Телохранитель Генсека. Том 7

Глава 9

Утром чуть ли не поругались со Светой. Абсолютно по ничтожному поводу. Я сказал, что дети сегодня не идут в школу, и Свету предупредил, чтобы сама без меня никуда не ходила. Вообще бы следовало отправить их на пару-тройку недель хоть в тот же Серпухов. Или на море. Неспокойно, пока этот Демьянов на свободе. Но Света даже слушать меня не стала.

— Давай упакуй нас в коробочку, ваткой обложи, чтобы не разбились, и будешь открывать, когда пыль захочешь стереть, — заявила она и отвернулась к окну.

На предложение закончить учебный год в Серпухове только пожала плечами и вдруг разревелась. Слезы бежали по щекам, и сделать с этим я ничего не мог. Поэтому поступил как на службе — приказал.

— Отставить слезы. Пока не прояснится ситуация, посидите дома, — сказал это таким тоном, что Света не возразила. «Возразила» умная собачка Ася, громко тявкнув на меня, и тут же замахала хвостом, выпрашивая косточку.

— Ой, можно в школу не идти, потому что я генеральная дочка! — в кухню, прыгая на одной ножке влетела Леночка.

Таня вошла следом, прислонилась к дверному косяку и, сморщившись, прокомментировала:

— «Генеральская» правильно говорить. А генеральная — это уборка.

Я в очередной раз поразился, как старшая дочь похожа на тещу. Манеры, привычки. Когда уже забуду о ней? Земля ей пухом… И ведь не так чтобы долго прожила с нами, а вот семейный сценарий старшей девочке заложить успела.

В дверь позвонили.

— К нам гости пришли! — взвизгнула Леночка и так быстро побежала к дверям, портьеры на входе в зал заколыхались от сквозняка. Я успел перехватить младшую уже возле двери.

— Лена, впредь двери открывают только взрослые члены семьи, — строго сказал ей. — И только через цепочку. Светлана, ты меня слышишь?

— Вас все слышат, — донесся из-за двери довольный голос Лиды. — И я, и этот вот интересный мужчина.

Открыл дверь и увидел рядом с Лидой Даниила. Даня теребил в руках вязаную шапку, вихры торчали в стороны, уши полыхали, на Лиду он старался не смотреть. «Вот ведь заноза рыжая», — подумал он и смущенно улыбнулся.

— Удилов распорядился, чтобы рядом с вашей семьей был кто-то из знакомых вам лиц. Район патрулируется, но Вадим Николаевич просил детей в школу пока не водить. А Лидию я до магазина провожу. И Светлана Андреевна, если куда-то соберетесь, то внизу еще Соколов.

— Светлана Андреевна соберется в поликлинику, — сердито сообщила Света.

— Давайте не скучайте здесь. И, Даня, головой отвечаешь. Будь внимательнее, у нашего «клиента» после работы в органах реквизит богатый. Прежде чем Света войдет к врачу, проверить личность.

— Так точно! — рисуясь перед Лидой, вытянулся в струнку и звонко ответил Даня.

Когда я спустился во двор, заметил Соколова. Тот стоял возле служебной «Волги» и беседовал с ППСниками.

— Андрей, наружка во всех подъездах? — уточнил у него.

— Во всех, чтобы через крышу не ушел, — ответил Андрей.

— Андрей, там в больнице, пожалуйста, аккуратнее, — попросил его.

— Не переживайте, Светлана Андреевна будет в полном порядке, — пообещал он.

Приехав на работу, первым делом спросил:

— Что удалось найти по Демьянову?

— Шестой проезд Марьиной Рощи, — ответил Карпов. — Но по адресу прописки не проживает. Досье на него нет. Абсолютно пустая папка. Будто кто-то подчистил.

— Но каким-то образом он попал к Никите Сергеевичу? — задал вопрос Кобылин.

— Да легко, — ответил Карпов. — Никита искал исполнителя. У любого руководителя должен быть человек, который исполняет его темные желания. А этот Демьянов идеально вписался у Хрущева для решения специфических задач такого рода.

— Где искать будем гада? — поинтересовался Кобылин.

— Ваши предположения? — спросил я.

— Я бы закинул удочку по месту жительства его отца, — предложил Марс. — Лыткарино. Ближнее Подмосковье.

— Зря время потратим, — сразу отмел вариант Кобылин. — Я сталкивался с этим… псом. Он просчитывает свои действия на несколько ходов вперед. И всегда готовит пути отхода. Прятаться в деревне точно не будет. Он вообще прятаться не будет. Не тот человек. Он заигрывается. Вы бультерьера когда-нибудь видели? Бойцовская собака. В Англии с такой сталкивался. Один такой на моих глазах прокусил у машины колесо, его ничем не могли оторвать от шины. Автомобиль поехал, а он все висел на колесе…

— Это его слабая сторона, — Кобылин прошелся по кабинету, остановился у окна, глядя на улицу. Спина его была напряженной, он помолчал, и продолжил:

— Думаю, он появится в поликлинике. И скорее всего уже подготовился к тому, чтобы навредить вашей жене… Во сколько у нее прием?

— Она на одиннадцать часов в регистратуре талон взяла, — ответил я и тут же вскочил с места. — Ты прав, были и у меня такие мысли. И я уже отдал приказ, чтобы проверили всех. Поехали!

До Кремлевки летели, как на крыльях. Я выпрыгнул из машины, не дожидаясь, пока остановится полностью…

И в этот миг увидел человека, летящего с крыши. Рабочая одежда, кепка. С виду обычный работяга.

О подобном я читал в книге настоящего Медведева. Андропов, тогда еще председатель КГБ, был срочно госпитализирован. Его срочно везут в Кремлевскую больницу на западной окраине Москвы. Охрана находится в состоянии предельной готовности, опасаясь возможного покушения. В напряженной обстановке телохранитель, заметив фигуру на крыше одного из зданий вдоль маршрута, воспринимает ее как потенциальную угрозу и стреляет на поражение, не дожидаясь выяснений… Тем человеком оказался работник ЖЭКа, который, несмотря на предупреждение, вылез на крышу, и это ему едва не стоило жизни.

Этот случай ярко показывает ситуацию всеобщей подозрительности. Уровень охраны высших должностных лиц государства всегда был на высоте, но в период кризисов любой нестандартное действие могло быть рассмотрено как враждебное.

Хотя, учитывая, сколько с моего времени произошло покушений на Генсека, даже не удивляюсь этому.

Я вбежал на крыльцо, осторожно приблизившись к тому, что осталось… нет, не от человека. Правильно его Кобылин псом назвал!

— Он? — спросил Кобылина.

— Он, — подтвердил Федор.

Через минуту столкнулся с Соколовым.

— Со Светой все в порядке⁈ — первым делом спросил я.

— Да, все нормально, — Андрей с сочувствием глянул на меня. — Она с Даней в онкоцентре, но там все нормально, не переживайте так!

— А с этим как так вышло? — кивнул за плечо, в сторону окровавленных останков, но оборачиваться не стал.

— Этот массовик-затейник прикиньте, что придумал? — хохотнул Соколов. — Он на веревке мимо окна полез, а я в кабинет вошел. И у меня реакция оказалась быстрее. Можно сказать, на лету сбил!

— Тебе бы все ржать, — я устало махнул рукой. — Ладно. Пожалуй, тут нам делать больше нечего. Давайте до Дворца Съездов меня подбросьте, и возвращайтесь к текущим делам.

Мы пропустили к трупу преступника подоспевших криминалистов.

Я был уверен в компетентности своих коллег, и в своих парнях тоже. Но признаюсь, переживал. Мало ли какой форс-мажор мог случиться?

— Андрюха, спасибо тебе, — сказал Соколову совсем по-свойски, не как начальник, — если сын родится, Андреем назову.

— А если дочка? — Соколов расхохотался. — Ариадной? Или Аэлитой? Или Адрианой? И будете жить в женском царстве. Три дочки, жена, домработница гарна дивчина.

— Ладно, тему закрыли.

На конференцию попал как раз перед обедом. Вошел и сел на свободное место в задних рядах. Говорил министр обороны:

— … вы все знаете о постоянном противостоянии с Западом, — застал я конец его выступления. — Гонка вооружений, которая нам была фактически навязана, пожирает ресурсы, мы вынуждены содержать серьезную армию. И речь не только о материальных ресурсах. Лучшие умы страны работают на оборону, и мы достигли паритета с Соединенными Штатами. Теперь никакой агрессор не посмеет напасть на нашу страну. Мы сильны как никогда, и мы можем защитить и свою страну, и своих друзей, и союзников.

Я усмехнулся. Всегда, во все времена в СССР существовал регламент, по которому писались подобные речи. Много общих слов об одном и том же, как под копирку. Никакой конкретики. Да, Брежнев погасил «перегибы» Сталина и «заскоки» Хрущова. Да, я об этом уже думал, что он привел страну к нормальности. Но…

Но в противовес официальному образу будущего стали появляться альтернативные. Негативные. Это сейчас, на фоне речи министра обороны, было особенно заметно.

Первый образ — тот, что формируют дети репрессированных, все, кто обижен на Советскую власть. Все, кто гордится своими «великими» предками, а «проклятые коммуняки» отобрали то, что принадлежит им по праву. Тем более, что в семьдесят восьмом году Советский Союз «потеплел». Как оказалось, на Западе тоже люди живут, и там не так уж и плохо. Почему бы не устроить «праздник непослушания»? Его и устроили, в той жизни, которую я уже один раз прожил.

— … удалось избежать большой войны в Афганистане, но это не значит, что не рванет где-то в другом месте. На Ближнем Востоке. В Ливане. В Латинской Америке, — продолжал Устинов. — Наши доблестные воины Вооруженных сил Советского Союза всегда стоят на посту, держат порох сухим и никакой агрессор нам не страшен.

Вот и весь позитив: сдерживание войны. Это хорошо, но мало. Конечно, я бы не хотел, чтобы мои дети жили под угрозой. Но угроза ведь реальна, сидим на пороховой бочке и достаточно поднести спичку. Причем эта «спичка» может оказаться совершенно случайной.

Во время обеденного перерыва разговаривал с Удиловым, успев протиснуться с документами вперед его помощника. Долго беседовать было некогда, поэтому я просто сказал:

— Спасибо! От души спасибо, Вадим Николаевич.

— Обычная работа, — скромно ответил он и добавил: — Вы уж простите, что вашу супругу в качестве «наживки» использовали. Но мы этого типа еще со времени смерти Никиты Сергеевича выловить не могли. Восемь лет скрывался. Даже не подозревал, что его Вольский пригрел. Кстати, Вольского сегодня взяли в аэропорту. И вопросов к нему имеется очень много.

Вторая половина дня прошла совсем нудно. Делегаты с мест отчитывались о проделанной работе. Другие делегаты их слушали, иногда скрывая зевки ладонью.

Едва дождался завершения этого дня конференции. Завтра довыборы в ЦК — и все. Конференция закончится. И, насколько я знаю привычку Леонида Ильича доводить все начатое до конца достаточно быстро, то пленум ЦК будет уже на следующий день.

Вечером пришлось задержаться. Удилов собрал совещание по поводу сегодняшнего ЧП. Присутствовали все члены коллегии госбезопасности. Удилов не стал «развозить», коротко доложил о ситуации и отдал распоряжения, в основном по работе Девятого управления. Но до восьми все равно просидели.

Домой добрался уже ближе к девяти вечера.

Светлана встретила меня отстраненно.

— Что сказали врачи? — спросил ее.

— Все нормально, — сухо ответила она.

Вечер, а дома в кои-то веки тихо. Дети если еще и не заснули, то наверняка уже разошлись по кроватям. По крайней мере, разговоров не слышно.

На кухне я сел за стол, наблюдая за Светланой. Она была всё такая же сосредоточенная и отстраненная. Не просто ставила на стол тарелку, а прямо-таки выполняла целый ритуал:

Достает из шкафа не просто тарелку, а «ту самую тарелку, папину». Ставит ее на деревянную подставку, а не прямо на стол, как это делает Лида. Открывает кастрюлю, где еще томится борщ. Медленно, чтобы не расплескать, наливает полную тарелку. Сверху — ложка густой сметаны. Две аккуратно очищенные дольки чеснока. Горстка мелко накрошенного укропа. Не для вкуса, для аромата — просто знает, что я так люблю.

Ставит все это на стол, передо мной. Поправляет ложку и смотрит, будто проверяя композицию. Я уже неоднократно видел ее в таком состоянии.

— Выкладывай, — потребовал я. — Что сказали врачи?

— Все нормально, — она села рядом, уткнулась лицом в мое плечо и вдруг заплакала.

— Ох, Света, а почему ты плачешь? — осторожно спросил ее.

— Я испугалась, вдруг опять онкология, особенно, когда вместо гинеколога к онкологу зашли…

Я поглаживал ее по спине, уговаривая, как маленького ребенка.

— Уже три месяца срок, — и она заплакала.

— А плачешь почему? — устало вздохнул. Где женщины и где логика?

— Испугалась, — и она всхлипнула. — Общая слабость, головокружение, тошнота… Поэтому и к врачу сразу не пошла. Боялась, что вдруг вернулась онкология. А оказалось, наоборот, что хорошая новость.

Она зевнула:

Я пойду полежу, устала… А ты ешь, весь день на работе был. Завтра расскажешь, почему ты нам сегодня запрещал выходить?

Не позволил ей идти самой. Поднял на руки, донес до спальни. Уложил. Надеюсь, завтра она и не вспомнит об этом разговоре.

— А мы хотели в отпуск на Алтай… но теперь какие горы, какие походы? — прошептала она сонным голосом.

— Алтай? А почему не Байкал? — улыбнулся я.

— В Горном Алтае комаров нет как класса. Не люблю комаров…

Посидел немного с ней, дождавшись, когда она окончательно заснет. И вернулся на кухню, к остывшему борщу. Но съел с огромным аппетитом. Правда, чеснок не рискнул употребить, кто знает, как беременная Света сейчас будет на запахи реагировать?

Хотел лечь в зале, но прежде чем зайти туда, проверил вещи в прихожей. Все в порядке, одежды и обуви нашей домработницы нет. Не удивлюсь, если она ушла с Даниилом. Это не мое дело, хотя за Лидочкины борщи конкурента и убить можно! Шучу, конечно, но повариха она знатная, что называется, от Бога.

Утром ушел со спокойной душой — девочек в школу проводят, Свету в поликлинику отвезет лейтенант Коля. И еще последний день конференции, наконец-то. Вообще неделя получилась насыщенной.

Удилов сегодня тоже присутствовал. Пожали друг другу руки, прошли на свои места.

— Леонид Ильич ждет отчета по поводу ареста Вольского, — тихо сказал он, нагнувшись ко мне. — И настоятельно просил пригласить на заключительный банкет Черномырдина.

«Некоторые вещи неизменны в любой реальности», — подумал я, едва сдержав улыбку. Видимо, «афоризЬмы» Виктора Степановича из их числа. Но ничего не ответил, ожидая продолжения.

— На Примакова я бы тоже обратил самое пристальное внимание, — медленно произнес Вадим Николаевич. — Вызывают определенное беспокойство его слишком уж дружеские связи с западными академическими кругами. Ну как академическими? Все они на спецслужбы работают. А Примаков… как бы это мягко сказать… очень дружен с Киссинджером. И в то же время очень дружен с Саддамом и Ясиром Арафатом. Ладно, позже поговорим, — он едва заметно улыбнулся и добавил:

— После пленума…

Председательствующий — Соломенцев Михаил Сергеевич — предложил голосовать списком.

— Списки вам розданы, какие вопросы есть — задавайте, — сказал он слегка охрипшим голосом.

Соломенцев — типичный партийный бюрократ. Седой, с залысинами, хрипловатый голос. Черный костюм, белоснежная рубашка, неброский галстук. Он кашлянул раз, другой, плеснул в стакан немного воды и выпил залпом. Заболевает?

— Ну что, — он справился с кашлем, глотнул еще воды и продолжил:

— Раз вопросов нет, приступаем к голосованию.

— У меня вопрос! — послышалось из зала.

— Так, третий микрофон, пожалуйста, включите, — потребовал Соломенцев.

К микрофону подошел эдакий моложавый, даже я бы сказал, молодящийся депутат с комсомольским значком на лацкане пиджака.

— Семченко Иван Сергеевич. Секретарь комсомольской организации Ивановского станкостроительного завода. Раз мы тут определились, что голосуем списком, — начал руководитель Ивановских невест, — то и вопрос по списку. Почему у нас наблюдается перекос в сторону силовых структур? Тут мы с товарищами посчитали — и вышло, что сорок пять процентов новых членов ЦК — это выходцы из КГБ, МВД и Вооруженных Сил. Объясните, чем это вызвано? У нас идет разрядка международной напряженности? Или, все-таки, готовимся к войне?

Леонид Ильич поднял руку и сказал в микрофон:

— Я хотел тут немножко возразить молодому нашему товарищу. Что, к сожалению, несмотря на разрядку и подвижки в международной политике, война против нас идет. Постоянно, бесконечно. Война эта холодная. Вы все помните, что у нас произошло на Белоярской АЭС? И только слаженная работа наших чекистов позволила избежать большой беды. И поэтому этих людей мы избираем в наш Центральный комитет. У кого-то еще есть вопросы?

Вопросов ни у кого больше не было.