Товарищ "Чума"#13

Глава 12

Вольга Богданович откинулся в кресле, и его взгляд затуманился, будто он смотрел не на собеседников, а сквозь них. Он перебирал в голове варианты окончательного освобождения внука от присутствия Первого Всадника, но не находил их. Нужно посоветоваться с предками, наконец решил он.

— Что нам с этим делать? — произнесла Глафира Митрофановна и тихо всхлипнула. Её рука, лежащая на животе, дрожала. — Он… совсем не помнит нас? — тихо прошептала она. — Не помнит меня? Не помнит нашего ребёнка?

Берия опустил глаза.

— Он помнит. Но…

— У него сейчас другие цели и задачи, — проскрипел мертвец. — Если он полностью переродился, в нём не осталось ничего человеческого.

— Кое-что от «старого» товарища Чумы в нём еще осталось, — возразил Лаврентий Павлович. — Именно поэтому я всеми силами старался добраться до вас. Может быть, встретившись со своими родными и любимыми, Роман сумеет взять верх над Первым Всадником?

— А он… он сам о нас не вспоминал? — тихо спросила Глафира Митрофановна, слегка дрожащим голосом. — Там, в Москве?

— Нет. — Берия мотнул головой. — При мне точно не упоминал. Но мы виделись с ним один раз — в Кремле, а там это было не совсем… уместно. Но, зато он вспоминал о своих товарищах, с которыми работал до пропажи…

— Какой пропажи? — Тут же вклинился в разговор мертвец. — Давай-ка, подробно… Лаврентий Павлович!

— Насколько подробно? — переспросил Берия, прикидывая тем временем, что он может и вправе рассказать старому князю. Подумав буквально несколько секунд, он решил ничего не скрывать от мертвеца, опасаясь, что тот может прочесть его мысли. Тогда, хоть как-то уже налаженный контакт может пойти по одному месту.

— Чтобы понять хотя бы в общих чертах, что там у вас произошло, — ответил Вольга Богданович.

— Как вы, наверное, знаете, — начал Лаврентий Павлович, — в нашей стране под руководством вашего внука была создана абсолютно новая структура — целое ведомство «силовиков-энергетиков», для всестороннего изучения их способностей.

— Это ты магов-ведьмаков так обозвал? — ехидно прищурился старик. — Силовиками-энергетиками?

— Да, — подтвердил нарком. — Говоря вашим языком — это одарённые, умеющие управлять магической энергией, или силой. Вновь созданное ведомство со временем должно было стать отдельным наркоматом. И одно из его направлений должна была возглавить Глафира Митрофановна, а второе — известный вам профессор Трефилов Бажен Вячеславович. Именно он сумел разработать машину, генерирующую Божественную Благодать…

— Что⁈ — Вольга Богданович даже со своего места подскочил. — Он сумел придумать, как получить Божественную Благодать⁈

— Именно! — немного самодовольно произнёс Лаврентий Павлович. — Советская наука не стоит на месте! Во время одного из испытаний, ваш внук — товарищ Чума, попал под излучение «альфа-энергии»… э-э-э… Божественной Благодати, после чего бесследно исчез. А когда он вернулся через некоторое время… Он был… уже не он… А Первый Всадник…

— Божественная Благодать… — проскрипел Вольга Богданович, возвращаясь на свое место во главе стола. — Теперь мне понятно, почему все защиты рухнули. Наша магическая сила противна божественной. Их просто снесло потоком Благодати, и Чума сумел вырваться на свободу. Поведение моего внука сильно изменилось после этого? — спросил старый князь, впиваясь взглядом в наркома.

— Хоть Всадник и утверждал, что полностью переродился, — произнёс Берия, — но в нем много чего еще осталось от прежнего Романа… И тогда мы с Иосифом Виссарионовичем подумали: а что, если рядом с ним окажутся близкие, родные и любимые люди? Не поможет ли это вернуть нашего друга и соратника?

Тишина снова опустилась на людей, густая, давящая. Огонь в камине вспыхнул, будто откликаясь на слова Лаврентия Павловича, и на миг осветил лица — бледное и потрясённое Глафиры Митрофановны, суровое Вольги Богдановича, мрачное — Берии, и Акулины — расстроенное, но с решимостью в глазах.

— В принципе, верно подумали, — произнес мертвец. — Это может сработать…

— Тогда… — твердо произнесла Глафира Митрофановна. — Тогда я должна срочно ехать к нему! Пусть вспомнит меня… — Ребенок в её животе неожиданно сильно шевельнулся. — Вспомнит нас! Мы еще поборемся за него!

Вольга Богданович медленно поднял голову.

— Твоя правда, невестка, — прошептал он. — Ты — его последняя надежда! Его последняя связь с тем, кем он был. Но одну я тебя не отпущу! — Он взглянул на Берию. Мы все пойдём! Вместе!

— Тогда я тоже с вами! — решительно заявила Акулина.

Огонь в камине вспыхнул ярче, будто откликаясь.

— Отлично! — Берия от избытка чувств хлопнул ладонью по столу, и от этого резкого звука женщины вздрогнули, а Вольга Богданович поморщился. — Я организую всё необходимое. Доставку, безопасность, встречу. Нам бы только из леса вашего, зачарованного выйти… — Он замолчал, обводя взглядом собравшихся, и его выражение лица стало серьёзным. — Но вы должны отдавать себе отчёт в том, на что идёте. Мы не знаем, что именно представляет из себя Роман сейчас. Первый Всадник… это сила, не поддающаяся нашему пониманию. Он может не узнать вас. Может быть враждебен. Может… — он запнулся, подбирая слова, — представлять опасность. Вы готовы к этому?

Глафира Митрофановна положила руку на свой живот, чувствуя под пальцами настойчивое движение жизни внутри себя.

— Я готова на всё, Лаврентий Павлович. Это мой муж. Отец моего ребёнка. Я не верю, что в нём не осталось ничего от Романа.

— А я не позволю никому принести вред моему внуку, моей невестке и их сыну! — твёрдо произнёс Вольга Богданович. Его высохшие пальцы сжались в кулак. — Мои чары, может быть, и бесполезны против Божественной Благодати, но я всё же еще кое-что могу!

— А я… я просто буду рядом, — тихо, но чётко сказала Акулина. — Чтобы помочь. Чем смогу.

— Не прибедняйся, Акулинка! — хохотнул старик. — Еще одна ведьма нам точно не помешает!

Берия благодарно кивнул, и в его глазах мелькнуло уважение.

— Вот и решили, — прошелестел мертвец. — Сегодня уже поздно, а завтра с утра и отправимся в путь-дорожку…

Они сидели так ещё долго, трое живых и один мёртвый, объединённые одной безумной надеждой — вернуть того, кто уже ушёл далеко за грань человеческого понимания. За окном завывал ветер, но теперь его вой уже не казался таким угрожающим. Появилась цель. Появился план. И самое главное — появилась надежда, тонкая и хрупкая, как паутинка, но за неё теперь готовы были уцепиться все присутствующие.

С наступлением ночи все, наконец, разошлись по своим покоям. Особняк Вольги Богдановича был большим и запутанным, словно лабиринт, но в нем нашлось место для каждого. Для высокого гостя из Москвы отвели отдельную, строгую и просторную комнату на втором этаже, с окном, выходящим в глухой, темный сад.

Берия, оставшись один, еще долго стоял у этого окна, вслушиваясь в скрип вековых деревьев, его цепкий ум анализировал каждый шаг будущей операции, каждую возможную угрозу. Он чувствовал себя стратегом, готовящимся к особо важному сражению, от которого может зависеть исход всей войны.

Ночи же остальных были практически бессонными и полными тягостных раздумий. Глафира Митрофановна лежала в большой постели, которую они делили с Романом, пусть и не часто. Она не плакала — ее горе было слишком глубоким для слез. Ладонь она не отрывала от живота, чувствуя каждое движение нерожденного еще дитя — их сына.

Она мысленно разговаривала с мужем, вспоминала его улыбку, его тепло, его сильные руки. «Он должен вспомнить, — твердило что-то внутри нее. — Он не мог стать совсем чужим. Он должен почувствовать нас». Ее переживания были подобны тихой, но мощной реке — полной решимости и неистовой силы любви, готовой снести любые преграды ради семьи.

Акулина забралась на широкий подоконник в своей маленькой комнатке под самой крышей и неотрывно смотрела на луну. Ее юная душа была смятена. Она боялась — не за себя, а за Романа, за мать, за их нерожденного ребенка. Она вспоминала первую встречу с Романом, и то, через что им за это время пришлось пройти.

Образ Всадника, несущего смерть всему живому на планете, не укладывался в ее сознании. Ее переживания были подобны грозовому ветру — порывистым и тревожным. Но в них же рождалась твердая уверенность: ее место теперь там, рядом со своими родными и любимыми. Ведь даже её скромный дар ведьмы мог пригодиться, и она была готова отдать за них все свои силы.

Вольга Богданович не ложился вовсе — мертвым сон ни к чему. Спустившись в свою подземную лабораторию, он перебирал древние фолианты и запыленные артефакты. Его старые пальцы с тревогой скользили по страницам, ища хоть крупицу знания о Всадниках, о Божественной Благодати, о чем угодно, что могло бы помочь.

Гордость старого воина смешивалась с отчаянием любящего деда.

Да-да, за то короткое время их знакомства, он привязался к Роману и полюбил его всей душой. Но его чары, веками защищавшие род, оказались беспомощны. Он переживал это как личное поражение, но мысль о внуке и невестке, казалось, заставляла его сердце, остановившееся много лет назад, щемить и болезненно ныть, как во времена, когда он был еще жив.

Совещание с духами предков в родовом святилище Перовских тоже особо ничего не дали. Тени былых поколений были на этот раз молчаливы и неподвижны, словно боялись нарушить какой-то неизвестный Вольге Богдавичу обет. Дух прародителя же на этот раз вообще не смог явиться. Хотя именно он и сумел бы пролить хоть какой-то свет на обуревающие старого князя вопросы. Но мертвец помнил, сколько тот отдал сил, чтобы отразить нападение демона Хаоса.

Утро пришло хмурым и промозглым. Небо затянули тяжелые тучи, предвещающие дождь, возможно, переходящий в мокрый снег, но никто и не думал переносить выход. Все собрались у парадного крыльца подтянутые, собранные, но с тенями бессонной ночи на лицах.

Вольга Богданович, облаченный в длинный дорожный плащ (где он только его откопал?) и с посохом в руке, отошел чуть в сторону.

— Сторожи, — тихо, но властно приказал старый князь духу-хранителю. — Никого чужого не впускай. Дом и земля под твоей защитой до моего… до нашего возвращения.

Пребывающий в невидимом состоянии дух-хранитель на мгновение проявился искрящимся облаком, заверив Вольгу Богдановича, что границы поместья будут незыблемы в его отсутствие.

Обернувшись к ожидающей группе, Вольга Богданович твердо произнёс:

— Ну что, ребятки, все готовы? Тогда в путь!

Их маленький отряд двинулся в сторону старого, заросшего леса, что темнел на задворках поместья, словно тёмная стена из вековой хвои и листьев. Пока шли, каждый был погружен в свои мысли, и лишь свист ветра, да прерывистое дыхание нарушали тягостное молчание. Воздух с каждым шагом приближения к лесу наполнялся запахом хвои и влажной земли.

Когда они достигли границы леса, в тени деревьев вдруг материализовалась фигура. Это был невысокий сухопарый старик с длинной седой бородой в которой запутались сухие листья и мелкие шишки. Его глаза, яркие, как лесные ягоды, горели древней мудростью и лукавством. Он опирался на суковатую дубинку, а его одежда казалась сшитой из мха и древесной коры.

— Здрав будь, дедко Большак! — мертвец поприветствовал лесного хозяина, которого сам же заранее и призвал.

— И вам не хворать! — отозвался леший, добродушно кивая мертвецу. Его взгляд скользнул по остальным, оценивающе и внимательно. — Куда путь держите? И чем могу помочь?

— Ты знаешь, старый друг, — ответил Вольга Богданович без лишних церемоний. — Нам нужно туда, куда укажет тебе этот человек. — И мертвец указал пальцем на наркома. — И, желательно, нам туда попасть побыстрее!

Леший поманил к себе пальцем Лаврентия Павловича.

— Представь себе то место, куда нам нужно попасть! — скрипуче произнёс он, положив свою ладонь на лоб Берии.

Когда Лаврентий Павлович планировал эту операцию, он хорошо изучил на карте возможные пути отхода из Пескоройки. И один из них вел как раз через этот лес. Так что ясно представить себе точку выхода из этого леса он вполне мог. Нарком зажмурился, и словно наяву увидел перед своими глазами карту с нанесённой на неё дорогой.

— Чудно… — еле слышно пробормотал леший себе под нос, видимо пытаясь разобраться с тем, что «показал» ему Берия. — Но понятно…

Он убрал руку со лба наркома, поскреб свою бороду корявым пальцем и вдруг стукнул дубинкой о корни ближайшего дерева. Земля под ногами будто вздохнула. И прямо перед изумлённой группой, где только что был непролазный бурелом, возникла тропинка.

Она была узкой, извилистой и словно светилась изнутри мягким, серебристым светом. По её краям росли невиданные цветы, мерцающие призрачным сиянием, а ветви деревьев, образуя над ней арку, были усыпаны искрящимися инеем, хотя было еще не настолько морозно.

— Я провожу вас до Серебряного ручья, — произнёс дедко Большак. — Дальше мои владения кончаются. Тропа моя быстрая — быстрее, чем лошадь скачет. Ступайте за мной, да смотрите под ноги! — предупредил лесной владыка, ступая на тропу.

Реакция людей на это лесное чудо была разной. Глафира Митрофановна ступила на тропу с осторожностью и благоговением. Тепло, исходящее от земли, успокаивающе разлилось по её уставшему телу, достигнув даже ребёнка во чреве.

Ей показалось, что в этом чуде она увидела знак, обещание — дорога к мужу есть, путь открыт и она сумеет его пройти. Её скорбь немного отступила, уступив место трепетной надежде. Она шла, чуть прикоснувшись пальцами к мерцающим цветам, ища в их сиянии какое-то утешение.

Акулина, чья душа была сама полна магии, восприняла всё иначе. Для неё тропа лешего была живой, дышащей «сущностью». Она чувствовала, как пульсирует энергия под подошвами её сапожек, как древние духи леса шепчутся в листве, провожая их.

Её дар, обычно тихий и робкий, здесь неожиданно зазвенел струной, настроенной на лад этого места. Страх сменился жадным интересом, она впитывала каждую деталь, каждое ощущение, стараясь запомнить это чувство единения с миром магии и волшебства, о существовании которого лишь догадывалась.

Берия, человек «расчёта и факта», на мгновение застыл перед тропой — его острый ум отказывался верить в увиденное. Однако, за последнее время ему, поневоле, пришлось увидеть столько настоящих чудесь, что он, практически, разучился удивляться.

Скептически окинув взглядом светящуюся тропу, он решительно сделал первый шаг. Его шаг был твёрдым и деловым, будто он шёл не по волшебной тропе, а по коридору наркомата внутренних дел. Неважно, как и что здесь работает. Объект «тропа» существует и существенно уменьшает время достижения цели, сокращая путь, лежащий в реальности. Это эффективно. И этого вполне достаточно на данный момент.

Даже Вольга Богданович, видавший за свои долгие века многое, с облегчением развернул костлявые плечи. Он видел, как его спутники преображаются, и в его мёртвом сердце тоже затеплилась искорка уверенности.

Тропа лешего оказалась поразительна. Сделав первый шаг, группа словно переступила незримую границу миров. Воздух стал гуще, наполнился ароматами влажной земли, мха и чего-то неуловимого, древнего. Звуки внешнего леса — шелест листьев, отдалённый вой ветра — мгновенно притихли, сменившись мелодичным перезвоном, будто миллионы стеклянных колокольчиков висели на ветвях.

Шли они, не чувствуя усталости. Казалось, земля сама подставляет им спину, облегчая каждый шаг. Пейзаж за краями тропы плыл и менялся, как в калейдоскопе: вот мелькнула поляна с гигантскими папоротниками, вот промчалась стая диковинных птиц с радужными перьями, вот на мгновение показалась гладь тёмного озера, в котором отражались три луны.

Вдруг дедко Большак, шедший впереди, замер и поднял руку. Они вышли к берегу узкого ручья, вода в котором струилась густая и серебристая, словно расплавленный металл. Мир словно слегка поплыл, и чудесная тропа растворилась за спинами путешественников.

— Вот и граница, — обернулся леший, — дальше мои владения кончаются…

— Подожди, дедко… — Вольга Богданович неожиданно насторожился. — Ничего не чувствуешь? Вроде как мертвечиной оттуда тянет… — И он указал в сторону выхода из леса.