотни глаз, как простых людей, так и дворян, я осторожно вытянул ладонь и как мог отодвинулся от этого красивого, но крайне опасного создания.

— Я вам не нравлюсь, ваше сиятельство? — её глаза распахнулись, и она томно продолжила, снова сдвигаясь ко мне ближе, — а я вот влюбилась в вас, с первого взгляда.

Вот что конкретно она влюбилась, я совершенно определённо точно знал, поскольку это происходило довольно-таки часто. Девушки теряли голову, когда узнавали, что я титульный дворянин и ещё к тому же богат, так что она не была первой, и точно не последней, кто мне об этом говорил.

К этому времени мы отплыли достаточно, чтобы наш разговор слышал только её слуга, который грёб веслом, находясь позади нас и служанки, так что я решил не продолжать больше этот цирк.

— Синьорина, давайте только условимся, что как только я переведу вам текст, то сразу покину ваш дом? — спокойно обратился я к ней, сбивая весь её романтический настрой.

— Но почему? — удивилась девушка.

— Я не хочу с вами спать, чтобы не плодить бастардов, — ответил я на максимально предельно понятном ей языке, — я пока ещё не настолько богат, чтобы себе позволять подобное. И уж совершенно определённо точно не хочу на вас жениться, поскольку это будет мезальянсом для меня, ведь я планирую стать герцогом.

Мои слова падали словно тяжёлый молот на наковальню, и девушка потрясённо слушала прямые слова, сказанные без всякой куртуазности и реверансов. На её глазах выступили слёзы. Она повернулась назад, где сидели притихшие служанки и обратилась к гондольеру.

— Бруно, причаль, его сиятельство передумал мне помогать.

Тот выполнил её приказ, и я вскоре оказался на берегу, куда почти сразу причалили лодки, двигающейся за мной охраны. Бернард протянул мне руку, чтобы помочь сесть в лодку к нему.

— Отказали ещё одной девушке, синьор Иньиго? — иронично поинтересовался он у меня.

Опершись на его руку, я сел на скамейку и философски ответил.

— Не она первая, не она последняя, Бернард.

— Это да, вы у нас юноша видный, — не то шутя, не то серьёзно ответил он, показывая солдатам грести обратно в сторону дворца дожа.