Товарищ "Чума"#13

Глава 8

Прошло несколько томительных часов, прежде чем раздался звонок. Группа самолётов, посланная на поиски Нагльфара, засекла «Летучий Голландец» Черномора неподалёку от Сухума. Один из самолётов, привлекая внимание команды жуткого корабля, сбросил со своего борта привязанный к большому бую водонепроницаемый контейнер с письмом наркома.

Убедившись, что письмо дошло до адресата, группа советских самолётов вернулась на территорию базирования. А товарищ Берия принялся ждать. В письме он описал суть проблемы, случившейся с товарищем Чумой, и предложил капитану судна мертвецов — Черномору и его возлюбленной — ведьме Глории встретиться в назначенном заранее месте и времени.

Спустя сутки, в условленном месте — на пустынном берегу в бухте неподалеку от Туапсе, куда Берия и Бомбадил прибыли на быстроходном катере, воздух над водой сгустился и задрожал. А в самой толще морской воды проступили очертания огромного, мрачного корабля. А затем он вынырнул на поверхность в опасной близости от судна наркома.

Берии казалось, что это гигантская посудина была словно вырезана из древних теней и морской мглы. Хотя он прекрасно знал, что этот корабль полностью изготовлен из одних лишь ногтей мертвецов. Скрипящие снасти, потрепанные штормами паруса и доски палубы, сращенные с костями гигантских неведомых существ — Нагльфар был воплощением леденящего душу ужаса и древней мощи.

Да и сама команда была под стать кораблю — не живые люди, а вечно проклятые души, до сих пор облаченные в тленную плоть. Они двигались по палубе с какой-то мертвенной и механической плавностью, и от их безмолвной суеты стыла кровь в жилах. Их глаза, тусклые и блёклые, казалось, не выражали ни мысли, ни боли, лишь бесконечную, невысказанную тоску по покою, который был для них навеки утрачен.

Их кожа, выдубленная морской солью, была похожа на старую и плешивую медвежью шкуру, проступающую сквозь лохмотья одежд. Одни мертвецы каким-то немыслимым образом сохранили подобие человеческого облика с зеленовато-серым цветом лица, отливающим восковым блеском. Другие же щеголяли телами, насквозь прогрызенными морскими червями и обросшие колониями ракушек. Воздух, даже на приличном расстоянии от Корабля был густым и тяжёлым, пахнущим гниющим планктоном, морскими водорослями и медью давно пролитой крови.

Когда один из команды, скрипя позвонками, повернул голову в сторону катера на котором находился товарищ Берия, Лаврентию Павловичу показалось, что на него смотрит сама Смерть, забывшая, что такое милосердие. Том Бомбадил, обычно невозмутимый, сдвинул свой высокий цилиндр на затылок и тихо выдохнул:

— Жутковатые ребята! Не поздоровится тому, кто встретит их в открытом море…

— Вот немцам всё время и не здоровится, — кивнул нарком. — А мы с ними, вроде как друзья…

Из густого неподвижного тумана, окутавшего поднявшийся на поверхность Нагльфар, ступила к борту низенькая, но коренастая фигура его капитана. Это был Черномор. Его длинные волосы и непередаваемо длинная борода, в которую были искусно вплетены разноцветные водоросли, развевались на ветру. Глаза, обращенные на Лаврентия Павловича, пылали холодным зеленым огнём.

За его спиной, словно сотканная из лунного света и предрассветного тумана, возникла Глория. Её красота была столь же вневременной и пугающей, сколь и уродство её команды. Длинные серебристые волосы вились живыми змеями, а глаза, ярко-зеленые, как ядовитая медуза, смотрели на людей с любопытством хищницы, оценивающей добычу.

На фоне плавучего кошмара корабля мертвецов фигура вышедшей из тумана Глории казалась почти нереальной. От неё веяло властью приливов, тайнами глубин и, отчего-то, горьковатым запахом полыни. Она была живой, полной сил, и ее красота была столь же ослепительной, сколь и пугающей.

— Ты звал нас, смертный⁈ — Громовой голос Черномора разнёсся над волнами. — Говори!

— Приветствую, капитан Черномор! — крикнул Лаврентий Павлович. — Потрясён вашей красотой, обворожительная Глория! Вы помните меня, товарищи?

— Мы узнали вас, товарищ Берия! — звонко крикнула с высокой палубы ведьма.

— Команда Нагльфара приветствует вас! А это кто? — В её голосе неожиданно послышались радостные нотки. — Том? Неужели это ты?

Том Бомбадил, обычно столь болтливый и ироничный, стоял молча, вглядываясь в Глорию. Он чувствовал исходящую от нее силу — древнюю, дикую, не подчиняющуюся ни советским законам, ни законам магии, известным ему. Сейчас она обладала могуществом, куда более мощным, чем при жизни. Хотя, рыжий ведьмак чувствовал, что Глория жива каким-то странным образом.

— Это действительно я, Госпожа! — Тряхнув рыжей шевелюрой, Том Бомбадил низко поклонился своей бывшей наставнице.

— Как же я рада, что ты жив! — произнесла Глория.

— Я просто счастлив вновь вас увидеть, мадам! — Бомбадил приложил руку к груди, демонстрируя, что до сих пор предан своей госпоже.

— Ты обязан мне рассказать о своих приключениях, Том! — воскликнула ведьма. — А мы с Черномором взамен расскажем тебе о своих!

— Почту за честь, Госпожа! — вновь склонил голову шотландец.

— Тогда лезь на борт, дружище! — проревел коротышка-капитан. — Кто-нибудь, сбросьте ему трап. — Лаврентий, дружище, и ты тоже поднимайся! Угощу, чем морской бог послал!

Лаврентий Павлович, если и заколебался, то лишь на мгновение. Подняться на борт корабля, сотканного из ногтей мертвецов, в общество вечно проклятых душ и людоедов-мертвецов? Это, конечно, перебор. Но отступать было не в его правилах, особенно перед такими… необычными союзниками.

— Что ж, — крикнул в ответ нарком, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Раз уж любезно приглашаешь, капитан, грех отказываться от такого гостеприимства!

Трап, сплетенный из берцовых человеческих костей, покрытый скользкими водорослями и обросший колючими ракушками, с грохотом упал на палубу катера. Том Бомбадил, не колеблясь ни секунды, схватился за него и с необыкновенной ловкостью начал подъем.

Лаврентий Павлович на мгновение задержался, бросив взгляд на свою команду, застывшую в суеверном ужасе. Он резко мотнул головой, отдал тихие распоряжения капитану катера, чтобы тот оставался наготове и, вздохнув, последовал за рыжим ведьмаком.

Воздух на палубе был терпким и сладковато-соленым, с отчетливым привкусом медной крови. Запах разложения практически не ощущался, но Лаврентий Павлович всё равно улавливал его каким-то шестым чувством. Мертвецы-матросы продолжали свою безмолвную работу, не обращая на гостей ни малейшего внимания. Их мутные глаза смотрели сквозь прибывших, устремленные в какую-то вечную, недостижимую даль.

Черномор хлопнул засмотревшегося на мертвецов Берию по плечу своей мощной ладонью. Удар был таким весомым, что нарком едва удержался на ногах.

— Не боись, Лаврентий — они сыты! — хохотнул капитан, и его борода, с вплетенными водорослями, затрепетала, как живая. — Немецкие подлодки нынче для них, как для тебя шпроты! Иди за мной, товарищ нарком, я тебя угощу такой вкусной настойкой — с одного глотка волосы на груди дыбом встают! — И он оглушительно захохотал.

— Не обращай внимания на его грубость, Лаврентий Павлович, — произнесла Глория, и ее голос звенел, как хрустальный колокольчик, заглушая скрип снастей ужасного корабля. — Черномор всегда таким был.

— Да и мы тоже не кисейные барышни, мадам Глория! — Улыбнулся нарком, тоже хлопнув карлика ладонью по плечу. — Жду не дождусь, чтобы попробовать этой чудесной настойки!

— Вот это по-нашему! — вновь заржал Черномор. — Айда за мной!

— Том, — Глория тем временем взяла Бомбадила под руку. Ее прикосновение было ледяным и обжигающим одновременно, словно от прикосновения к жгучей медузе. — Пойдем, я покажу тебе Нагльфар. Тебе ведь всегда было интересно, как устроены великие артефакты, не так ли?

Ведьма повела своего ученика вдоль борта, мимо молчаливых мертвецов, натирающих до зеркального блеска металлические снасти корабля.

— Они не причинят тебе вреда, мой мальчик, — улыбнулась Глория, заметив его настороженный взгляд. — Они чувствуют мою волю. А ты мой старый друг.

— Госпожа, — вновь склонил голову рыжий ведьмак, — вы, как всегда, неподражаемы!

Взгляд Тома скользнул по обшивке корабля, которая, казалось, пульсировала тусклым, фосфоресцирующим светом. И тогда он понял, что Нагльфар — это не просто «корабль мертвецов». Это живое, вернее, псевдо-живое существо, симбиоз заколдованного материала, костей и проклятых душ, плывущий по воле своего капитана и его могущественной спутницы. И каждый из них вливал в это судно частицу себя, а то и куда больше, ведь каждый на этом судне — часть команды, часть корабля.

Глория, словно читая его мысли, провела рукой по борту. Под ее пальцами обшивка судна на мгновение ожила, и в ее прожилках пробежали струйки холодного зеленоватого огня.

А в это же время в шикарной капитанской каюте, отделанной с чрезмерной роскошью, Черномор налил Берии какой-то прозрачной жидкости из темного глиняного кувшина, обросшего ракушками, в кубок, выдолбленный из человеческого черепа.

— Ну, товарищ нарком, давай за вашу победу! — грохнул капитан, подобрав такой тост, от которого Берия не сможет открутиться. — Заметь, и мы помогаем вам по мере сил.

— За это вам огромная благодарность! — Лаврентий Павлович, превозмогая отвращение (пить из человеческих черепов ему еще не приходилось), сделал небольшой глоток. Настойка оказалась ледяной и обжигающе крепкой. Вкус был странным и сильно отдающим водорослями. Первое чувство — словно крепкой перчёной настойки хлебнул. Но следом за жжением по телу разлилась волна неожиданного, животного тепла, а в голове прояснилось.

— Недурно, — хрипло выдохнул Берия, ставя кубок на стол. — Сразу видно — правильный продукт!

— Ну что, Лаврентий, — прищурился Черномор, наливая по второй. — Звал ты нас не просто так. Я прочёл твоё сообщение, но хочу услышать от тебя подробности.

Берия, не теряя ни секунды, изложил суть проблемы. Он говорил внятно, четко, как докладывал на Политбюро. Он рассказал о перерождение товарища Чумы в Первого Всадника Апокалипсиса, об угрозе которая грозит всему миру, о конце света, о плане, с помощью которого можно было пробудить потерянную человечность в глашатае Армагеддона.

Лаврентий Павлович даже не заметил, как в капитанской каюте появились Глория с Бомбадилом. Ведьма внимательно слушала рассказ наркома, стараясь не отвлекать его от сути и не упуская ни единого слова.

— О, мы тоже переродились, товарищ Берия, — произнесла Глория, выходя из-за его спины, когда он замолчал — Нагльфар… наше судно… он тоже меняет нас. Мы стали… другими. Ведь Нагльфар не просто корабль. Он — предвестник грядущих событий.

Берия насторожился.

— Предвестник чего? — спросил он напрямую.

Черномор обернулся к нему, и в его глазах заплясали холодные зеленые огоньки.

— Рагнарека, дружище! Мы — такие же предвестники конца света, как и первый всадник! Как там было в пророчестве вельвы, Глория?

— Хрюм едет с востока, щитом заслоняясь… — начала нараспев ведьма, но Черномор её перебил:

— А, да! В общем, бла-бла-бла и все сдохнут, а Нагльфар плывёт! Понял, о чём я, Лаврентий?

— Нет. — Берия, возможно и понял, но, чтобы получить подробные объяснения, на всякий пожарный мотнул головой.

— Это я к тому, что пошли бы они в жопу, все эти пророчества! — вновь громогласно рассмеялся карлик. — Где сейчас этот грёбаный великан Хрюм? А Нагльфар плывет! Я теперь его капитан! И буду делать то, что захочу! А конец света пусть идёт туда же, куда и само пророчество! Мы с моей красавицей еще пожить хотим в этом прекрасном мире в своё удовольствие! Люблю тебя! — послал он воздушный поцелуй ведьме.

— И я тебя, милый! — мгновенно отозвалась она.

После этого в каюте воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим скрипом корабля. Лаврентий Павлович медленно кивнул, радуюсь в душе, что позиция Черномора близка к его собственной. Правда, с небольшой поправкой, что жить он собирался не «в своё удовольствие», а на благо Родины.

— Это… весьма интересно… — произнес он. — Возможно, нам есть что обсудить, товарищ капитан. Ну, и посоветоваться…

— Ну, давай, прикинем, что нам всем с моим другом и командиром сделать можно. Надо вернуть его к нормальной жизни. Он-то за нас с Глорией ничего не пожалел! Даже в загробный мир явился…

Наконец-то разговор пошел куда конкретнее. Берию несказанно порадовало, что Черномор до сих пор называл товарища Чуму другом и командиром и не забыл всего, что тот для них совершил. Он размеренно и обстоятельно рассказал о своей задумке.

К его большому разочарованию, Глория не знала о слабых местах Первого Всадника, хотя информации она накопила изрядно. Однако, ничего такого, что можно было бы использовать, Берия не услышал. Оставался единственный вариант — Глафира Митрофановна и её нерождённое еще дитя. Однако, как добраться до неё? Это был основной вопрос.

— Ты хочешь, чтобы мы каким-то образом помогли тебе проникнуть в поместье Перовских? — голос Глории звучал как хрустальный ручеек.

— Да, помогите! — выпалил нарком. — Том признался, что ему не по силам преодолеть защиту старых русских колдунов. Да еще и леший…

— Ты просто не понимаешь, о чём просишь, Лаврентий, — на этот раз ответил Черномор. — Это не просто укрепленное место. Это — живой узел силы. Пескоройка. Духа защитника такого уровня я вообще никогда не встречал, — признался он. — Может, придумать что-то другое?

— У нас нет выбора, — пожал плечами Берия. — Мы должны действовать, чтобы не потерять товарища Чуму. Помогите, прошу!

Черномор молчал, его взгляд был устремлен через окно в горизонт, словно он видел то, что недоступно остальным. Глория обменялась с капитаном долгим взглядом, полным понимания.

— Хорошо, — сказала она. — Мы подумаем, что можно сделать. Дайте нам немного времени, товарищ нарком.

— Только у нас его не очень много, — произнес Лаврентий Павлович. — Мы не знаем, насколько далеко зашло перерождение Всадника. И вообще не знаем, возможно ли то, что мы пытаемся совершить.

— Цена промедления очевидна, — согласился с ним капитан Нагльфара. — Через сутки встречаемся здесь же…

Спускаясь по костяному трапу обратно на палубу катера, Берия молчал. Когда они уже отчаливали от борта корабля-призрака Том Бомбадил, стоя за спиной наркома, на прощание помахал рукой Глории, чья фигура таяла в сгущающемся вокруг «Нагльфара» тумане.

— Жутковатые ребята, — наконец, выдохнул нарком, повторив ранние слова Тома.

Он стоял и глядел, как призрачный корабль начинает медленно погружаться в воду, не оставляя на поверхности ни единого всплеска или волнения.

— Зато действенные, Лаврентий Павлович, — философски заметил Том, поправляя свой цилиндр, котрый едва не сорвало с его головы порывом ветра.

— Очень и очень действенные, товарищ нарком, — подтвердил командующий Черноморским флотом, присутствующий тут же, на катере, вместе с Лаврентием Павловичем. — Думаю, что немцы на Черном море больше не появятся.

Катер развернулся и на полной скорости помчался прочь от этого гиблого места, где исчезал в пучине корабль мертвецов, унося с собой память о леденящем душу ужасе и запахе медной крови. Отчаянно рыча моторами, он вынырнул из полосы внезапно сгустившегося тумана на чистое водное пространство. Здесь даже казалось, что солнце ярче светит, а воздух потерял тот мертвенный, сладковатый привкус, что витал вокруг Нагльфара.

«Жутковатые ребята», — повторил про себя Берия, глядя на убегающую за кормой молочно-белую стену, за которой уже было не разглядеть ни корабля, ни его двух капитанов. Да-да, Глорию товарищ нарком тоже однозначно определил в капитаны. Облегчение от того, что переговоры прошли успешно и союзники не отказали, смешивалось с тягостным предчувствием невероятно сложной операции.

— Действенные, не спорю, — сказал вслух Лаврентий Павлович, обращаясь к Тому и вице-адмиралу. — Но цена их помощи может оказаться слишком высокой. Они помогают совсем не из любви к Советской власти.

— Они помогают из любви к товарищу Чуме, Лаврентий Павлович, — мягко поправил его Бомбадил, успевший закурить и теперь пускающий дым по ветру. — А это куда более крепкая связь. Черномор не лгал, он действительно считает Романа своим другом и сделает для него всё возможное… и невозможное тоже.