Товарищ "Чума"#13

Глава 15

Вольга Богданович на мгновение задержал на одноруком свой тяжёлый, пронизывающий взгляд. И тому показалось, что этот странный и пугающий чародей как будто вывернул его душу наизнанку, прочитав все о его нелёгкой жизни: о работе «на земле», о мобилизации, о героической службе и тяжёлом ранение, и о горьком возвращение в родную деревню одноруким калекой.

— Думаешь, тебе это надо, служивый? — проскрипел Вольга Богданович.

— А можно? — выдохнул мужик, всё еще не веря, что и с ним сейчас может произойти настоящее чудо.

Старый князь молча кивнул и медленно протянул свою бледную костяную ладонь к культе мужика. Но в глазах невольных свидетелей сего действа его рука была вполне себе живой — морок успешно снимал все вопросы. Воздух снова заструился, но на этот раз свечение вокруг руки Вольги Богдановича было гуще, плотнее, отливало холодным стальным блеском.

Конструкт, который он вызвал, был слегка иным — не для исцеления плоти, но для её возрождения, что требовало куда больше сил и концентрации. От руки мужика потянулись в пространство тончайшие серебристые нити-проводники, выстраивая призрачную и сложную иллюзию отсутствующей конечности — кость за костью, сухожилие за сухожилием, нерв за нервом. Можно было, конечно, воспользоваться конструктом, разработанным невесткой, но старик действовал по старинке, задействуя собственные древние, но вполне действенные, разработки.

Сначала из культи показалась лучевая и локтевая кости, будто слепленные из перламутрового света. Они росли на глазах, сопровождаясь основательным зудом.

— Чешется жутко! — озвучил свои чувства мужик, наблюдая выпученными глазами за происходящим колдовством.

— Терпи, — безразлично бросил Вольга Богданович, — без этого никак!

Затем вокруг костей начала проявляться мышечная ткань, пронизанная паутиной кровеносных сосудов и нервных окончаний. Кожа, бледная и новая, медленно поползла от плеча вниз, покрывая молодую плоть. И вот уже наметилась кисть, проступили пальцы, сформировались ногтевые пластины.

Процесс занял не более пяти минут, но для собравшихся он показался вечностью. Все замерли, затаив дыхание, не веря своим глазам. Мужик с ужасом и восторгом смотрел на свою новую руку, шевеля ещё неловкими, но своими пальцами. Он сжал их в кулак, и по его щеке скатилась скупая мужская слеза. Тишину взорвал оглушительный, общий вздох облегчения и восхищения, а кто-то из женщин и вовсе истово перекрестился.

Пока деревенские обступали бывшего однорукого, а ныне уже полноценного мужика, Лаврентий Павлович, не теряя ни секунды, аккуратно взял под локоть едва пришедшего в себя лётчика, который сидел на земле, ошеломлённо глядя на своё целое колено под разорванной и окровавленной штаниной.

— Отойдем, капитан, пошепчемся… — помогая подняться летчику на ноги, прошептал ему на ухо Лаврентий Павлович.

— Так точно, товарищ… — Глаза летчика вылезли из орбит, когда его взгляд упал на петлицы наркома. — … товарищ… — Затем его взгляд метнулся к лицу Берии, затем обратно к петлицам. — … товарищ… — И так несколько раз, пока летчик не понял, что всё это на самом деле и ему не кажется. — … товарищ генеральный комиссар государственной безопасности…

— Тихо, капитан! — приложив палец к губам, шикнул на лётчика нарком. — Не надо нервировать деревенских! Они и без того натерпелись!

— Так точно, товарищ нар…

— Ну, тихо-тихо! — Берия отвёл летчика в сторону, подальше от толпы — к обгоревшим остаткам ангара. Его голос был тихим, быстрым и деловым, без лишних эмоций.

— Товарищ капитан, как вы себя чувствуете? — спросил Берия, протягивая пилоту флягу с водой.

Тот сделал большой глоток, постепенно приходя в себя. Его глаза уже потеряли болезненную мутность, но в них еще читалась колоссальная усталость.

— Да, я… в порядке, товарищ… командир. Это просто чудо какое-то!

— Это действительно чудо, — согласно кивнул нарком. — У меня к вам вопрос, товарищ капитан. Вопрос государственной важности… — Лаврентий Павлович сделал длительную паузу.

Пилот напрягся, до него начало доходить, что, если сам товарищ Берия говорит о государственной важности — всё очень и очень серьёзно.

— Машину поднять в воздух сможете? Нам необходимо немедленно добраться до Москвы, как можно скорее. На вас вся надежда.

Лётчик, резко выдохнул, его взгляд стал собранным и профессиональным. Он бросил взгляд на аэродром, где догорали несколько самолётов, а другие были основательно повреждены.

— Подниму что угодно, товарищ на… командир! — четко отрапортовал капитан. Но… — он мотнул головой в сторону лётного поля, — диверсанты постарались на славу. Возможно, что-то и уцелело. Нужно проверять.

— Проверяйте. И обращайтесь, если понадобится помощь.

Пока летчик бегал по аэродрому, вглядываясь в дымящиеся остовы машин и оценивая поврежденные самолёты, Берия вернулся к группе крестьян. Его внимание привлёк всё тот же мужик, еще недавно бывший одноруким, который с восторженным ужасом шевелил пальцами своей новенькой руки.

— Ну что, герой, теперь и вправду на фронт? — с лёгкой улыбкой спросил Лаврентий Павлович, представляя, как тот будет в военкомате объяснять, откуда у него взялась эта новенькая рука.

— Так точно, товарищ командир! На фронт! — радостно отрапортовал мужик, и толпа одобрительно загудела.

Кожа на отросшей руке постепенно теряла младенческую красноту и приобрела нормальный цвет кожи взрослого человека. Мышцы под ней налились силой, пальцы сжались в твёрдый, уверенный кулак. Процесс восстановления занял считанные минуты. И теперь никто уже не смог бы отличить «новую» руку от «старой».

Мужик присел на корточки, с превеликим изумлением сгрёб отросшими пальцами горсть земли, почувствовав знакомую шероховатость каждой песчинки-травинки-соринки, и ощутил её холод и влагу.

— Мать честная… — прошептал мужик, поднося горсть земли к глазам. — Она как родная, рука-то! Спасибо, товарищ чародей! Низкий тебе поклон!

Но Вольга Богданович уже отошёл, потеряв к мужику интерес, будто выполнил мелкую рутинную работу. Вместе с наркомом они прошли к обгоревшему амбару, и принялись терпеливо дожидаться, когда пилот осмотрит самолёты.

— Как Глафира Митрофановна? — поинтересовался состоянием невестки князя товарищ Берия.

— Хорошо, — скрипуче ответил мертвец. — Ей, конечно, дома — в Пескоройке было бы куда лучше… Но я за ней присмотрю.

— Простите, что так вышло, Вольга Богданович…

— Да ты-то здесь причём? — Пожал плечами старик. — Перерождение внука во Всадника Апокалипсиса не подчиняется нашим желаниям.

— Ну, что, капитан, каков твой окончательный вердикт? — спросил Берия, когда пилот обежал все самолёты и вернулся обратно.

Тот вытер вспотевшее лицо рукавом кожанки, его лицо стало сосредоточенным и жестким.

— Один У-2, похоже, абсолютно цел, товарищ… — он запнулся опять. — Товарищ командир. Стоял на самом краю, и его пронесло.

— У-2 не пойдет — он двухместный, — Берия мотнул головой. — А нас — четверо! При всём желании все не влезем! А в Москву все должны добраться! Что еще нашёл?

— Ну… Ли-2 еще имеется. Вчетвером туда точно войдёте, да еще и место останется, но…

— Что с машиной? — уточнил нарком.

— Крыло чуть повело, остекление кабины разбито, но, думаю, это поправимо. Ну, и двигатель нужно проверять — фюзеляж прострелен из крупнокалиберного пулемета в районе левого двигателя. Остальная техника… — Он резко мотнул головой в сторону дымящихся обломков. — Просто груда металлолома.

— Сколько времени нужно на проверку? — мгновенно отреагировал Берия.

— Если найдётся человек-другой, кто разбирается в технике, и есть инструмент… часа за три-четыре управимся. При условии, что двигатель не заклинило и топливная система цела.

— Люди и инструменты будут, — Лаврентий Павлович кивнул в сторону деревни. — Механизаторы тут имеются. А инструмент надо в ангаре поискать, он, вроде бы, не слишком пострадал.

— Есть! — чётко ответил капитан, быстрым возвращаясь к относительно уцелевшему самолёту, чтобы еще раз оценить масштабы предстоящих работ.

Лаврентий Павлович тем временем обратился к толпе. Его голос, тихий еще секунду назад, теперь прозвучал громко и чётко, собрав все взгляды на себе.

— Товарищи! Нам нужна помощь! Нужны те, кто понимает в технике, кто может держать в руках гаечный ключ и выполнять простейшие указания! Каждая пара рук на счету, товарищи! Это всё для нашей Победы! Нам нужно срочно попасть в Москву к самому товарищу Сталину!

Отклик был мгновенным. Из толпы вышло несколько мужчин — механизатор местного колхоза, шофёр и два подростка, не чуждые технике. Даже тот самый мужик с новенькой рукой рванул вперёд, сжимая и разжимая кулак, будто проверяя, выдержит ли его отросшая конечность тяжелую работу.

Под руководством лётчика, который уже скинул кожанку и закатал рукава гимнастёрки, закипела работа. Капитан оказался не только пилотом, но и отличным авиамехаником — он ставил конкретные задачи, объяснял, что и как делать. Одни колхозники под его командой таскали из полуразрушенного ангара инструменты и запчасти, другие, под чутким руководством, снимали повреждённые листы обшивки. А самый опытный — тот самый механизатор, вместе с пилотом залез в моторный отсек, проверяя состояние двигателя.

Вольга Богданович наблюдал за этой суетой со стороны, его неподвижная фигура была подобна тёмному каменному истукану. Акулина, утешая притихших детей, украдкой поглядывала то на него, то на работающих мужиков. Берия же, отойдя в тень, курил, его цепкий взгляд скользил по округе, будто он ожидал появления новых диверсантов с каждой секундой.

Работа продвигалась быстро. Двигатель, к всеобщей радости, оказался практически невредим — пули прошли навылет, не задев ничего жизненно важного, лишь повредили несколько шлангов, которые тут же удалось заменить. Самым сложным оказалась замена разбитого остекления кабины пилота. Но к месту пришёлся кусок толстого целлулоида, найденный в уцелевшей части ангара.

Через два с половиной часа капитан, перепачканный в масле, подбежал к Берии и доложил:

— Товарищ командир, машина готова к предварительным испытаниям. Запускаем двигатель?

Берия, не говоря ни слова, кивнул.

Все замерли, когда капитан забрался в кабину. Раздался скрежет стартера, затем он сменился натужным рычанием обеих моторов. Пропеллеры дёрнулись и провернулись разок-другой. Правый двигатель сразу устойчиво заработал, поднимая в воздух пыль и мелкую снежную крупу. А вот левый — продолжал чихать, пока, наконец, не вышел на нормальный режим. Гул мощных двигателей заставил людей невольно затыкать уши, но на их лицах расцветали улыбки.

Капитан погазовал, внимательно вслушиваясь в работу «подозрительного» мотора, затем дал знак — всё в порядке. Он вылез из кабины, его лицо светилось от удовлетворения.

— Товарищ командир, докладываю: машина на ходу! До Москвы дотянуть должны!

— Молодец, капитан! — Берия с чувством пожал руку пилоту, а затем обернулся к своим спутникам. Его взгляд скользнул по Акулине, детям, и остановился на Вольге Богдановиче.

— Забирайтесь в самолёт, товарищи!

— Вольга Богданович, вы с Глафирой Митрофановной и Акулиной — в салон. Капитан, за штурвал. Я сяду рядом — на место второго пилота, — скомандовал Берия.

Вольга молча кивнул, подозрительно косясь на крылатую машину. Акулина, бледная, но собранная, взяла мать под руку, и они вместе двинулись к самолёту.

— Неужели эта железная дура полетит? — подойдя к лесенке, ведущей в салон, спросил у летчика старый князь. Самолёт он видел впервые в жизни.

— Конечно полетит, товарищ чародей! — с изумлением глядя на человека, который вылечил его смертельную рану, ответил пилот. — Вы что, никогда в жизни не летали?

— Нет, — мотнул головой старик. — И ведь никакой магией не пахнет…

— Ну, что вы, какая еще магия? — Вновь выпучился на него капитан. — Сплошная техника и законы аэродинамики! А магия это в сказках — там на всяких коврах-самолётах летают… — Он запнулся, вспомнив о своей ране. — Ну, или вот у вас…

Забравшись в пропахший гарью салон транспортного самолёта, пассажиры устроились как могли на жестких неудобных сиденьях, расположенных вдоль бортов. Женщины притихли, да и Вольга Богданович чувствовал себя не в своей тарелке. Капитан, заняв место пилота, дождался, пока Берия займёт место рядом с ним, проверил приборы, вновь запустил двигатели, и самолёт, подпрыгивая на колдобинах, покатился к началу импровизированного взлётного поля. Люди расступились, провожая их взглядами, полными и надежды, и тревоги.

— А рация в машине имеется? — поинтересовался первым делом нарком.

— Имеется, но… — развел руками капитан. — В дребезги разбита, а я в рациях не спец.

— Жаль, — вздохнул Лаврентий Павлович, — нас бы встретили.

— Держитесь крепче, товарищ командир! — предупредил капитан, разгоняясь по взлетной полосе.

Тяжёлый Ли-2 нехотя набирал скорость. Он бежал, подскакивая на замёрзших колеях, мимо обгорелых скелетов все еще дымящихся машин. Казалось, он никогда не оторвётся от земли. Но вот удары под шасси стали мягче, потом прекратились вовсе. Рев моторов выровнялся, и тень под крылом поплыла быстрее.

С последним усилием он оторвался от полосы и, едва не зацепив верхушки сосен, пошёл на набор высоты. Проселок, заснеженные поля и чёрные пятна сгоревших ангаров поплыли внизу, становясь всё меньше. Люди на земле, провожавшие их, замахали руками.

— Курс на Москву, — тихо, но чётко произнёс Лаврентий Павлович, поворачиваясь к пилоту. — Нам нужно добраться как можно быстрее! Это вопрос жизни и смерти!

— Так точно, товарищ нарком!

— Во время полёта — Лаврентий Павлович. — Смысла скрываться Берия больше не видел.

— Хорошо, Лаврентий Павлович! — согласно отозвался пилот, потянув штурвал.

Самолёт, кренясь, лёг на курс. Внизу проплывали слегка припорошенные снегом поля, чёрные островки лесов, крошечные деревеньки. Зима еще только вступала в свои права и не успела, как следует развернуться. В кабине установилась напряжённая тишина, нарушаемая лишь воем мотора и свистом холодного ветра в мелких щелях, оставшихся после спешного ремонта остекления кабины.

Акулина прижималась к матери, стараясь согреться сама и хоть немного обогреть уставшую беременную женщину. Вольга Богданович сидел неподвижно, его мутные мертвые глаза, утратившие магический зелёный огонь, были прикрыты. Казалось, он спал или пребывает в глубокой задумчивости. Берия же не отрывал взгляда от земли, сверяясь с картой и компасом.

Полет был тяжёлым. Самолёт трясло, листы обшивки трещали. Холод пронизывал до костей. Но машина шла, двигатель работал ровно, пусть, и с небольшой вибрацией, но без перебоев. Прошло около часа. Внизу уже проплывали знакомые Берии ориентиры. Вдруг капитан обернулся к нему, его лицо было встревоженным. Он показал пальцем на приборную доску, на стрелку указателя уровня топлива. Она тревожно покачивалась около нуля — уровень топлива стремительно падал.

— Товарищ нарком! — крикнул пилот, стараясь перекрыть шум моторов. — Горючее на исходе! Похоже на течь — либо бак пробит, либо шланги сифонят! А при осмотре этого видно не было…

— Не дотянем? — Берия почувствовал, как всё внутри него сжалось в ледяной ком.

Они же были так близки к конечной точке этого безумно длинного и сложного пути. Да ему даже в Аду пришлось побывать… Неужели всё зря? Он посмотрел вниз. Впереди, в туманной морозной дымке, уже угадывались окраины Москвы. Но под крылом простирались ещё поля и перелески.

— Где ближайший аэродром? — стараясь говорить спокойно, спросил Берия.

— Можем попробовать сесть на поле! — отозвался капитан. — Вижу впереди подходящую площадку!

Но Ли-2 уже начал терять высоту. Двигатель чихнул раз, другой, и захлебнулся. Наступила звенящая, страшная тишина, нарушаемая лишь свистом ветра. Самолёт, по сути, превратился в планер.

— Держитесь! — крикнул капитан, изо всех сил стараясь удержать штурвал.

Земля стремительно приближалась. Стремительнее, чем этого бы хотелось Лаврентию Павловичу. Берия инстинктивно вжался в кресло, но глаза не закрыл. Если ему и суждено умереть, то он умрёт как настоящий мужчина — без страха, глядя в лицо опасности широко открытыми глазами.