Товарищ "Чума"#13

Глава 18

— Другого я от тебя, Лаврэнтий Павлович, и нэ ожидал! — именно такими были слова товарища Сталина, когда нарком поведал вождю о своих приключениях. — Даже в Ад спуститься нэ испугался! Молодэц! Достойный продолжатель дела Ленина и Рэволюции!

Сталин даже крепко обнял верного соратника, не смущаясь тем, что в его кабинете присутствовали и другие посетители. Пусть, их в этот момент было немного — только посвящённые. От энергетиков: академик Трефилов и Иван Чумаков, от Русской Православной Церкви: митрополит Алексий и патриарх Сергий, а из близкой родни товарища Чумы: князь-мертвец Вольга Богданович Перовский.

Хотя, личина, которую он наложил, совершенно не выдавала его физиологических особенностей. Однако церковники всё равно бросали на князя тревожные взгляды.

Рассказ Лаврентия Павловича никого не оставил равнодушным, особенно священников.

Когда стихли последние шепотки, Иосиф Виссарионович, затянувшись трубкой, произнёс:

— Теперь предложу обсудить ещё один важный момэнт… Как вам извэстно, товарищ Берия, пройдя через Адские круги, с трудом, но разыскал семью товарища Чумы, переродившегося в одного из так называемых Всадников Апокалипсиса. На повэстке дня насущный вопрос, товарищи: как отреагирует этот Всадник, встретив родных своей предыдущей инкарнации? Проснутся ли в нём утраченные человеческие чувства, или новая и могучая сущность возьмёт верх? И главное — чэм нам это всё может грозить?

Первым поднялся митрополит Алексий:

— Можно я скажу первым? Это наше общее мнение с Его Святейшеством Сергием. Как служители Церкви, мы утверждаем: даже падшая душа может возродиться через любовь. Если в нём сохранилась искра человечности, встреча с семьёй, с любимыми и дорогими ему людьми может стать исцеляющей.

— Простите, батюшка, — неожиданно подал голос Иван Чумаков, проклятый дар которого не так давно был «перекован» машиной профессора Трефилова в святую силу, — но мы сейчас говорим о существе поистине космического масштаба! Это уже не человек, а воплощение одного из Законов Мироздания! А что если контакт с родными лишь ускорит неспешно идущие сейчас процессы Армагеддона? Хотя, если вам интересно моё мнение, я больше всего на свете хочу вернуть нашего Романа!

Академик Трефилов тоже поддержал своего друга и коллегу по «энергетическому направлению»:

— Иван прав — мы имеем дело с совершенно неизученным парапсихофизическим явлением. И его неконтролируемый эмоциональный всплеск может запросто высвободить опасные энергии! Но лично моё мнение — надо рискнуть!

Патриарх Сергий поднял руку:

— Позвольте мне, как богослову, напомнить: у всех апокалиптических всадников была земная история — это их, так называемые, сосуды. Возможно, именно память о любви станет тем якорем, что удержит Чуму от тотального уничтожения мира.

Берия мрачно усмехнулся:

— Видел я эти «якоря» в Аду. Там они служат лишь напоминанием о том, что утрачено. Но… — он сделал паузу, — если есть хоть один шанс из ста, должен признать: семейная встреча может дать нам уникальный рычаг влияния на Всадника.

Сталин, слушая разные мнения и без остановки расхаживая по кабинету, остановился рядом с мертвецом:

— А ви что скажете на этот счёт, Вольга Богданович?

— Он мой внук и мой наследник, — ворчливо произнёс старик, — какое у меня еще может быть мнение?

— Как я понял, — продолжил Иосиф Виссарионович, когда старый князь замолчал, — большинство голосов — «за». А точнее, — он тоже поднял руку, — единогласно. Но дэйствуем с максимальными мэрами предосторожности, товарищи. Если Первый Всадник проявит агрессию по отношению к Глафире Митрофановне — немедленная эвакуация беременной жэнщины. Если же в нём проснётся человеческое… — Вождь хитро прищурился. — Значит, мы всё сделали правильно, товарищи!

Сталин кивнул, словно соглашаясь со своими же словами, и выпустил дым из трубки. Его взгляд скользнул по каждому присутствующему, как будто оценивая и взвешивая. Он медленно прошелся по кабинету, остановившись под портретом Суворова.

— Товарищи, — начал он, и теперь в его голосе зазвучали стальные нотки. — Вы все правы. И святые отцы, и учёные, и даже наш товарищ из мира иного. — Он кивнул в сторону молчавшего князя-мертвеца. — Риск, конечно, имеется. И опасность велика. Но мы должны попытаться…

Он резко повернулся к Берии.

— Лаврэнтий Павлович, подготовь всё к проведению операции. Место встречи нужно подобрать уединенное, подальше от скопления людей… На всякий случай…

— Может быть, подойдёт один из наших монастырей где-нибудь на окраине Москвы? — предложил митрополит Алексий. — Изолированно, толстые стены, хорошая энергетика, освящение… Никаких посторонних — монахов мы временно переместим в другие обители.

— Отличная идея! — оценил Иосиф Виссарионович. — Товарищ Берия, проработайте этот вариант.

Берия тут же отреагировал на это замечание вождя:

— Будет исполнено, товарищ Сталин!

— Товарищ Трефилов и вы, товарищ Чумаков, — Сталин обратился к академику и Ивану, — ваша задача — попытаться создать нэкий «энергетический контур» над этим монастырём с помощью вашей чудо-машины. Чтобы мы могли хоть как-то сдержать Всадника, если что-то пойдет не так. Подумайте, как лучше использовать ваши наработки.

— Мы подготовим установку, товарищ Сталин, — уверенно сказал Трефилов, а Иван лишь молча кивнул, сжав кулаки.

— Ваше Святейшество, Ваше Высокопреосвященство, — продолжил Сталин, обращаясь к патриарху и митрополиту. — Вы, да и вся Церковь — наш духовный щит. Молитвы, святые реликвии… Всё, что даже теоретически может умиротворить или, даже усмирить душу, обличенную во плоть Всадника Апокалипсиса. Я надэюсь, что бессмертная душа товарища Чумы все еще там…

Церковные Патриархи перекрестились.

— Мы сделаем всё, что в наших силах, — ответил митрополит. — Божья воля да свершится!

Сталин подошел к окну и посмотрел на Москву, лежащую в вечерних сумерках.

— Вольга Богданович, — произнёс он, обернувшись. — Ваш внук. Ваша кровь. Что скажете? Как думаете, он её узнает? Жену? Или нерождённого ребёнка?

— Насчет жены — не скажу… — проскрипел мертвец. — Но знаю одно — кровь зовет, Иосиф Виссарионович! Даже сквозь пелены иных миров и личины Апокалипсиса. Ребенка он узнает. Это его кровь от крови. Вопрос лишь в том… обрадуется ли он этому? Или возненавидит то человеческое, что в нем еще тлеет?

В кабинете повисла тягостная пауза. Каждый понимал, что стоит на пороге события, способного изменить ход самого Бытия.

Сталин неторопливо прошел к столу и занял свое место.

— Тогда решено, товарищи! Приступить к подготовке операции «Возвращение». Товарищ Берия, докладывайте лично мне каждые два часа. Совещание окончено.

Двери кабинета едва слышно закрылись за последним из выходивших. В огромном кабинете, пропахшим табаком, остался только он один. Сгущавшиеся за окном сумерки поглотили шпили кремлёвских башен, с замаскированными на время войны звёздами. Сталин выколотил в пепельницу потухшую уже трубку, встал и медленно прошелся по кабинету.

Он снова посмотрел на портрет Суворова. Непобедимого полководца, который знал толк в неожиданных манёврах и сокрушительных ударах. Но это… это была не война. Это была авантюра, попытка на грани безумия, где ставкой была душа. Не чья-то абстрактная, а конкретная — его верного соратника товарища Чумы. И воевать предстояло не с врагом, а с тем, во что этот товарищ превратился.

Взгляд вождя упал на массивный глобус. Мир и без того был так хрупок, балансируя на самом лезвии между созиданием и тотальным разрушением. И сейчас они сами, своей волей, могли ускорить его разрушение.

Он взял со стола свежую папку. На её обложке он уже аккуратно вывел своей рукой: «Операция „Возвращение“. Совершенно секретно». Внутри — пока пусто. Вскоре она заполнится донесениями Берии, схемами Трефилова, отчетами церковников. Но главного — ответа на вопрос, что пересилит в Чуме: ярость «Высшего Существа» или любовь смертного человека — не напишет никто.

Иосиф Виссарионович сел, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Перед внутренним взором проплыли не карты сражений, а лицо Глафиры Митрофановны — спокойное, с твёрдым, но таящим тревогу взглядом. Она согласилась. Она была готова стать приманкой, живым щитом, последней нитью, связывающей возрожденное чудовище с его прошлым.

Сталин открыл глаза. Всё уже решено — сомнения остались глубоко запрятанными где-то в его душе. Отступать было некуда. Он, как обычно, взял на себя всю ответственность. Теперь осталось лишь сделать первый шаг…

Митрополит Алексий действовал с неистовой быстротой, словно сама история дышала ему в спину. Уже к утру древний монастырь на тихой московской окраине опустел. Последние монахи, благословленные им на временное переселение в соседние обители, завершали обход — кропили стены святой водой, окуривали ладаном каждый угол, каждую древнюю икону. Воздух внутри толстых каменных стен гудел от молитв и напряженной Благодати, словно гигантский колокол, готовый вот-вот зазвонить в ожидании незваного гостя.

К полудню под врата монастыря, скрипя колесами по щербатому булыжнику, подъехали два зелёных армейских грузовика. Из кабины первого вышел академик Трефилов, его худая угловатая фигура застыла у ворот монастыря, пытаясь охватить взглядом это монументальное сооружение.

Следом за ним, молчаливый и собранный, вылез из кабины второго грузовика Иван Чумаков. Его взгляд скользнул по ослепительно белым стенам, по темным ликам святых в нишах — он тоже искал здесь не Благодать, а старался прикинуть, где половчее разместить изобретение профессора.

Из кузова второго грузовика, прикрытая брезентом, виднелась груда странного оборудования. По команде Трефилова грузовики заехали во двор монастыря, а солдаты НКВД, приехавшие вместе с ними на первой машине, принялись аккуратно сгружать тяжелые ящики. Работали молча, сосредоточенно, будто таскали взрывчатку, которая могла взорваться от любого неосторожного движения.

— Ребятки, дорогие мои! Соблюдайте осторожность! — Носился вокруг солдат перевозбуждённый пожилой академик. — Каждый блок на вес золота! — не переставал напоминать Бажен Вячеславович, наблюдая, как ящики переносят внутрь.

Установку, которую они с Ваней окрестили «Энергетическим Контуром», решено было разместить в подвале — в самой низкой и удаленной точке монастыря, под алтарной частью. Солдаты, кряхтя, спускали тяжелые ящики по крутым каменным ступеням, обтирая плечами сырые стены узких проходов.

В сыром, пропахшем столетиями и ладаном воздухе зазвучал непривычный лязг металла и гулкие команды. Когда ящиков в подвале набралось изрядное количество, Иван молча подключился к монтажу. Его сильные руки уверенно собирали детали в единый механизм, который, по замыслу, должен был стать невидимой клеткой для силы, не знающей земных преград. Но надолго ли она сможет её удержать, не знал никто. Даже сам Бажен Вячеславович.

Сверху, в пустом храме, где теперь слышалось лишь эхо шагов, митрополит Алексий завершал последние приготовления. Он один за другим расставлял и развешивал по стенам величайшие святыни — древние лампады, чудотворные мощи, храмовые иконы, частицы одежд и личные вещи святых.

Они должны были стать первой линией обороны, второй должна была стать установка профессора. Лицо митрополита было строго и печально. Он молился не о успехе операции, но о милосердии. И о том, чтобы душа, запертая в теле Всадника, нашла в себе силы откликнуться на зов любви, родной крови, а не ярости.

И все же сквозь молитву в его сердце закрадывался холодный, рациональный вопрос: что, если эта сила уже не имеет души? Что, если это чистая, безликая стихия, уже поглотила душу раба Божьего Романа? И вообще, как всё происходит у Всадников, возрождающихся в смертных сосудах, не ведал никто.

Внизу, в подвале, работа тоже кипела. Под низкими сводами, расписанными поблекшими ликами святых, вырастал приземистый стальной каркас. От него расходились жгуты толстых кабелей, которые петляли вокруг древних опорных столбов и тянулись к блокам питания, гудевшими низким, нездоровым гулом. Воздух пах озоном, металлом, пылью и старым камнем.

Ваня Чумаков, в промокшей от пота гимнастерке (и это несмотря на подвальную прохладу), вставил последнюю электронную лампу в гнездо очередной панели. Его движения были точны и выверены. Он мысленно проходил всю схему снова и снова, пытаясь найти слабое звено, ошибку, которую мог упустить. Но всё было в порядке.

Академик Трефилов тоже излучал лихорадочную энергию. Он метался между солдатами, таскавшими детали, то и дело сверяясь с «портянками» мятых чертежей, которые не выпускал из рук.

— Ваня, не забудь проверить заземление! — бросил он, не отрываясь от схемы. — Здесь, в подвале, влажно. Если закоротит, то любая искра… — Он не договорил — все и так понимали, чем может закончиться любая искра.

Иван молча кивнул, взял в руки очередную панель аппарата. Его взгляд скользнул по стенам, по темным ликам святых. На мгновение ему показалось, что их глаза сурово и пристально следят за его «кощунственной» работой под этими святыми сводами. Он резко отвернулся, сосредоточившись на работе.

— Не Божественная Благодать, а физика «Альфа-частиц», — повторил он про себя как заклинание. — И ничего больше…

Внезапно снаружи послышались приглушенные голоса и твердые, мерные шаги. Солдаты у входа в подвал сначала замерли, а затем синхронно перекрестились. В проеме спуска появилась высокая, аскетичная фигура митрополита Алексия. Он был облачен в простую черную монашескую рясу, держа в руках небольшой ковчежец, отделанный потемневшим серебром.

Спокойный взгляд священника обежал подвал и остановился на «стальном чуде» (ибо, как еще назвать машину, рождающую настоящую Благодать), почти собранном в полумраке подвала. Трефилов поспешил навстречу, но владыка мягко остановил его.

— Я вижу, вы почти закончили, Бажен Вячеславович, — тихо сказал Алексий. Его голос, низкий и глубокий, странно резонировал с гулом аппаратуры. — Прошу вас, предоставьте мне несколько минут. Мне нужно освятить это… устройство.

От такой просьбы Трефилов даже растерялся.

— Ваше Высокопреосвященство, высокое напряжение… Лампы… Электромагнитные поля… К тому же, первая же генерация Благодати, освятит и само устройство.

— Все творения Божие и все плоды ума человеческого покорны Творцу, — без тени сомнения ответил архиерей. — Ваша машина будет только крепче и не допустит сбоев, если Господь благословит её узлы и части.

— Хорошо… — со вздохом согласился Бажен Вячеславович. — Только прошу — никакой воды! Даже святой!

Митрополит сделал шаг к установке, остановившись перед ней, как перед живым существом. Солдаты, затаив дыхание, смотрели на это странное противостояние: древняя вера и новейшее достижение научной мысли — смогут ли они сосуществовать?

Алексий медленно поднял ковчежец и раскрыл его. Внутри, на бархатной подушечке, лежала частица мощей святого Трифона, особо почитаемого за власть над темными силами. Владыка начал читать молитву — негромко, но так, что каждое слово било в самую душу, заглушая даже гул генераторов.

И в этот самый миг Иван Чумаков, всё еще сжимавший в руке тестер, увидел нечто странное: стрелка на шкале прибора, показывавшая уровень электромагнитного фона, резко, без всякой видимой причины, качнулась вправо, зашкалила на секунду и так же резко упала. Словно незримое эхо ответило на молитву, пролетев по подвалу, оно коснулось холодного и неживого металла, поглотившись им без остатка.

В это же самое время митрополит Алексий завершил молитву. Он медленно закрыл ковчежец, его пальцы ласково коснулись потемневшего серебра, и затем он перекрестил собранную стальную конструкцию. Казалось, даже гул аппаратуры стал существенно тише, будто и она притихла в почтительном ожидании.

— Пусть будут благословенны труды рук ваших, — обратился владыка к Трефилову и Чумакову, и в его голосе не было ни торжества, ни укора, лишь спокойное, непреложное знание. — Теперь ваша аппаратура будет служить вернее.

Академик лишь молча кивнул. А Иван снова взглянул на тестер, потом на суровые, озаренные мерцанием переносной лампы лики святых на стенах. Впервые за долгие годы его непоколебимая вера в исключительную победу науки над религией дала ма-а-аленькую такую трещину.

Митрополит повернулся к выходу, но на первой ступени обернулся.

— Вы до завтра успеете её собрать? — тихо спросил он.

— Успеем, — голос Трефилова прозвучал хрипло. Он откашлялся. — А вы, Ваше Высокопреосвященство?

— Я уже готов, — ответил митрополит.

— Значит, все случится завтра?

— Завтра…

Иван щелкнул последним переключателем. На панели управления загорелся тусклый зеленый глазок. Машина была собрана и ждала тестовой проверки.