Товарищ "Чума"#13

Глава 25

Я взглянул на часы, пытаясь понять, сколько же я спал. По всему выходило, что проспал я больше суток.

— Охренеть! — произнёс я охрипшим спросонья голосом.

— Чего буянишь, Ром? — приоткрыл один глаз Чумаков. — Выспался что ли?

— Почему не разбудил? — кинул я ему претензию. — Сколько времени потеряли!

— Почему не разбудил? — переспросил Ваня. — Так выполнял прямой приказ товарища Сталина, — ответил мой молодой дедуля. — Не будить, пока сам не проснёшься. Так что извини, дружище — служба! Ослушаться приказа самого Главковерха… — И он виновато развёл руками.

— Тля! — еще раз выругался я, накидывая гимнастерку, а потом и шинель — в комнате было довольно прохладно, даже пар изо рта шёл. — Чего еще без меня решили? Может, и операцию уже разработали? Ничего по этому поводу товарищ Сталин не сообщал?

— Не, — мотнул головой Чумаков, усаживаясь на кровати и потирая помятое лицо ладонями, — на этот счет Иосиф Виссарионович как-то не распространялся. А вот у Бажена Вячеславовича кое-какие думки по поводу твоего перемещения имеются. Сейчас быстро перекусим, и к нему в лабораторию. Он оттуда с тех пор, как вернулся, и не выходит. Не спит совсем, хорошо, поварята ему еду прямо на место такают, а то совсем бы отощал.

— И чего он там придумал? — Мне тоже стало интересно.

— У него идея появилась, как твои нестабильные порталы, сделать более предсказуемыми и точно позиционированными.

— Одно слово, — усмехнулся я, — профессор!

— Так он еще и академик, — шумно почесался Ваня и принялся одеваться.

Мы быстро позавтракали в той же маленькой столовой на нашей базе. Овсяная каша была вкусная и горячая, а чай — крепкий и сладкий. Чумаков, не отрываясь, поглощал свою порцию, закидывая её себе в рот так быстро, словно ел в последний раз.

— Ты хоть жуй иногда, дружище, — бросил я ему, запивая чаем остатки каши. — Давишься, как будто год не ел.

— Хорошо! — Бросил он, оторвавшись от тарелки лишь на секунду — через секунду она была уже абсолютно пуста. Я думаю, если бы меня рядом не было, он бы её еще и вылизал до блеска.

— Ну, что, пойдем посмотрим, чего там наш профессор наколдовал?

Мы допили чай и направились в лабораторию Трефилова. По пути встретили пару наших инженеров, помогавших Бажену Вячеславовичу монтировать оборудование в Кремле, и которых он не захотел отпускать в дальнейшем. Так и перетянул с собой в наше наскоро сколоченное ведомство силовиков-энергетиков. Они радушно поздоровались и пошли в сторону столовой.

Лаборатория профессора оказалась завалена катушками проводов и заставлена электроприборами, какими-то странными устройствами и их запчастями, некоторые из агрегатов гудели и перемигивались разноцветными лампочками. Сам Трефилов стоял у доски, испещренной формулами и схемами. Он что-то бормотал себе под нос, что-то стирал и снова вписывал.

— А, прибыли наконец-то! — возбуждённо воскликнул он, обернувшись. Я увидел его уставшее, но воодушевленное лицо. — Я как раз закончил расчёты, — не унимался профессор. — Садитесь, друзья мои… Ну, где место найдёте… — Виновато развёл он руками — стульев в лаборатории как-то не наблюдалось.

Мы устроились на пустых ящиках из-под оборудования, а Трефилов принялся объяснять.

— Видите ли, товарищи, проблема нестабильных порталов в том, что их энергетический след хаотичен. Но я обнаружил, что если создать контролируемый резонанс на определённой частоте «Альфа-излучения», можно не только стабилизировать портал, но и максимально точно задать точку выхода!

Он показал на схему, нарисованную на доске, где два портала были соединены какой-то волнистой линией, исходящей из какого-то примитивно изображенного агрегата. По всей видимости, либо придуманного, либо переработанного профессором из его предыдущей машины.

— Но я обнаружил кое-что фундаментальное! — воскликнул ученый, сверкая красными от недосыпа глазами. — Материя пространства-времени имеет свою «резонансную частоту» — тончайшую вибрацию, порожденную самой природой мироздания. Моя машина генерирует и фокусирует этот поток, делая его управляемым!

Он с торжеством указал на излучатель сложного аппарата, над которым работал все эти дни — массивный кристалл, установленный между электрокатушками.

— И если ваш дар, товарищ Чума, подобен ключу, отпирающему дверь между двумя точками пространства, то мой аппарат поможет сделать это точно и безопасно! Мы создаем резонанс между точкой входа и точкой выхода и настраиваемся на их уникальный «отклик».

Мы с Ваней переглянулись. Звучало это, конечно, как бред сумасшедшего гения, но ведь и мое существование здесь, в этом мире и времени было таким же бредом. Трефилов, не дожидаясь наших вопросов, схватил со стола испещренный чертежами ватман.

— И мы сможем это проверить! Прямо здесь, на базе! Установка уже готова к первым полевым испытаниям. Мы не будем рисковать и пытаться сразу открывать портал в Берлин. Для начала цель куда скромнее — противоположный конец нашего охраняемого периметра на полигоне. Дистанция небольшая, всего-то полтора километра, но если теория верна…

— Отлично! — согласился я. — Давно хотел научиться «прыгать» не куда попало, а в нужное место. Расскажите по-простому, Бажен Вячеславович, что делать-то надо?

— Вот именно что — не «куда попало»! — подхватил Трефилов.

Он схватил меня за локоть и подвел к центру лаборатории, к тому самому аппарату с кристаллом. От гудящей машины тянулись толстые кабели к стене, где они исчезали во внушительной распределительной коробке. И судя по толщине питающих агрегат проводов, мощность у неё была запредельная.

— Сейчас всё увидите сами: аппарат ужу настроен, координаты целевой точки на полигоне заданы математически. Ваша задача, товарищ Чума, привычно открыть портал, и, так сказать, почувствовать разницу! — довольно закончил он.

Ваня с любопытством обошел установку кругом, стараясь не задеть хрупкие на вид детали.

— Думаете, задумка сработает, Бажен Вячеславович? — спросил Ваня.

— Обязательно сработает, — убеждённо заявил профессор, — потому что не может не сработать!

Мне его аналогия показалась странной… Ну, да ладно: я медленно выдохнул, готовясь к знакомому, но оттого не менее тягостному усилию: напрячь свои дар и волю и разорвать саму ткань реальности. Обычно это сопровождалось мучительным поиском в памяти хоть сколько-нибудь четкого образа места, куда я хотел попасть.

Стоило мысленному взору дрогнуть — и портал мог выбросить меня куда угодно, в лучшем случае — в паре километров от цели. В худшем — мог занести куда угодно, хоть в жерло вулкана, заполненного раскалённой лавой. Было такое в моей практике, но и тогда мне повезло встретиться с «мастером Йодой» — духом огня, научившему меня многим полезным штукам.

— Ладно, попробуем, — кивнул я, закрывая глаза, пытаясь по старинке представить место выхода. Однако, точно вспомнить, как выглядит нужная мне местность на полигоне, я так и не сумел. — Поехали!

— Ваня, питание! — скомандовал Трефилов.

Чумаков щелкнул рубильником на стене, и лампы в лаборатории погасли, озаренной осталась лишь слабая подсветка приборов и таинственное свечение кристалла в центре аппарата. Он гудел нарастающим, вибрирующим тоном.

— Концентратор активирован… Начинаю вывод на режим… Товарищ Чума, сосредоточьтесь! — Голос профессора прозвучал весьма торжественно.

Я погрузился в себя, ожидая привычного напряжения и пустоты за глазами. Но произошло нечто странное. Вместо привычной темноты, когда я слабо, или вообще не представлял себе конечную точку, перед моим внутренним взором вдруг возникло четкое, яркое изображение.

Я словно парил в воздухе, глядя сверху на заснеженный полигон, освещенный тусклым зимним солнцем. Я видел покосившийся столб с фонарем, заиндевевшую колючую проволоку, следы гусениц на снегу и даже воронку от недавнего испытания. Это была та самая точка, координаты которой заложил в машину Трефилов.

— Я… я вижу, — пробормотал я в изумлении. — Я вижу полигон. Столб, снег…

— Это работает! — зашептал профессор, боясь сбить настройку. — Резонанс! Машина проецирует образ прямо в ваш разум! Не нужно ничего вспоминать — нужно просто смотреть!

Этого раньше со мной никогда не случалось. Портал всегда открывался в то место, которое я ясно помнил. И никак иначе. Даже если я помнил, мог произойти какой-то сбой — и в нужную точку было не попасть. А здесь… здесь я «видел» реальное место прямо сейчас, как будто смотрел в мощнейший бинокль.

И тогда мне в голову пришла дерзкая мысль. Я осторожно, чисто мысленно, попытался «повести» этот невероятный взгляд чуть вправо, вдоль забора. И «образ» послушно сместился! Поле зрения поплыло, открывая новые участки полигона — разрушенное кирпичное строение, на котором мы испытывали «аварийный режим» Вани. Точка выхода послушно следовала за движением моего «взгляда»!

— Что вы делаете? — встревожился Трефилов, глядя на бешено замигавшие лампочки на пульте. — Энергетический след смещается! Фокусировка уплывает!

— Ничего не делаю, — с трудом выдохнул я, не в силах оторваться от открывшегося чуда. — Просто… смотрю немного в сторону. И точка выхода… движется за моим взглядом!

Воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая лишь гудением машины. Потом Трефилов тихо, с благоговением, прошептал:

— Боже правый… Смещается точка? Но это же… Это же полный переворот! Вы не просто открываете дверь в нужную точку… Вы можете «вести» ее, как луч прожектора! Вы можете выбирать точку выхода «уже после» открытия портала!

Я тоже уже понял — это был настоящий прорыв. Если раньше мне нужно было заранее знать и четко помнить место назначения, то теперь машина Трефилова давала мне возможность видеть его прямо сквозь пространство и, более того — корректировать на лету. Перемещение в Берлин переставало быть недостижимой мечтой. Оно становилось реальной целью.

Я медленно, почти не дыша, продолжал экспериментировать. Мысленно отдал команду «приблизить», и изображение резко рванулось вперед, будто я бросился в пике. Снег подлетел настолько близко, что я различал отдельные снежинки в сугробе, кристаллики льда на колючей проволоке. Резко «отдал» — и картинка отпрыгнула назад, показав панораму всего полигона с высоты птичьего полета. Это было головокружение иного порядка, куда более сильное, чем от самого прыжка сквозь пространство.

— Так, а теперь… главное, — выдохнул я и, не сворачивая портал, просто «толкнул» этот невесомый взгляд дальше, за пределы полигона, в сторону Москвы.

Изображение поплыло, заснеженное поле сменилось крышами деревянных домов ближайшей деревни, замерзшей речкой, линией электропередач. Машина гудела ровно, без сбоев. Я «вёл» взгляд, как кинооператор ведет камеру, и точка потенциального выхода послушно скользила вместе с ним по поверхности реального мира.

Всё это я поэтапно озвучивал для профессора и Вани, которые не имели такой возможности — наблюдать за изменением выходной точки портала. Входная же, как и обычно, представляла собой сияющую окружность, разглядеть что-нибудь внутри которой не представлялось возможным.

— Дальше… Давайте дальше, — уже не сдерживаясь, выдохнул профессор, его первоначальный испуг сменился жадным, ненасытным любопытством ученого, стоящего на пороге величайшего открытия.

Я набрался духу и мысленно рванул «объектив» к горизонту, в сторону, противоположную Москве. Картинка промелькнула, закружилась и… замерла. Я всё ещё видел знакомые места — леса, поля, но их детализация стала хуже, образ начал терять четкость, наполняясь сероватой дымкой, словно я смотрел сквозь плотный туман. Машина загудела напряженнее.

— Дальность… — прокомментировал Трефилов, взглянув на стрелки приборов. — Сигнал ослабевает. Помехи. Но он всё еще есть! Он стабилен! Мы держим связь! Полтора десятка километров, не меньше!

Я отпустил контроль. «Взгляд» мгновенно отскочил назад, в привычные границы полигона, снова обрел кристальную четкость. Я открыл глаза. В лаборатории пахло озоном и раскаленным металлом. Я чувствовал легкую усталость, будто только что пробежал кросс.

— Ну? — спросил Ваня, который все это время стоял замер у рубильника, боясь пошевелиться.

— Ваня, — сказал я, всё еще находясь под впечатлением. — Это… Это как сидеть за штурвалом самого быстрого самолета в мире. Только без самолета.

— Значит, вышло? — уточнил он.

— Товарищ Чумаков, — голос Трефилова дрожал от торжества. — Это не просто «вышло». Это означает, что мы только что изменили правила игры. Навсегда. Теперь нам не надо гадать. Вы можете «видеть» цель. И наводиться на нее. Берлин… — Он с силой стукнул кулаком по столу, отчего затрещали стеклянные колбы. — Берлин теперь не просто точка на карте! Он станет целью для нашего прицела!

Он выдержал паузу, глядя на нас сверкающими глазами.

— Но сначала… сначала мы доведем систему до ума. Научимся держать фокус на больших дистанциях. И тогда… тогда, товарищи, можно будет совершить прыжок, который изменит ход войны!

Потребовались еще сутки напряженной работы, в течение которых профессор Трефилов, не спавший уже насколько дней, перепаивал схемы, заменял лампы на более мощные, укреплял шины питания и дорабатывал систему охлаждения, которая теперь шипела и булькала, как небольшой паровой котёл.

Мы с Ваней, как могли, ему помогали. И вот он настал, тот самый момент. Машина, слегка увеличившаяся в размерах и оплетенная новыми жгутами проводов, гудела глубоким, уверенным басом. Я приготовился и открыл пространственный переход.

— Начинаем! — сдавленным от волнения голосом скомандовал Трефилов.

Я мысленно рванул «взгляд» через портал. Он помчался, уже не угасая и не покрываясь помехами, через подмосковные леса, поля, над спящими деревнями. Проскочил Тулу, затем Орел. Картинка оставалась стабильной и четкой. Я видел колонны грузовиков на дорогах, дымки из труб, одиноких лыжников в полях. Машина гудела ровно, лишь слегка повышая тон.

— Курск… Белгород… Харьков! — выкрикивал я названия городов, мелькавших внизу. Профессор и Ваня, не отрываясь, смотрели на меня, боясь пропустить слово. — Днепр… Река подо льдом…

Расстояние перестало играть роль. Оно просто исчезло. А я стал практически всевидящим. Берлин уже был доступен. Досягаем. И я это чувствовал.

— Достаточно! — наконец скомандовал Трефилов, и я, затушив портал, открыл глаза. В ушах стоял оглушительный гул, хотя в лаборатории было почти тихо. — Получилось… — прошептал профессор, снимая очки и протирая глаза. Его руки дрожали. — Телепортация на сверхдальние расстояния… Теперь она возможна.

О достигнутом успехе было немедленно доложено товарищу Сталину. Ответ пришел на удивление быстро — нас с нетерпением ждали. Мы вновь собрались в знакомом кабинете. За огромным столом сидел товарищ Сталин, неподвижный, с потухшей трубкой в руке. Рядом, поблёскивая круглыми стёклышками пенсне, сидел товарищ Берия.

Трефилов, немного задыхаясь от волнения, доложил о сути своего открытия. Сталин слушал молча, не перебивая, лишь изредка переводя взгляд на меня и на Чумакова. Когда профессор закончил, вождь медленно разжег потухшую трубку.

— Это значит, — тихо и задумчиво произнес он, — что теперь ви можете бэзбоязненно пэрэместиться в любое место? В любую точку?

— Так точно, товарищ Сталин! — чётко ответил я.

— Лаврентий Павлович, у вас есть что-то для товарища Чумы? — произнес Сталин, повернувшись к наркому.

Берия молча, плавным движением руки подал мне через стол плотный запечатанный пакет из грубой бумаги.

— Материалы нашей разведки в Берлине, — голосом пояснил он. — Фотографии, планы, описания. Адреса, распорядок дня и привычки Вилигута и Левина. Всё, что смогли собрать.

Я взял пакет.

— Изучите материалы, товарищ Чума, — сказал Сталин. — Доложите, когда будете готовы.

— Так точно, товарищ Сталин! — отрапортовал я по-военному чётко.

— Товарищ Сталин! Разрешите… — со своего места, словно подкинутый пружиной, подскочил Ваня.

— Что у вас, товарищ Чумаков? — поинтересовался Иосиф Виссарионович.

— Разрешите мне отправиться в Берлин с Романом… товарищем Чумой, — поправился он. — Я ведь тоже маг, слабый, но всё же. И подстраховать могу…

— Это похвально, товарищ Чумаков, что ви так рвётесь в бой, — по-отечески улыбнулся вождь. — Я нэ против… Но всё — на усмотрэние товарища Чумы.

— Спасибо, товарищ Сталин! Я не подведу!

План был выполнен в точности. Вернувшись на базу, мы с Ваней вскрыли пакет. Материал был изучен буквально за вечер, да и Ваня сумел-таки уговорить меня взять его с собой. Он с таким жаром доказывал свою полезность, так искренне горел желанием помочь, что я не смог отказать.

К тому же, в его магических способностях, пусть и не особо развитых, могла возникнуть реальная нужда. Одна голова, как говорится, хорошо, а две — лучше. Мы проштудировали досье на обоих оккультистов фюрера — Вилигута и Левина. Выучили наизусть планировку родового замка Вилиготенов, а в институте Левина нам и без того удалось побывать. В общем, основательно проштудировали предоставленную разведкой информацию.

Рано утром я доложил товарищам Сталину и Берии: к перемещению в Берлин готовы. После согласования с руководством операция «Погост» началась. Мы стояли у машины Трефилова, которая напряженно гудела, как натянутая струна. Профессор, бледный от бессонницы, но с горящими глазами, скорректировал последние параметры на пульте управления.

— Мощность — максимальная, — сообщил он. — До Берлина должно добить…

Мы с Ваней синхронно кивнули. Я сделал глубокий вдох, настраиваясь, а затем открыл портал. Профессор не оплошал — моего «взгляда» хватило до самого Берлина. Несколько минут мне пришлось провозиться, чтобы найти адрес, по которому проживал резидент нашей разведки.

Дождавшись подходящего момента, я подхватил Ваню под руку, и мы синхронно сделали шаг, исчезнув в сиянии портала. Мир провалился в ослепительную белую бездну, заложило уши, перехватило дыхание. На миг я почувствовал леденящую пустоту между точками входа и выхода. Но вскоре булыжная мостовая немецкой столицы ударила нам по подошвам — мы прибыли на место.

Однако, после исчезновения разведчиков портал не закрылся. Бажен Вячеславович с изумлением наблюдал, как в опустевшей лаборатории бушует настоящий вихрь из света и энергии, заставляя пространство трещать от напряжения.

Профессор резко отключил питание от агрегата, но и после этого портал не свернулся. И сквозь этот не желающий закрываться проём, с противоположной стороны, шагнули двое. Они вошли в лабораторию — двое крепких ребят с квадратными выпяченными вперед подбородками, с презрительными ухмылками на губах, «золотыми» волосами и нимбами над головой, освещая лабораторию холодным, неземным сиянием.

Их взоры, чистые, острые и безжалостные, как сверкающие алмазы, пронзили перепуганного профессора.

— Пади ниц, смертный, пред Гласом Господним! — громыхнул один из них, расправляя огромные ослепительно-белые крылья за спиной.

Звук его голоса был похож на медный горн, он не столько звучал, сколько пронизывал само сознание, заставляя, как показалось профессору, трепетать саму душу. Второй же пристально смотрел на остановленную машину Трефилова, а его рука нервно сжимала рукоять короткого меча.