Товарищ "Чума"#13

Глава 9

На следующий день катер вновь скользил по зеркальной, неестественно спокойной воде в условленном квадрате. На море стоял полнейший штиль — ветер совершенно отсутствовал, ни малейшее движение воздуха не нарушало зеркальной морской глади.

Берия, несмотря на внешнее спокойствие, нервно постукивал пальцами по костяному поручню на носу катера, на который он навалился локтями. Том Бомбадил напротив, казалось наслаждался предрассветной прохладой, лениво опираясь о борт.

Как и в прошлый раз, воздух вдруг загустел, потяжелел, и из ниоткуда вдруг выросла молочно-белая стена тумана. Солнце померкло, сменившись знакомым мертвенным полусветом. И так же бесшумно, без единой волны, из пучины возник черный корпус «Нагльфара», его уродливые борта и рваные паруса, словно сотканные из ночи. На палубе их уже ждали два силуэта.

На сей раз костяной трап был спущен мгновенно. Берия и Том поднялись на борт. Черномор встретил их в капитанской каюте со своим обычным мрачным юморком, а Глория сидела за небольшим столиком, на котором лежала развернутая старинная карта, нарисованная на чем-то, напоминавшем выдубленную человеческую кожу.

— Что-нибудь придумали, товарищи? — после небольшого обмена приветствиями без предисловий спросил Берия, опускаясь в предложенное Глорией кресло.

— Придумали, Лаврентий Павлович, — ответила ведьма, и её голос-ручеек звучал теперь с металлическими нотками. — Преодолеть защиту Пескоройки невозможно. Ни для кого. Даже для нас. Сила, что охраняет это место, древняя и могущественная, а наша же на сегодняшний день всецело связана с Нагльфаром. А приплыть туда мы, увы, не можем.

— Но ведь есть же какой-то выход? — продолжал настаивать нарком.

— Выход есть всегда, Лаврентий, — в разговор вступил Черномор. Его глубоко посаженные глаза сверкнули в полумраке. — Просто он часто ведет такими путями, на которые благоразумный человек не стал бы даже ступать… Защита Пескоройки безупречна против живых, против мертвых, против магии… Но и она не абсолютна.

Глория провела изящным пальцем по карте, указывая на излучину некой реки, обозначенную рядом странных рун.

— Мы были свидетелями того, как одному существу удалось преодолеть эту защиту, попав в вотчину князей Перовских из Лимба.

— И кому же? — не удержался от вопроса Том, с любопытством разглядывавший карту.

— Существу, «обласканному» самой Вечностью, — продолжил Черномор. — Старому Харону. Лодочнику, перевозящему души через Стикс.

Берия нахмурился.

— И вы предлагаете… найти… этого Харона? В Лимбе?

— Именно, — кивнула Глория. — Он единственный, кто знает тайные тропы между мирами, невидимые даже для стража Пескоройки. Он уже проникал, перевозя из поместья в Ад товарища Чуму. Причём не душу, а всего — во плоти.

— А он поможет? — прагматично спросил Берия.

— Нет, не поможет, — честно сказал Черномор. — Его не интересуют ни наши войны, ни наши проблемы, вообще ничего, что касалось бы мира живых…

— И как же его заставить пойти нам навстречу? — Лаврентий Павлович пристально смотрел на капитанов, ожидая, что они скажут в ответ. — Какую плату мы можем ему предложить за помощь? Золото? Он же берет медный или золотой обол с каждой души… Мы готовы на многое…

— Сегодня старый Харон взимает плату, которую не измерить ни золотом, ни годами. То, что он может потребовать, ты не в состоянии сделать, — усмехнулся Черномор, теребя свою длинную бороду. Даже я, боюсь, буду не в силах…

— Что же это?

— С товарища Чумы он потребовал услугу — заменить его в качестве лодочника на сутки в царстве мёртвых.

— Вы сейчас серьёзно? — Берия медленно обвел взглядом троих: непроницаемого Черномора, серьёзную Глорию и задумчивого Тома. Он снова ощутил тот самый леденящий душу ужас.

— Более чем, — ответила ведьма. — И ни один смертный не сможет справиться с этой задачей. Его просто сожрёт первая же тварь Стигийского болота.

— И другого пути нет? — окончательно убедился он.

— Нет, — ответили капитан Нагльфара. — Это единственный вариант.

— И что же нам делать? — вконец упав духом, произнес Лаврентий Павлович.

— Мы попробуем его уговорить доставить вас с Томом в Пескоройку, — произнесла Глория. — Хотя этим мы и нарушим наши прежние договорённости…

— Какие договорённости? — спросил нарком.

— Никогда больше не появляться ни в Аду, ни в Лимбе, — пояснил Черномор. — Не плавать по подземными рекам и озёрам. Не мутить, так сказать, ему воду.

— Но, для того, чтобы с ним договориться, нам придётся туда вернуться, — подхватила Глория. — А это очень сильно может разозлить старика, с которым не решаются связываться даже могучие князья Ада.

— Но ради товарища Чумы мы готовы рискнуть! — рыкнул Черномор. — А вот ты, Лаврентий, готов отправиться в Ад, чтобы его спасти?

— И когда нужно отправляться? — сглотнув ком, образовавшийся в горле, произнес Берия.

— Да хоть прямо сейчас! — хохотнул коротышка.

В каюте воцарилась тягостная тишина, нарушаемая лишь скрипом деревянных балок «Нагльфара». Берия медленно поднялся с кресла и подошел к иллюминатору, за которым клубился неестественный, лишенный звезд туман. Он смотрел в эту пустоту, взвешивая на невидимых весах цену вопроса.

С одной стороны, товарищ Чума — верный соратник, один из столпов магического могущества СССР, чьи способности и знания были просто бесценны. С другой — путешествие в мир, откуда он, возможно, никогда уже не вернётся. Ибо предугадать, чем закончится встреча с существом, типа Харона, было совершенно невозможно.

Нарком обернулся. Его лицо, обычно непроницаемое, выражало полную решимость.

— Вопрос не в том, готов ли я, — тихо, но четко произнес он. — Вопрос в том, есть ли у нас шанс. Реальный шанс. Вы, товарищи, являетесь специалистами во всех этих… эфемерных областях и материях. Вы сами верите, что это может сработать?

Глория, обменявшись взглядом с Черномором, кивнула.

— Шанс есть, Лаврентий Павлович, — сказала она. — Призрачный, как бесплотный дух на утренней зорьке.

— Попасть в Лимб, да, и вообще в Ад, проблем для Нагльфара не составит, — сказал Черномор. — Да и Харона мы рано или поздно отыщем. Мы даже сможем заставить старика тебя выслушать. Но договориться с ним… Это бабка надвое сказала. Ну, что, ребятки, — Черномор блеснул глазами, пробежавшись по лицам Берии с Бомбадилом, — готовы к подвигам на том свете?

— Готов! — решительно произнёс Лаврентий Павлович, уже мысленно всё для себя решив. — Только мне надо сначала отправить катер…

— Ну, а я вообще за любое веселье! — задорно воскликнул рыжеволосый ведьмак, спихивая свой причудливый цилиндр на самую макушку. Как он там удерживался, было для Берии загадкой. Не иначе, при помощи магии.

Нарком вышел на палубу, свесился вниз и крикнул сопровождавшему его вице-адмиралу, что он назад не вернётся. Так же пояснил, что для выполнения личного приказа товарища Сталина, ему придётся спуститься в Ад. На поднявшийся на катере вой, он отдал приказ отчаливать, чтобы и их не затянуло в потусторонний мир. Дождавшись, когда катер отойдет на безопасное расстояние, Лаврентий Павлович произнёс:

— Я готов!

Эти слова прозвучали как сигнал. Едва они слетели с губ наркома, а Черномор согласно кивнул, Нагльфар ответил глухим, идущим из самых его недр «стоном». Корабль вдруг дрогнул, как живой, и тяжело, с протяжным скрипом накренился.

Иллюминаторы, в которые Берия только что смотрел, оказались залиты не просто морской водой, а сгустившейся, почти осязаемой чернильной Тьмой. Мир живых растворился без следа. Скрип деревянных балок сменился на жутковатую дрожь. Капитанская каюта тоже погрузилась во тьму, но через мгновение на смену солнечному свету пришло слабое, фосфоресцирующее свечение, исходящее от самой обшивки Нагльфара.

Лаврентий Павлович инстинктивно схватился за спинку кресла. Палуба под ногами ушла вниз, но ощущения падения не было. Был плавный и неумолимый уход в какие-то глубины. И нарком уже сомневался — в морские ли, либо в глубины самого мироздания?

Давление за бортом нарастало, сжимая корабль в стальных тисках, но древние чары, наложенные на его древесину, не поддавались. Мир за стеклом в мгновение ока превратился в безумный калейдоскоп — за иллюминаторами начали проступать видения: бледные, искаженные лица, тянущиеся к кораблю руки, беззвучные крики — души, застрявшие между мирами, пытались ухватиться за проходящий мимо корабль.

Воздух стал тяжелым и холодным, от него закладывало уши и щипало глаза, пахло озоном, как после грозы и вековой плесенью склепа. Кровь стыла в жилах Берии самым натуральным образом. Казалось, сама реальность рвалась на части, открывая проход в иную вселенную, где правили иные, древние и нечеловеческие законы.

Корабль с треском шпангоутов и обшивки продирался сквозь эту границу, скрежеща и стеная, облепленный цепкими щупальцами тварей, желающих покинуть опостылевшее междомирье. Сознание Берии мутилось, его захлестывала волна первобытного ужаса, ощущения полной, абсолютной потерянности. Он зажмурился, пытаясь загнать обратно поднявшийся к горлу ком тошноты.

И вдруг тьма рассеялась. Вернее, они её прорвали. Когда давление на барабанные перепонки ослабло и корабль выровнялся, Берия с трудом разжал пальцы и открыл глаза. Тишина. Глубокая, звенящая, неестественная тишина, нарушаемая лишь тихим плеском воды о борт.

Туман рассеялся, открыв взору бескрайнее пространство унылой, серой равнины. Небо было пасмурным и плоским, без намёка на солнце или источник света, но всё вокруг было видно в мрачных, размытых деталях. Они плыли по мутной, медленной реке, берега которой терялись вдали.

— Стикс, — глухо произнёс Черномор, а Бомбадил и Берия прилипли к иллюминаторам.

По обеим сторонам реки, насколько хватало глаз, простирались Асфоделевые луга. Это был не ад и не рай. Это было вечное Ничто. Бескрайняя равнина, поросшая серыми, безжизненными цветами асфоделей, уходила в плоскую даль. Сотни, тысячи, миллионы, а, может быть и миллиарды душ брели по ним без цели и смысла. Они выглядели как бледные, полупрозрачные копии живых, их черты были стёрты, выражения лиц — пусты и безразличны.

Они не страдали от мук, но и не испытывали радости. Они просто были. Вечное, безрадостное существование в сером и безрадостном мире для тех, кто и при жизни ничем не выделялся. Их тихий шёпот, похожий на шелест сухой травы, долетал до палубы — бессвязные обрывки воспоминаний, забытые имена, несбывшиеся мечты.

От этого зрелища веяло таким леденящим душу равнодушием самой вечности, что даже у Берии, видавшего всякое, сжалось сердце. Это был конец, хуже любой пытки — стать частью безликой, ничего не желающей и вечно шепчущей толпы. Для настоящего революционера с горячим сердцем, каким, несомненно являлся товарищ нарком, такое существование вызывало настоящий душевный трепет.

— Смотрите, — без эмоций произнесла Глория, указывая на берег, — и смотрите внимательно. Это — удел простых обывателей. Ни великого зла, ни великого добра. Вечное ожидание в очереди, которая никуда не движется.

Нагльфар, не замедляя хода, проследовал дальше, оставляя это царство забвения за кормой. Пейзаж за бортом начал медленно меняться. Вода в Стиксе стала гуще, темнее, приобретая цвет старой крови и гниющей листвы. Берега пошли низкие, топкие, поросшие чахлым, искривлённым тростником с острыми, как бритва, листьями и скрюченными деревьями с черными, скользкими стволами.

Воздух, прежде нейтральный, наполнился тяжёлым, сладковато-гнилостным запахом болота, смрадом тления и серы. Серая пелена неба сменилась зеленовато-багровой мглой, в которой копошилось что-то невидимое. Вода то и дело расходилась рядами пузырей, и на поверхности показывались спины или щупальца неведомых тварей.

— Стигийские болота, — мрачно бросил Черномор. — Приготовьтесь — некоторые обитатели этой клоаки слишком наглые и голодные.

Впереди показалась обширная территория, утопающая в чёрной, пузырящейся жиже. Из тёмной воды торчали обломки каких-то гигантских животных. Время от времени на поверхности расходились круги, и что-то большое и склизкое медленно и лениво переплывало с места на место под слоем вонючей жижи. Еще в мутной воде мелькали тени, движущиеся с неестественной, пугающей скоростью.

Том Бомбадил, наконец, снял свой цилиндр и замер в напряженной позе, его обычная беспечность куда-то испарилась. Глория что-то шептала, и вокруг её пальцев закружились бледные огоньки защитных чар. Лаврентий Павлович невольно поднес к носу платок, пытаясь заглушить удушающий запах. Теперь он понял, что ему пыталась растолковать ведьма во всей их полноте.

Обычный смертный действительно не имел здесь ни единого шанса выжить. Каждая тень в воде, каждый шевельнувшийся в гнилом тумане силуэт источали древнюю голодную злобу. И единственным щитом от них был этот фантастический корабль и его мёртвая команда.

Вдали, на единственном твёрдом клочке земли, показалась полуразрушенная, древняя пристань.

Черномор, стоящий у штурвала, хмуро указал на неё пальцем.

— Вон там его и будем ждать. Это переправа старого Харона.

— Приготовьтесь, товарищ нарком, — хихикнула в кулачок Глория. — Скоро увидите то, о чём в ваших учебниках по диалектическому материализму даже намёка нет.

— Да там, собственно, и про Нагльфар ничего не написано, — поддержал шутку Берия. — А долго придётся ждать?

Корабль, обдав пристань брызгами липкой, чёрной жижи, с глухим скрежетом пришвартовался у полуразрушенных свай. Мертвая команда замерла, уставившись в багровую муть пустыми глазницами. На палубе воцарилась тишина, нарушаемая лишь бульканьем болота и далёкими, леденящими душу воплями.

— Не знаю, — честно ответил Черномор, пожав плечами. — Он может появиться через мгновение, а может лет через сто. Время здесь течёт иначе… Или не течёт вовсе.

Лаврентий Павлович молча кивнул, с отвращением глядя на пузырящуюся жижу, в которой что-то шевелилось. Он чувствовал себя как на самой опасной операции, но вместо бандитов и контрреволюционеров, в этом болоте на тебя смотрела сама Вечность, и в её глазах не было ни капли человечности.

— Ждать, так ждать, — буркнул он, поправляя пенсне и с тоской думая о крепком табаке и горячем чае. — Главное, чтобы это ожидание не стало для нас подобием Асфоделевых лугов.

Том Бомбадил, обычно такой беззаботный, прислонился к переборке, и в его глазах мелькнула тень, казавшаяся совершенно невозможной для вечного жизнелюба.

— Это место… оно высасывает все краски, все мысли, — тихо произнёс он. — Даже слова застревают в горле…

— В Аду слова не нужны, — мрачно согласился Черномор, не отрывая взгляда от багровой мути. — Всё уже и так давно сказано. Здесь можно только ждать. И бояться.

Время текло странно. Субъективно казалось, что прошли часы, но тени не удлинились, а проклятое солнце (если оно вообще было) не сдвинулось с места. Бульканье и чавканье болота, прерываемое тоскливыми воплями, действовало на нервы. Лаврентий Павлович, в общем-то, привыкший ждать, чувствовал, как эта бесцельная пауза начинает разъедать его волю. Он нервно постукивал пальцем по поручню, вспоминая запах табака и мягкий, но обжигающий вкус армянского коньяка.

Внезапно вода в болоте забурлила сильнее. И из зеленоватой хмари испарений бескрайней пучины медленно выплыло утлое и неуклюжее суденышко, да еще и ветхое до безобразия. На корме, отпихиваясь длинным шестом от дна, стоял он — Харон. Худой сгорбленный старик, облачённый в грязные, слипшиеся от грязи лохмотья, некогда бывшие хитоном. На его уродливом морщинистом лице горели два тусклых уголька — не глаза, а дыры в саму пустоту.

Челн медленно скользил по поверхности трясины. Наркому даже казалось, что он вообще её не касается. Наконец он остановился у самого борта «Нагльфара». Полубезумный взгляд перевозчика неторопливо скользнул по палубе, по мертвой команде и, наконец, уперся в капитанов и их пассажиров.

— Какого хрена вы опять припёрлись⁈ — недовольно и грозно проскрипел лодочник. — Валите отсюда быстрее — моё терпение не безгранично!