Товарищ "Чума"#13

Глава 7

Когда товарищ Чума и церковные Иерархи покинули кабинет вождя, Иосиф Виссарионович остался наедине с Берией.

— Ну, что скажэшь на всё это, Лаврэнтий? — произнес товарищ Сталин, и жесткий акцент, проявившийся в его речи, о многом сказал наркому.

Вождь был взволнован. Внешне, казалось бы, это волнение ничем себя не выдавало — лицо вождя было бесстрастно и спокойно. Но нарком чувствовал, что внутри него бушует самая настоящая буря. Товарищ Сталин молча прошелся к окну, заложив руки за спину.

Берия, уже давно изучивший повадки вождя, видел — пальцы Сталина, сцепившиеся за его спиной, выдавали его небывалое внутреннее напряжение. Они даже побелели, настолько сильно он их сжал. Иосиф Виссарионович резко повернулся. Его желтые тигриные глаза так яростно блеснули, что даже всесильный нарком внутренних дел почувствовал ледяной укол где-то под сердцем. А вождь тем временем ждал ответа.

Берия, не отводя глаз, попытался ответить максимально туманно:

— Это было неожиданно, товарищ Сталин…

— Не юли, товарищ Бэрия! — тихо, но четко оборвал его Сталин. — Я нэ просил тэбя рассказывать мнэ о своих чувствах! Говори по сущэству вопроса! Что нам дэлать с этим новоявленным Всадником?

Он медленно подошел к столу, взял свою знаменитую трубку, но, в отличие от обыкновения, даже не попытался ее набить. Он просто вертел ее в своих крепких, коротких пальцах, как вертят четки.

— Товарищ Чума больше не человек, Иосиф Виссарионович, — максимально откровенно заявил нарком. — Он — сам по себе, и у него свои цели. Я не знаю, можем ли мы ему сейчас доверять…

— Он, практически, принес нам побэду под Сталинградом, — голос Сталина был ровным. — Именно он сумел примирить нас с цэрковью, без которой выстоять под напором вражеской нэкротики мы бы нэ смогли. Я уже молчу о его роли в рэшении наших личных проблэм… — Вождь замолчал, так и не договорив.

— Но, товарищ Сталин… — Лаврентий Павловин. — Он «переродился»!

Сталин остановил верчение трубки в руках и уставился на Лаврентия Палыча взглядом, способным прожечь сталь.

— Говори яснэе. Что ты имэешь в виду?

— Я боюсь, товарищ Сталин, что он уже совсем не различает своих и чужих. Там, где он пройдет со своими… спутниками, не остается ничего. Ни травы, ни деревьев, ни животных, ни людей… Он же живое воплощение конца света! С ним нужно срочно что-то делать

Сталин мрачно усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.

— Ты предлага́шь мнэ отдать приказ арестовать его? Или, может быть, расстрелять?

— Нет, — быстро ответил Берия, чувствуя, как холодный пот стекает по его спине. — Он сейчас, вроде бы, кажется нашим союзником. Но что будет, когда «долг всадника» его призовёт? Сможем ли мы его остановить?

Вождь, наконец, начал набивать трубку, его движения были медленными и точными.

— Ты прэдлагаешь искать способ его уничтожэния?

— Я предлагаю подстраховаться, — осторожно заметил Берия. — Но он — не человек. Он — олицетворенная сила. Простой пулей его не взять. Обычные методы с ним не сработают…

В кабинете повисла тягостная пауза, нарушаемая лишь потрескиванием табака в трубке. Сталин выпустил густую струю дыма и подошел к карте мира, висевшей на стене.

— Надо поговорить с церковниками, — произнес он задумчиво. — С глазу на глаз. Может быть у них есть какие-то идеи?

Берия нахмурился:

— Сомневаюсь, Иосиф Виссарионович… Для них Всадники Апокалипсиса что-то вообще из ряда вон.

— А вот мнэ показалось, — после небольшой паузы произнёс вождь, — что товарищ Чума еще не до конца утратил человэчность. Хоть он сам и говорит об обратном. Ты видэл, Лаврэнтий, как он интэресовался судьбой членов его команды? Чумаковым, Трэфиловым и Петровым? Если бы он полностью утэрял чэловечность, он дажэ нэ поинтересовался бы их здоровьем.

— Вы думаете, у нас есть шанс его не потерять?

— У нас есть шанс его нэ потерять. Мы должны возвратить ему, то, что он, казалось бы, утратил, товарищ Берия, — жестко произнёс Сталин. Его глаза стали холодными и расчетливыми. — Пока этот Всадник воюет на нашей стороне, хорошо. Мы используем его мощь и знания, чтобы сокрушить врага. Но… за это время мы должны найти рэшение этой проблемы. Ведь на одну силу всэгда найдется другая сила… — Он еще раз глубоко затянулся и посмотрел на верного наркома. — Наша главная задача — вэрнуть, как можно скорее, нам нашэго товарища Чуму! А Всадник — пусть подождет до слэдующего раза, который, я надэюсь, наступит еще не скоро… — Товарищ Сталин вновь замолчал, попыхивая трубкой.

— А лучше бы он совсем не наступил, товарищ Сталин! — умудрился за это время ввинтить Лаврентий Павлович.

— Правильно сказал, Лаврэнтий! — вынув трубку из рта и ткнув её мундштуком в направлении наркома, произнёс вождь. — Твоя задача — наблюдать. Изучать. Искать слабые места Всадника. И, жэлательно, дэржать цэрковников на коротком поводке от нэго. А то дай волю попам, они бэз нашэго пригляда такого наворотят… Понятно, товарищ нарком?

— Так точно, товарищ Сталин! — кивнул Берия, а в его голове уже сформировался план, как можно попробовать воплотить распоряжения вождя в жизнь. Не факт, что получиться, но попытка, как говориться, не пытка. — Есть одно предложение на этот счёт…

— Хм, уже? — Усы Иосифа Виссарионовича встопорщились, когда он улыбнулся Лаврентию Павловичу своей фирменной улыбкой, больше напоминающей оскал зверя. — Ну-ка, ну-ка… — с интересом протянул он, возвращаясь на своё место. — Выкладывай, чэго придумал, прохвост?

— Вы говорили, что против самой могучей силы всегда найдётся другая сила… Вот на ней-то и можно попытаться сыграть, Иосиф Виссарионович, чтобы вернуть нам нашего товарища Чуму, а не какое-то апокалиптическое чудовище.

— И с помощью какой жэ силы ты собираешься это провернуть? — Иосиф Виссарионович откинулся на спинку кресла, глубоко затянулся и прикрыл один глаз. — Напомню, что даже «Альфа-энергия», сирэчь Божественная Благодать, не оказывает на Первого Всадника никакого влияния.

— Это не благодать, товарищ Сталин, — мотнул головой Берия. — Но это тоже не менее могучая «божественная сила»…

— Ну, жэ! — Вождь уставился в глаза наркома немигающим взглядом.

— Я вспомнил одно изречение: Бог есть Любовь, — произнёс Лаврентий Павлович. — У товарища Чумы осталась семья, которую он очень любит — беременная жена и дед… Правда, немного похожий на мумию…

— Жена? — переспросил Сталин, и в его прищуренных глазах мелькнула искра понимания. — Глафира Митрофановна… Да, он же о ней постоянно говорил, перед самым… перерождением. Беспокоился. Хотел её эвакуировать в Москву из этой… — Он пощелкал пальцами, вспоминая название поместья.

— Из Пескоройки, — тут же подсказал Лаврентий Палыч, память которого была поистине феноменальной.

— Да-да, точно — Пескоройка! — Сталин несколько раз пыхнул трубкой и выпустил большой клуб дыма, котрый сизым облаком завис над его головой. — Товарищ Чума еще хотэл, чтобы она возглавила отдэл по разработке магических конструктов

— Именно так, Иосиф Виссарионович, — кивнул Берия. — А что, если мы попробуем её использовать? Не как приманку, конечно, — поспешил добавить он, видя, как темнеет взгляд вождя. — А как… якорь. Как живое напоминание о той жизни, которую он когда-то защищал. О том, что такое настоящая, человеческая любовь…

Сталин молчал, теперь выпуская аккуратные колечки дыма. Его ум, всегда работавший в совершенно других «категориях», с неохотой обращался к таким эфемерным понятиям, как любовь. Но он был прагматиком и, если этот совершенно непредсказуемый «инструмент» мог сработать, его следовало испробовать.

— А это можэт и получится, Лаврэнтий, — наконец произнёс он. Думаю, что еще не всё потеряно. В конце концов, он жэ не просто так справлялся о своих ребятах. Эта связь с его человеческой сущностью ещё не разорвана до конца.

— Должно получится, Иосиф Виссарионович! — воскликнул Берия. — Я обстоятельно поговорю с его супругой… Постараюсь объяснить… Перед встречей…

— Только дэйствуйте с осторожностью, — добавил вождь. — Очень опасный. Ми нэ знаем, как отреагирует Всадник. Увидэв её, он может впасть в ярость от того, что его личность уязвима. Или, того хуже, его сущность восприимэт её как угрозу своей… цэлостности… — Он не договорил, но смысл его слов был и без этого ясен.

— Риск есть, — не стал спорить Берия. — Но наблюдение показывает, что Всадник, даже в гневе, всё-таки демонстрирует необъяснимую избирательность. Он может стереть с лица земли целые цивилизации, но щадит и жалеет отдельных людей. Вам известна история ведьмы Глории, Иосиф Виссарионович? — неожиданно поинтересовался нарком.

— Это та, что сейчас вместе с Черномором гоняет фрицев по Черному морю?

— Так точно, товарищ Сталин!

— И что с ней приключилось?

— Её как раз спас Чума… Не наш, а Всадник, возродивший в предыдущий раз в средневековье, во время Марсельской чумы. Чаша Греха готова была пролиться и в те времена, но мир опять устоял. И, как утверждала ведьма — в этом всецело заслуга именно Первого Всадника. Его собратья не такие.

— Откуда тебе это известно?

— Том Бомбадил, — пояснил Лаврентий Павлович. — Он пару столетий «работал» с Глорией, и прекрасно знал её историю. Кстати, она узнала Всадника в нашем товарище Чуме еще в первую свою встречу с ним. Только из-за этого и пошла под его руку. И только после того, как она узнала самого Романа как следует, она изменила к нему отношение. Не как к сосуду Всадника, а именно как к человеку.

— Возможно, — задумчиво произнёс товарищ Сталин, — Всадник выбирает сосуд для возрождения нэ просто так… Он ищет нэчто близкое по духу… Или, может быть, он ищет то, — Сталин вышел из-за стола, и вновь начал прохаживаться по кабинету — так ему лучше думалось, — чего ему самому нэ хватало. Той самой Любви, о которой ты говоришь, Лаврэнтий. В конце концов, даже Апокалипсис должен иметь свою причину. Свою логику. Пусть и нэдоступную нашему пониманию.

Берия внимательно следил за ходом мысли вождя.

— Вы хотите сказать, что в основе его силы лежит не только разрушение, Иосиф Виссарионович?

— Сила всегда многогранна, Лаврэнтий. Даже самая «тёмная». Мы подходим к ней с нашими несовершенными мерками Добра и Зла, а у неё могут быть свои категории. Свой… Кодекс. — Сталин остановился у окна, глядя на ночную Москву. — Товарищ Чума был предан нашэй революционной Идэе. Любил свою семью. Жертвовал собой ради других. Это сильные эмоции. Сильные привязанности. Возможно, Всадник тоже «подпитывается» подобной силой. Не страхом или отчаянием, а именно ей.

Он повернулся к Берии, и в его глазах горел уже не просто расчёт, а интерес естествоиспытателя, столкнувшегося с неизвестным законом природы.

— Надо проверить эту гипотезу. Действуй, товарищ Берия. Организуй им встречу. Но подготовь всё так, чтобы мы, насколько возможно, могли контролировать ситуацию. Если Всадник воспримет Глафиру Митрофановну как угрозу… — Он не договорил, но Берия понял. Помолчав, Сталин добавил: — Если есть возможность, свяжитесь с этой Глорией и узнайте у неё всё, что она знает о «кодексе» Всадников. Не о легендах и слухах, а о сути. Что их двигает? Что останавливает? Если у них есть уязвимости, то это нужно знать. И о церковников тоже не забудь! Перетрясите все архивы! Мы должны знать, понять и использовать это знание!

— Слушаюсь, Иосиф Виссарионович. Единственная проблема: как доставить в Москву Глафиру Митрофановну? Насколько мне известно, попасть в Пескоройку не так уж и просто… А если сказать по правде — невозможно. Магическая защита поместья нам не по зубам.

— Сделай невозможное, Лаврэнтий! — распорядился вождь. — Мы делаем это каждый дэнь! О ходе операции докладывать мнэ лично!

— Разрешите идти, товарищ Сталин?

— Иди! И помни, что от твоих действий зависит будущее целого мира! — напутствовал наркома Иосиф Виссарионович. — Сдэлай нэвозможное, друг! — неожиданно произнёс он. — Иначе всем нам п….ц!

— Сделаю, товарищ Сталин! — отрапортовал нарком, ошарашенный словами вождя.

Нет, грубые слова порой проскакивали в речи товарища Сталина. Нечасто, но бывало. А вот то, что он назвал его другом — ошеломило. Очень редко Иосиф Виссарионович называл кого-либо своим другом.

Берия тихо вышел из кабинета, оставив вождя наедине с его мыслями и страхами. Дверь закрылась беззвучно, но в воздухе висел тяжелый осадок от осознания простой истины: выполнить задуманное будет очень и очень тяжело. Он чувствовал на своих плечах тяжесть, сравнимую разве что с весом всего небосвода. Слова Сталина «сдэлай нэвозможное, друг» звенели в ушах, смешиваясь с тревожным гулом ответственности. Он не сомневался в своих способностях, но Пескоройка была не просто точкой на карте — она была аномалией, местом силы, которое столетиями успешно укрепляли его хозяева — маги-волшебники-волхвы князья Перовские.

И проникнуть на эту территорию обычным простакам было практически… Да что там «практически» — просто невозможно! А оставшихся в Советском Союзе магов-ведьмаков — кот наплакал. Их и было-то с Гулькин нос, а сейчас остался один — Том Бомбадил, да и тот после перерождения товарища Чумы под большим вопросом.

Первым делом Лаврентий Павлович отдал строжайшее распоряжение отделу «Д» НКВД[1] немедленно начать прочесывать все доступные архивы — от церковных до музейных и библиотечных — в поисках любых упоминаний о Всадниках, их природе и их слабостях.

Вторым приказом была организована круглосуточная слежка за объектом «Первый». Сам же Берия, прихватив с собой Тома Бомбадила, не теряя ни минуты, отправился на аэродром. Подготовленный в срочном порядке самолет взял курс на Новороссийск. Задача была предельно ясна: найти ведьму Глорию. Личный разговор с ней мог дать гораздо больше, чем тонны пыльных манускриптов.

Уже на следующее утро их принимал в своем штабе командующий Черноморским флотом — вице-адмирал Филипп Сергеевич Октябрьский. Визит высшего руководителя НКВД, да еще и столь внезапный, вызвал понятное напряжение в штабе Черноморского флота.

— Мне срочно нужно попасть на Нагльфар, — озвучил свои намерения нарком. — Либо каким-то образом встретиться с Глорией.

Услышав это командующий помрачнел.

'Товарищ Нарком, это… сложно. Нагльфар не подчиняется никому, кроме своего капитана. Да, он практически избавил Черное море от вражеских судов, но… Сказать, где они находятся в данный момент невозможно…

— Найдите, — холодно парировал Берия. — Это задание государственной важности! Задействуйте все возможные ресурсы! Доложите мне, как только установите контакт!

[1] Отдел «Д» НКВД (или Спецотдел ВЧК-ОГПУ-НКВД) занимался криптоанализом — шифрованием и дешифрованием секретной информации, а также защитой государственной тайны в области радиоперехвата и шифрования. Его функция заключалась в защите секретных сообщений, разработке собственных систем шифров и ведении радиоразведки.