Товарищ "Чума"#13

Глава 16

Капитан молча, закусив губу едва ли не до крови, боролся с тяжёлой машиной, пытаясь поймать воздушный поток и не дать самолёту свалиться в крутое пике, либо, вообще, в неуправляемый штопор. Проселок, замелькавший внизу, нёсся навстречу с пугающей скоростью. Удар был жёстким, но не катастрофичным. Шасси с грохотом прочертили две тёмные полосы по мерзлой земле, самолёт подпрыгнул на колдобине, пронесся ещё несколько метров и, накренившись на левое крыло, замер.

На несколько секунд воцарилась абсолютная тишина, которую тут же нарушил тревожный голос Акулины:

— Мама! Мам, ты как?

Берия отстегнул ремни, толкнул дверь, отделяющую кабину пилотов, и резко оглядел салон. Все были живы. Капитан, тяжело дыша, откинулся в кресле, вытирая ладонью заливающий глаза пот со лба. Вольга Богданович открыл глаза, и в его мутном взгляде на миг мелькнуло прежнее зелёное свечение, словно авария встряхнула даже его нечеловеческую сущность.

— Все целы? — спросил Лаврентий Павлович, уже полностью владея собой. Холодный рассудок взял верх над только что пережитым страхом.

— Целы! — ответила Акулина, переглянувшись с беременной матерью.

— Как самолёт? — поинтересовался у капитана нарком.

— Тоже цел, товарищ нарком! — отчеканил капитан. — Но машина вряд ли взлетит — баки пусты. До окраин Москвы еще километров двадцать пять…

— Тогда выбираемся! — распорядился Берия.

Он первым выбрался на крыло, осмотрелся, а после спрыгнул на промёрзшую землю. Они сели на краю огромного заснеженного поля. Вечерело — вдалеке виднелись тусклые огни какой-то деревни. Клубы пара вырывались изо рта на пронизывающем ветру. Лицо наркома оставалось непроницаемым, но… Двадцать пять километров по зимней дороге с беременной женщиной, без транспорта…

— Глафира Митрофановна, вы как себя чувствуете? — участливо спросил Лаврентий Павлович. — Хотя бы до того жилья дойти сможете?

— Ты, Лаврентий Павлович, не беспокойся, — скрипучим голосом произнёс вдруг Вольга Богданович, положа руку на плечо Глафиры Митрофановны, — я за невесткой и внуком своим прослежу. — Его глаза уже горели тем самым магическим огнём, пусть и приглушённо. — Дайте мне немного времени — и я всё сделаю!

Берия, кивнув, молча согласился. Он знал, что старик-мертвец на многое способен.

— Капитан, оружие при вас?

— Так точно, товарищ нарком. ТТ вот… — Он прикоснулся к кобуре, еще и граната имеется.

— Хорошо. Не теряйте бдительности, капитан! Поглядывайте по сторонам, пока наш старик колдует.

Вольга Богданович медленно обошёл покалеченный самолёт, проводя ладонью по холодной обшивке. Его пальцы чертили на металле сложные, едва видимые знаки, которые на миг вспыхивали тусклым зелёным светом и тут же гасли. Он что-то бормотал себе под нос на языке, который звучал древнее любой человеческой речи.

— Материя нужна… — наконец произнёс он, останавливаясь у грузового отсека. — Большой кусок. Я внутри видел.

Капитан, не отрывая взгляда от горизонта, молча кивнул и полез в люк. Через мгновение он выбросил на землю плотный, покрытый масляными пятнами кусок армейского брезента. Вольга Богданович подобрал его и расстелил на промёрзшей земле перед собой.

Затем он встал в центр, закрыл глаза, раскинув руки в стороны. Воздух вокруг него затрепетал, заколебался, как над раскалённым асфальтом. Зелёный свет, уже не приглушённый, а яркий и ядовитый, хлынул из его глаз, когда он их открыл. А следом он начал сочиться и из его рук, словно пропитывая брезент.

Ткань зашевелилась сама по себе. Края её вздыбились, изогнулись. А затем брезент резко взмыл в воздух. Он поднялся примерно на метр, не выше, и завис в воздухе, едва заметно покачиваясь, словно лист на волнующейся от ветра воде.

— Готово! — выдохнул колдун, и свет в его глазах погас, сменившись прежней мутной поволокой. — Садитесь! Быстро!

Берия без лишних слов помог Глафире Митрофановне устроиться в центре этого странного ковра-самолёта. Акулина пристроилась рядом с матерью, обняв её за плечи. Капитан и нарком встали по краям, готовые в любой момент спрыгнуть.

Вольга Богданович шлёпнул ладонью по краю «волшебного ковра» и что-то снова пробормотал.

— Держитесь! — наконец выдал он по-русски.

Невидимая сила толкнула ковёр-самолёт вперёд. Он понёсся над самым полем, обходя редкие кусты и кочки, оставляя за собой лёгкую снежную порошу. Летели они не быстрее хорошей лошадиной рыси, но это был настоящий полёт. Ледяной ветер бил в лица, заставляя ёжиться и втягивать головы в плечи. Ковёр был устойчив, но каждый ухаб на земле отзывался ощутимым, но мягким толчком.

Берия, прищурившись, вглядывался в приближающиеся огни деревни. Капитан, сняв с предохранителя ТТ, зорко смотрел по сторонам. Акулина прижимала к себе мать, а Вольга Богданович сидел неподвижно. Его руки лежали на коленях, но по его напряжённой спине и сжатым челюстям было видно, какой ценой даётся ему этот полёт.

Они неслись в зыбкой, почти осязаемой тишине, нарушаемой лишь свистом ветра и тяжёлым дыханием колдуна. Внезапно капитан резко подался вперёд.

— Товарищ нарком! Впереди, у опушки!

Берия мгновенно среагировал. В сумерках у кромки леса замерли три тёмные фигуры. Мужики из деревни? Местные сторожа? Или что похуже?

— Вольга Богданович! — бросил Лаврентий Павлович, и его рука легла на рукоять пистолета.

Колдун, не открывая глаз, медленно повёл ладонью против ветра. Ковёр, послушный его воле, плавно изменил траекторию, описав широкую дугу и обходя незнакомцев на почтительном расстоянии. Фигуры не шевелились, лишь провожали их поворотом голов. В сгущающихся сумерках было невозможно разглядеть их лица, но в их неподвижности чувствовалась некая угроза.

— Просто зеваки, — скрипуче прошептал старик, — но лишние проблемы нам не нужны.

Минут через десять напряжённого полёта огни деревни стали ярче, превратившись из размытых точек в очертания окон изб. Послышался отдалённый лай собак. Ковёр начал терять высоту, плавно снижаясь к краю поля, у самой околицы, где темнел какой-то сарай или баня.

— Приземляемся! — предупредил Вольга Богданович, и голос его дрогнул от натуги.

Посадка «ковра» оказалась куда мягче, чем у самолёта. Брезент лишь чуть шурша коснулся подмёрзшего снега и замер. Первым спрыгнул капитан, мгновенно оценив обстановку: вокруг никого, лишь из ближайшей избы доносились приглушённые голоса. Берия бережно помог подняться Глафире Митрофановне.

— Всё в порядке? — спросил он её, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала тревога.

— Всё в порядке, Лаврентий Павлович, спасибо! — Женщина поправила платок, её дыхание было ровным, но лицо бледное от усталости, холода и пережитого.

Вольга Богданович поднялся последним. Он пошатнулся, и Акулина инстинктивно подставила ему плечо. Мертвец действительно жутко устал, хотя, вроде бы, мёртвые не устают.

— Выдержал, родной! — выдохнул он и посмотрел на брезент, который лежал теперь просто куском промасленной ткани. — Да и я, вроде бы, справился. Удобное заклинание, жаль только, что сил магических целую прорву жрёт.

— Капитан, — тихо скомандовал Берия, — сверни это и спрячь где-нибудь. Следов оставлять не стоит.

— Слушаюсь!

Пока капитан возился с брезентом, нарком повернулся к колдуну:

— Ваши силы возвращаются?

— Помаленьку, Лаврентий Павлович, помаленьку, — ответил тот, всё так же опираясь на Акулину.

Берия молча кивнул, понимающе. Его взгляд вновь скользнул к тёплым огням деревенских изб.

— Ну, что ж, — сказал он твёрдо, снова собранный и холодный. — Пора проситься на ночлег у гостеприимных хозяев… Вольга Богданович… постарайтесь выглядеть… поживее, чтобы не пугать…

Мертвец горько усмехнулся, но выпрямился, в его глазах снова сверкнула малая искра магического огня, достаточная, чтобы придать ему визуальное подобие жизни. Группа двинулась к ближайшему дому, оставив за спиной тёмное поле и невероятное воспоминание о чудесном полёте на промасленном брезенте под пронизывающим зимним ветром. И этот случай они будут вспоминать до самого конца дней.

— Эх, и перекусить бы еще… — мечтательно произнёс капитан.

— Найдётся и перекус, — буркнул Берия, — если проявим должную убедительность. Тише!

Он решительно шагнул первым к избе, из которой доносились голоса. Окна были затянуты мутным льдом, но сквозь него пробивался свет керосиновой лампы. Изнутри доносился ровный, монотонный голос, прерываемый более тихими репликами. Берия, не колеблясь, постучал костяшками пальцев в запертую дверь. Голоса внутри смолкли. Послышались тяжёлые шаги — кто-то остановился по ту сторону двери.

— Кто такие? — проскрипел старческий голос.

— Путники, дед, — чётко и властно сказал Берия. — Сбились с дороги, замёрзли. Пусти обогреться.

Послышался лязг железной щеколды, и дверь со скрипом отворилась. Из избы дохнуло теплом, дымом, кислой капустой и людским потом. На пороге стоял сухощавый старик в посконной рубахе, за ним виднелось испуганное лицо пожилой женщины. Они уставились на нежданных гостей, но их взгляды их замерли на бледном лице Глафиры Митрофановны, придерживающей руками большой живот.

— Да куды ж вы, ироды, беременную за собой таскаете? — неожиданно накинулась на них старуха.

— Так вышло, мать… — виновато произнёс Лаврентий Павлович. — Ей бы в тепло и поесть что-нибудь. В долгу не останемся, хозяева.

— Да что же мы, не люди, что ли? Проходите быстро! — Тон старухи не допускал возражений. — И накормим, и напоим! — Хозяйка, оправившись от шока, засуетилась, когда путники прошли в дом. — Ефим, самовар раскочегарь! А я вас сейчас щами горяченькими угощу…

Через несколько минут, под весёлый треск дров в печи, они уже ели горячие щи с грубым ржаным хлебом. Напряжение немного спало. Хозяин, старик Ефим, уже робко расспрашивал, откуда и куда они держат путь.

— По служебным делам, отец, — уклончиво ответил Берия. — Да и роженицу надо как можно скорее до ближайших медиков довезти…

— Утром Ефим сбегает в правление колхоза, — сказала старуха, — попробует выпросить какой-нибудь транспорт. Ближайший госпиталь, чай, в Москве находится. А это — двадцать вёрст! Не дойдет ваша баба. У нее живот уже на нос залез — вот-вот разродится.

— А телефон в правлении есть? — спросил Лаврентий Павлович.

— Есть, — утвердительно кивнул старик. — Как не быть…

— Тогда сейчас веди, Ефим… Как вас по батюшке?

— По батюшке — Данилыч. Только все давно уже просто дедом Ефимом кличут. — А в правлении сейчас и нет никого…

— Тогда к председателю веди, Ефим Данилыч! Дело государственной важности!

— Значит, не показалось… — Старуха внимательно взглянул своими подслеповатыми глазами в лицо наркома. — Зовут-то тебя как, касатик? Не Лаврентием Павловичем, случайно?

— А вы проницательная женщина, — тихо, но твёрдо ответил Берия. Он бросил быстрый, предупреждающий взгляд на своих спутников, чтобы те не наговорили чего не попадя.

В избе воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в печи. Старики замерли, смотря то на суровое лицо Лаврентия Павловича, то на бледную, уставшую Глафиру. Старуха первой опомнилась. Она перекрестилась, а затем решительно махнула рукой.

— Ефим, чего встал как пень? Беги к председателю! Скажи, что люди важные пришли, срочно телефон нужен. Беги уже, старый хрен!

Ефим Данилыч, шаркая валенками, бросился к двери, на ходу натягивая тулуп. Берия кивнул летчику:

— Проводи его, капитан. Объясни всё председателю… в необходимом объёме.

Капитан молча вышел за стариком в чернеющую холодную ночь. Берия же подошёл к лавке, где сидела Глафира Митрофановна, и присел рядом.

— Потерпите ещё немного, Глафира Митрофановна. Утром, я надеюсь, уже будем в Москве.

Женщина лишь слабо кивнула, усталость взяла своё. Старуха тем временем уже ставила на стол рядом со щами еще и чугунок с картошкой, и миску квашеной капусты.

— Ешьте, голубчики, силы подкрепляйте. А ты, милая, на кровать приляг, побереги дитятко. Сейчас я тебе постелю.

Глафира Митрофановна не стала отказываться, позволив хозяйке отвести себя за занавеску, в глубь избы, где стояла широкая кровать. В избе снова стало тихо, лишь завывал ветер за стеной да потрескивали дрова. Снаружи послышались шаги. Дверь распахнулась, впустив порыв ледяного воздуха, и в избу ввалились капитан, Ефим Данилыч и ещё один весьма возрастной мужчина — председатель колхоза, с перекошенным от страха лицом, в наброшенной на плечи телогрейке.

— Товарищ нарком… — начал он подрагивающим голосом, рванув с головы шапку. — Селиванов… Председатель здешний… Виноват, не знал… Да и откуда у нас такие люди… А связь у нас есть, линия исправна… была… вчерась еще…

Берия медленно поднялся, а его тяжёлый и уставший взгляд заставил председателя съёжиться.

— Идём!

— Так точно, товарищ Берия! Следуйте за мной! — И председатель метнулся обратно в ночь.

Лаврентий Павлович двинулся за Селивановым, капитан — за ним. Они вышли в колючую зимнюю тьму. Ветер стих, а с неба, медленно кружась, падали крупные снежинки. Председатель, семеня впереди, повел их через заснеженную деревенскую улицу к темному зданию правления.

Внутри пахло остывшей печью, пылью и дешевым табаком. Председатель, дрожащими руками зажег керосиновую лампу, осветившую убогую конторку с затертым столом и старым телефонным аппаратом на стене.

— Вот… Пожалуйста, товарищи… Телефон…

Берия молча снял трубку, крутанул диск и дождался ответа телеграфиста на другом конце провода.

— Соедините с дежурным по наркомату, номер… Да, немедленно. Это говорит нарком НКВД СССР Берия.

В трубке что-то затрещало, послышались голоса. Председатель и капитан замерли, боясь пошевелиться. Дождавшись соединения, Берия отдал несколько коротких распоряжений и произнёс название населённого пункта и колхоза, названные председателем.

— Слушаюсь, товарищ нарком! — отчетливо донеслось из трубки. — Группа выезжает немедленно!

Прошло не более полутора часов, как с дороги донесся нарастающий гул моторов. В окно избы, куда вернулись из правления Берия и капитан ударили яркие лучи фар. На улице, взметая снежную пыль, выстраивался целый караван — несколько темных «эмок» и крытый грузовик с брезентовым пологом.

Из машин стремительно выпрыгивали люди в длинных шинелях и с автоматами наперевес. Они мгновенно оцепили подходы к дому Ефима Данилыча, заняли позиции. Дверь в избу отворилась. На пороге возник высокий офицер НКВД в белом полушубке, его лицо было напряжено и непроницаемо.

— Товарищ нарком! — вытянулся он, найдя взглядом лицо наркома, сидевшего за столом. — Машины поданы! Для роженицы подготовлен санитарный «ЗИС» с бригадой врачей!

Берия, вышедший из-за стола, кивнул.

— Отлично! Выдвигаемся!

Санитары, осторожно держа под руки Глафиру Митрофановну, вывели её из избы, вывели, укутанную в несколько одеял. Пожилая хозяйка судорожно перекрестила её вслед. Старик Ефим и председатель стояли по стойке «смирно», наблюдая раскрыв рты, за развернувшимся перед ними невероятным, по своим масштабам, действом. Шутка ли, узреть вот так, запросто, самого всесильного наркома!

Берия, перед тем, как сесть в машину, по очереди обнял стариков и крепко пожал руку обалдевшему председателю.

— Спасибо вам, родные! От себя лично и от лица государства выношу вам благодарность! Побольше бы нам таких сознательных товарищей — нам бы никакой враг был не страшен!

Дверцы автомобилей захлопнулись. Моторы взревели. Кортеж, разметывая снег, продолжающий стремительно засыпать дороги, тронулся с места и вскоре исчез в ночи, оставив за собой лишь тишину, следы шин на снегу и двух стариков на пороге их избы, а также одного председателя колхоза, ошарашенных случившимся.

Машины, выехав на проселочную дорогу, быстро набрали скорость. Темные силуэты «Эмок» и санитарного «ЗИСа» неслись на всех парах сквозь белую снежную пелену, а их фары выхватывали из мрака убегающую вперед колею и редкие придорожные деревья.

Непогода усиливалась: ветер, ранее стихший, проснулся вновь, превращаясь постепенно в настоящий снежный буран. Неспешно падающие с неба снежинки сменились сплошной, слепящей круговертью. Водители замедлили ход — мощные лучи фар не могли пробить эту белую пелену дальше, чем на пару метров. Свет отражался от плотной стены снега, превращая пространство перед капотом в хаотично мельтешащий ад.

Окружающий мир сузился до размеров салона автомобиля, за стеклами которого бушевала слепая белая ярость. Шоферы напряженно всматривались в снежный занавес, пытаясь угадать направление дороги по едва заметным ориентирам — придорожным столбам и деревьям, высаженным вдоль трассы. Колонна двигалась почти на ощупь.

И вдруг, в самом эпицентре этого белого безумия, случилось нечто, заставившее похолодеть кровь даже у бывалых чекистов. Это было видение, призрачное и в то же время пугающе материальное. Из гущи снега вынеслась гигантская и мускулистая туша рыжего жеребца, взметая клубы снежной пыли чудовищными копытами.

Он пролетел через дорогу буквально над самой крышей машины наркома, совершив немыслимый прыжок, и исчез в белой пелене, будто его и не было. Но Лаврентий Павлович сумел разглядеть всадника на спине жеребца. Его фигура была скрыта плащом и черными матовыми доспехами. На одно мгновение этот мистический образ застыл в воздухе, освещенный мощными фарами — словно призрак из древней и страшной легенды, ворвавшийся в новую советскую реальность.