Товарищ "Чума"#13

Глава 13

Дедко Большак нахмурил свои мохнатые брови, втянул воздух носом, словно старый опытный зверь.

— Чую, — мрачно прошамкал он. — И не доброе это. Не зря тянет. Не иначе, гости незваные. Осторожно, люди, краем глаза гляньте, но из леса моего пока ни ногой!

Группа замерла, прижавшись к стволам вековых деревьев на последней линии владений лешего. Прямо перед ними, за серебряной лентой ручья, расстилалось поле, а на нем, в сотне шагов, стояли те, от кого и тянуло приторно-сладковатым смрадом смерти.

Их было много. Некогда это были солдаты вермахта, но теперь — лишь бледные пародии на людей, тронутые тлением. Мундиры на них были грязными и порванными, у кого-то отсутствовала рука, у другого была неестественно вывернута шея, у третьего не было челюсти. Их повреждения можно было перечислять бесконечно.

Но в их мутных, стеклянных глазах горели зловещие зеленоватые огоньки. И они были готовы убивать. Сейчас они не двигались, не издавали звуков, просто стояли неподвижной серой стеной. А их пустые взгляды были устремлены прямо на опушку, на то самое место, где тропа лешего должна была вывести путников из чащи. Они не смотрели по сторонам, не рыскали взглядом — они просто ждали, как будто заранее знали, что добыча идёт прямиком в их холодные мертвые руки.

Лаврентий Павлович мгновенно оценил обстановку. Его мозг, привыкший выстраивать причинно-следственные связи и видеть заговор даже в случайном чихе, отбросил все сверхъестественное, как несущественную деталь. Остался лишь единственный факт: противник заранее знал точку их выхода и расставил здесь свои силы.

— Засада, — тихо, без эмоций, констатировал он, отводя взгляд от мертвецов к своим спутникам. — Целенаправленно поджидают нас. Другого объяснения у меня нет.

— Такого просто не может быть! — прошипел Вольга Богданович, впиваясь взглядом в неподвижные фигуры. Его собственное мертвое естество возмущалось этой грубой и чуждой магией. — Откуда? Тропу дедки Большака невозможно выследить! Даже демон Хаоса не смог! Не подскажешь, как они смогли?

— Никто, кроме меня, не знал, куда приведет вас тропа, — глухо отозвался леший, и в его голосе впервые послышалась неуверенность. — Место выхода вы определили сами. А я узнал куда вам нужно, лишь когда вы ступили на тропу. Сообщить кому-либо заранее я не мог.

— Не может быть, но факт налицо, — холодно произнёс Берия. Его глаза сузились, анализируя ситуацию. — Они выстроились именно здесь, оцепив эту точку. Они ждут не кого-то, а именно нас. Согласно моим данным, в этом квадрате вообще не должно быть ни одной живой, а уж тем более мёртвой души противника. Это провал контрразведки или нечто, выходящее за рамки наших представлений. Но итог один — это засада.

Дедко Большак лишь пожал своими сутулыми плечами, и с них посыпались сухие хвоинки. — Не могу понять, как такое могло произойти? Лес молчит, чужая сила тут не хозяйничала. Как они сумели вычислить путь… Для меня это загадка.

В этот момент Глафира Митрофановна непроизвольно ахнула и схватилась за большой, тугой живот. Ребёнок внутри её резко дёрнулся, будто почувствовал нависшую холодную угрозу. Её лицо побелело, и в глазах вновь заблестел уже было ушедший страх. Не за себя — за ребёнка.

— Матерь Божья… Они же… они на нас смотрят…

Её слова перебил испуганный, сдавленный звук, сорвавшийся с губ Акулины. Девушка, вся напрягшаяся, как струна, смотрела на поле широко раскрытыми глазами.

— Ой! — вырвалось у неё. — Они… они зашевелились! Они нас увидели!

И действительно, мертвецы, до этого стоявшие абсолютно неподвижно, словно по команде сделали единый, неестественно резкий шаг вперёд. Десятки пар мутных глаз с зелёными огоньками медленно, но неумолимо повернулись в их сторону. Засада активировалась, переходя в фазу атаки.

Оцепенение в группе «путешественников» длилось не более секунды. Первыми среагировали те, в чьих жилах текла магия — Вольга Богданович и Акулина. Товарищ Берия, схватившийся было за пистолет, понял, что здесь ему ловить нечего, хоть пули в его магазине были серебряными, да еще и освященными святыми Соловецкими старцами. Он отошёл назад, позволив одарённым первыми вступить в схватку. Пули же он решил приберечь на крайний случай.

Акулина, поначалу испуганно отшатнувшись, быстро прогнала страх. Её руки взметнулись вверх, а пальцы ловко сложились в сложную фигуру. Воздух затрещал от сконцентрированной энергии, когда вокруг её ладоней закрутились искры малинового света, сплетаясь в подобие щита, готового принять на себя удар первой группы мертвецов, вломившихся в лес.

Рядом с девушкой встал в боевую стойку Вольга Богданович, его костлявые пальцы с нечеловеческой скоростью чертили в воздухе руны. Из-под его ногтей струился иней, а между ладоней зародился и стал расти сгусток пронзительного, леденящего холода — «Копьё Мимира», вытягивающее некротику у нежити.

Но с этим магическим конструктом нужно было обращаться с превеликой осторожностью, чтобы не попасть под удар самому. Ведь старый князь тоже был мертвецом. Глаза Вольги Богдановича зажглись синим, мертвенным пламенем в ответ на зелёные огни в глазах фашистов.

— Я не дам им подойти! — звонко выкрикнула Акулина, голосом полным решимости. — А ты вломи им, как следует, дедуля!

— Сейчас, внучка! — проревел старый мертвец, занося руку для броска. — Получат на полную…

Но, прежде чем их заклинания были выпущены, покрытые корой руки дедки Большака легла им на плечи, грубо прерывая концентрацию. Магические конструкты дрогнули и рассыпались в сверкающую пыль.

— Тихо-тихо, горячие головы! — громыхнул леший, сотрясая землю. — Али забыли, на чьей земле стоите? Не вам, друзья, убирать мусор с моего порога! Этой погани не место в моём лесу! Я сам с ними разберусь! А вы лучше силы поберегите!

Он выступил вперёд, его фигура стремительно выросла, равняясь с самыми громадными соснами. Он топнул своей огромной ступнёй о землю, она под ногами людей натурально взбрыкнула, а по стволам деревьев пробежала дрожь. А затем сам лес ожил…

Сначала раздался оглушительный треск — это древние ели и сосны, столетиями стоявшие неподвижно, вдруг согнулись, выдернули свои мощные корни из подмёрзшей земли, подняв с собой пласты мха, камней и почвы. Они больше не были просто растениями — это были разбуженные стражи, могучие и гневные.

Корни, толстые, как тела удавов, извиваясь, поползли по земле навстречу мертвецам, таща за собой вековые стволы.

Первый же отросток, облепленный землёй, с хрустом обвился вокруг ног ближайшего некрота и резко дёрнул. Тварь взлетела в воздух и с размаху врезалась в ствол другой сосны, которая встретила её ударом мощных веток, превратив мертвеца в осыпавшийся на землю дождь из костей и клочьев гниющей плоти.

Лес превратился в настоящую «адскую мельницу». Берия такого никогда не видел, да и никто из присутствующих тоже. Деревья бодро «шагали» к врагу, их вечнозелёные кроны закрыли небо. Они хватали мертвецов корнями-щупальцами, поднимали их в воздух и с размаху швыряли о землю, превращая в отвратительное и дурнопахнущее гнилое месиво.

Мощные стволы обрушивались на изуродованные тела фрицев, топча и вминая их в кровавую грязь. Треск ломающихся костей, чавкающее хлюпанье и негодующий треск лесных великанов, слились в единую ужасающую симфонию расправы. Это была не битва, а натуральное избиение.

Ярость древнего леса обрушилась на незваных гостей, и те не имели ни малейшего шанса уцелеть, а не то что добраться до намеченной цели. Серая стена вражеских мертвецов была разорвана, растоптана и уничтожена буквально за несколько мгновений, не оставив от «засады» и следа. Вскоре воцарилась первобытная тишина, нарушаемая лишь удовлетворённым скрипом могучих деревьев, медленно возвращавшихся на свои привычные места.

Воздух, еще недавно наполненный яростным треском и чавкающими звуками уничтожения, теперь был густым и тяжёлым, пропахшим смолой, развороченной землёй и едкой вонью растёртой в кашицу нежити, которая медленно всасывалась в землю. А мертвый дух постепенно вытеснялся живым дыханием леса.

Лаврентий Павлович стоял неподвижно, его обычно бесстрастное лицо было бледным. Он был свидетелем применения новой, чудовищной по своей эффективности «боевой техники», представляющей собой гнев самой олицетворенной природы. Нарком с удовольствием поставил бы на службу стране этого дедку Большака, но сомневался, что это вообще возможно.

Глафира Митрофановна, всё ещё прижимая ладони к животу, смотрела на всё происходящее широко раскрытыми глазами. Угроза миновала так же внезапно, как и появилась. Ребёнок под сердцем успокоился, и по телу женщины разлилась слабость, смешанная с невероятным облегчением. Она перевела взгляд на гигантскую фигуру лешего, и одарила древнего духа леса безмерной благодарностью.

Акулина дышала прерывисто, словно только что сама участвовала в схватке. Её глаза горели. Но она видела не уничтожение врагов, а чистую, необузданную магию, танец стихийной силы, перед которой меркли её скромные попытки. Она чувствовала, что её собственный дар не идёт ни в какое сравнение с явленной первозданной мощью.

Вольга Богданович медленно разжал пальцы, до последней минуты сжимающие ледяное копьё. На его мертвом лице ничего не отразилось, но внутри застыло восхищение. Он был впечатлён эффективностью лесного владыки. Враг был уничтожен тотально, без какого-либо шанса на восстановление. Это был отличный результат. Мертвец похвалил себя за дальновидность, решение поселить по соседству лешего, приведенного внуком, оказалось очень и очень верным. Такого защитника и соратника днём с огнём не найдешь.

В этот момент громадная фигура дедки Большака начала стремительно уменьшаться. С него опадали хвоя и куски коры, могучие плечи ссутулились, а из исполина он вновь превратился в того самого сухонького, корявого старичка, лишь глаза под мохнатыми бровями всё так же сверкали диковатой силой. Он отряхнул рукав своего зипуна, с которого слетела последняя засохшая грязь.

— Ну вот, — довольно произнёс он, обводя своих гостей внимательным взглядом, — и прибрались малость. Всем ли довольны? Никто не пострадал? Никого не задело? — участливо поинтересовался леший.

Первой пришла в себя Акулина. Она сделала шаг вперёд и глубоко поклонилась лесному хозяину.

— Спасибо вам, дедушка! Это было… это было невероятно! — выдохнула она, и в её голосе звенел неподдельный восторг.

— Да, действительно невероятно… Благодарим вас, дедко Большак! — тихо, но твёрдо добавила Глафира Митрофановна, её голос подрагивал от пережитого волнения.

Вольга Богданович кивнул лешему, как старому приятелю.

— Весьма признателен, старина. Не каждый день видишь, как лесной хозяин разбирается со своими врагами. Это зрелище доставило мне незабываемое удовольствие!

Даже Берия, слегка оправившись от шока, коротко и по-деловому кивнул.

— Удивительная эффективность! Приношу благодарность от лица всего руководства Советского Союза!

Дедко Большак довольно хмыкнул, явно польщённый такой реакцией.

— Не за что, не за что… Давайте прощаться — дорога вас ждёт. И смотрите, осторожнее там, дальше. — Он махнул рукой в сторону серебряного ручья, за которым лежало уже очищенное, безмятежное поле. Чуете же, неспроста всё это…

Поклонившись в последний раз гостеприимному, но суровому хозяину, весьма разношёрстая компания тронулась в путь. Ручей, лениво струящийся меж камней, они без труда перешли по скользким, но прочным валунам. Оказавшись по ту сторону зарослей, путники оглянулись. Лес стоял непроницаемой тёмной стеной, безмолвный и казавшийся теперь совершенно обычным. Дедки Большака видно не было — он уже растворился среди своих владений, как того и требовал древний порядок вещей.

Дорога, указанная Берией, оказалась на удивление хорошей. Они шли через поле, залитое ярким солнцем. После мрачной, насыщенной угрозой чащи простор и свет действовали успокаивающе. Глафира Митрофановна наконец отняла руки от живота и шла, глубоко дыша полной грудью, с наслаждением чувствуя тепло низкого осеннего солнца на коже. Даже Вольга Богданович, казалось, теперь меньше напоминал оживший труп и больше — усталого, но удовлетворённого путника.

Акулина шла, погружённая в свои мысли. Её собственный дар казался ей теперь карликовым и жалким, по сравнению с неистовой мощью лесного духа. Но Акулина тешила себя мыслью, что у нее всё ещё впереди.

Берия, приняв на себя роль проводника, поторапливал попутчиков:

— Впереди должна быть деревня — Мокрые Ямки. По последним сводкам, там нашими наступающими частями был оставлен небольшой, но боеспособный гарнизон, для охраны аэродрома, который мы планировали задействовать в ближайшее время. Если повезёт, найдём там транспорт, связь и провизию.

Вскоре на горизонте действительно показались первые покосившиеся избы, а над крайней, на самодельном шесте, трепался на ветру красный флаг — потёртый, выцветший, но всё ещё вполне узнаваемый символ страны Советов. Деревня встретила настороженной тишиной. Из труб не курился дымок, а на единственной улице не было видно ни людей, ни скота. Ощущение было тревожное, будто всё живое затаилось и выжидает.

— Странно, — первым нарушил тишину Берия. — Никого нет…

— Спят, что ли? — пробормотала Акулина, невольно понизив голос. Зловещая тишина давила на уши.

— Это в полдень-то? — едва слышно возразил Берия. Его глаза быстро сканировали пространство между избами, приготовленные к зиме сады и огороды. — Тут что-то другое…

— Может, все на полевых работах? — неуверенно предположила Глафира Митрофановна. — Но хоть кто-то бы да остался… Дети, старики… — И она инстинктивно вновь прикрыла живот руками.

Путники медленно шли по единственной улице, и их шаги гулко отдавались в звенящей тишине. Лишь красный флаг на шесте громко хлопал под порывами ветра. Берия шёл в пол-оборота, а его взгляд продолжал цепляться за детали. Вдруг он замер, прищурился. Все остановились следом.

— Что? — тихо спросила Акулина.

Лаврентий Павлович не ответил. Он медленно подошёл к колодцу-журавлю, стоявшему на обочине. Остановился в двух шагах и указал пальцем на землю.

— Следы… — его голос прозвучал сухо и чётко, как щелчок затвора. — Не наши.

Акулина присела на корточки над следами, чтобы получше их рассмотреть. На пыльной земле у колодца, где обычно ставят ведра, отчётливо виднелись несколько «рубчатых» отпечатков. Чётких, свежих, действительно чужих — такой обуви наши бойцы не носили.

— А это что? — девушка указала на едва заметные бурые пятна на краю сруба.

— Кровь, — констатировал Берия, мазнув по пятну пальцем. — Недавняя… — Он резко выпрямился и обвёл взглядом прилепившиеся друг к другу избы. — Гарнизона здесь нет… Это засада!

Едва он это произнёс, как тишину разорвали резкие, отрывистые команды на немецком. Из-за бревенчатых изб, из подворотен, из покосившихся погребов вылезли фигуры в камуфляже. Судя по снаряжению, это были не ожившие мертвецы, а элитные диверсанты — живые, профессиональные и безжалостные.

Их движения были точными и слаженными. Они не кричали, не рвались в яростную атаку, а постепенно окружали застывшую у колодца группу людей. Первым громыхнул пулемёт, установленный на чердаке добротного дома напротив, застрочив по центру улицы, отрезая группе пути к отступлению. Пули свистели над головами, впиваясь в бревенчатые стены изб и разлетаясь острыми щепками.

— В укрытие! — Нарком резко утащил Глафиру Митрофановну под прикрытие колодезного сруба.

Акулина тоже нырнула за ними следом. Один лишь Вольга Богданович особо не спешил — обычные пули живому мертвецу были не страшны. Но зато он внимательно изучал диспозицию вражеских солдат, чтобы основательно врезать по ним тщательно формируемым магическим конструктом.