Телохранитель Генсека. Том 7

Глава 19

Из Заречья ехали с ветерком. Окна были открыты и теплый летний воздух врывался в салон. Николай мечтательно насвистывал какую-то простенькую мелодию. Молодость — это хорошо. Это время больших надежд и стремительной жизни, когда ты просто радуешься или страдаешь, полностью отдаваясь чувствам…

Физиологически мне сейчас сорок один год. Реальный же возраст намного больше. К семидесяти, если брать те годы, что прожил Владимиром Гуляевым.

Я прикрыл глаза и попытался вспомнить ту жизнь. Гаджеты, курьеры, реклама из каждого чайника, дерьмовые новости по ящику, интернет как единственное место, куда можно сбежать от серой жизни… При условии, что в сети ты не будешь лезть на новостные сайты и отключишь рекламу, то вполне нормально.

Я вздохнул, вспомнив то расслоение общества, которое резко обозначилось после развала Союза и дальше пропасть между простым народом и теми, кто пролез из пешек в дамки, только ширилась. Рабочий класс стал называться быдлом. Слово «нищеброд» прочно вошло в лексикон мажоров да и не только. Большинство нашли свою нишу, стали жить и радоваться тому, что удается что-то сделать, как-то прирастать достатком, пусть небольшим, но своим — выстраданным и заработанным… Пока правительство не подложит очередную «свинью», умело раздувая межнациональную рознь…

Хотелось бы еще раз дожить до двадцать пятого года и посмотреть, каким этот год будет в Союзе Советских Социалистических республик?

Приехав на Лубянку, попал в эпицентр ожесточенного спора. Открыв дверь, увидел, как Соколов бросил на стол Карпову стопку папок и закричал:

— Да сколько можно-то, в конце концов! Мы что здесь, прачечная, в чужом грязном белье копаться⁈

— Если прикажут, ты не только в грязном белье копаться будешь, но и дерьмо руками разгребать, — совершенно спокойно ответил Карпов.

— Да я тебя в этом дерьме скорее закопаю! — зарычал Соколов.

— Отставить! — моя команда прозвучала во-время, еще немного и перепалка переросла бы в серьезный конфликт.

остальные в конфликте не участвовали. Даниил не обращал внимания на происходящее в кабинете, полностью погруженный в свой компьютер. Кобылин сидел у форточки и курил, старательно пуская дым за окно. Он посматривал на Карпова и Соколова сквозь ироничный прищур.

Абылгазиев с Марселем старательно делали вид, что ничего не слышат и не видят. Перед каждым из них лежала такая же стопка папок, как та, что Соколов бросил на стол майору Карпову.

— Скажите, что у вас тут происходит? — я прошел к столу, сел.

— Товарищ генерал-майор, — официально начал Карпов, но Соколов его перебил:

— Владимир Тимофеевич, у Карпова административный экстаз! — он поднял руки к потолку и встряхнул кистями. — Я не буду этим заниматься, потому что сам мужик, и мужиков хорошо понимаю!

— Прекратите. Оба, — жестко остановил их. — Федор, доложите ситуацию.

— Карпов заменял вас на планерке. Удилова не было, вместо него вел первый зам, Крючков. Владимир Александрович поставил Карпову на вид то, что Управление собственной безопасности недорабатывает. Гений Евгеньевич его поддержал. Сказал, что в парткоме слишком много дел, которые уже рассмотрели по партийной линии, но есть много такого, что тянет на служебное расследование и даже на уголовку, — сообщил Кобылин. — После планерки наш Андрюша приволок из парткома шестьдесят восемь папочек. И тут же Инспекция Комитета отправила нам еще десяток дел.

Инспекция Комитета госбезопасности продолжала работу в управлении КГБ по Свердловской области. Так же велась работа в промышленных отделах ЦК КПСС, особенно, в отделе машиностроения.

— Давайте по парткому. Марсель, ты просмотрел часть дел, в двух словах свое мнение, — обратился к Азимову.

— В двух словах: жены на мужей жалуется, что под видом оперативной работы и вербовки осведомителей, те ходят по бабам.

— Проститутки — ценный источник информации, — заметил Кобылин.

— А у меня тут жалоба, что наш сотрудник маму жены не любит, — печально заметил Абылгазиев. — Нехорошо ругается на нее, угрожает выгнать из дома и отправить по месту прописки в деревню Покровское, Скопинского района Рязанской области. А сама мама жены написала, что наш сотрудник оскорбил ее, назвав женщиной легкого поведения.

— Кстати, это заявление стоит рассмотреть, — отлип от монитора Даниил. — Дальше там теща пишет, что зять живет не по средствам. Я тут посмотрел… — он пробежался пальцами по клавиатуре, дождался, пока на экране появится информация и прочел:

— Майор Толмачев Сергей Дмитриевич, курирует кооперативное движение и новые экономические реформы. Я бы проверил, на какие средства он недавно купил новый автомобиль «Жигули» шестой модели.

Кооперативами у нас занимается Шестое управление. Отдел, который курирует работу кооперативов сформирован еще при Андропове, и люди туда попали, скажем так, самые разные. Цвигун, когда был председателем Комитета, особого внимания Шестому управлению не уделял.

— Сейчас каждый разберет свою порцию кляуз, — распорядился я, не обращая внимания на то, как сразу скис Соколов. — Бытовуху сразу в сторону, напишем, что состава преступления не выявлено и отправим назад. Пусть Гений Евгеньевич разбирается с моральным обликом сам. Те дела, где выявятся вербовочные подходы к нашим сотрудником, как правильно отметил Даниил в случае с майором Толмачевым, на стол к Даниилу. Дальше будем проверять уже согласно твоему анализу, Даня. Да, еще по датам отдельную проверку сделай. А то получится, что человек ни сном, ни духом и вообще был в командировке.

Я встал, прошел к двери в свой кабинет, но, остановившись, добавил:

— Федор, вы возьмете на себя те десять дел, что отправлены из Инспекции. После обеда доложите. Работайте, — я закрыл за собой дверь.

Все-таки рановато я сделал ставку на Карпова. Как-то не подумал, что для руководства управлением нужно звание не ниже полковника. Придется парашютировать в УСБ кого-то с большими звездами на погонах. Карпов хороший администратор, великолепный аналитик, но, боюсь, из него получится плохой начальник. Сегодняшняя ситуация ясно это показала. Авторитет Карпова в глазах сослуживцев невысок, а в нашем деле должны выполнять команды с полуслова, и не из страха, а просто потому, что от этого часто зависит чья-то жизнь. Карпов же просто развалит команду.

Я позвонил в приемную, Удилов уже был на месте, и я попросил помощника сообщить Вадиму Николаевичу, что хотел бы переговорить с ним.

Когда вышел из кабинета, хмыкнул: все сосредоточенно уткнулись в документы. На столе Даниила уже лежала небольшая стопка папок.

Я не стал отвлекать их, тихо вышел из кабинета.

В приемной Удилова было людно, но Иванов, увидев меня, сразу сказал:

— Владимир Тимофеевич, подождите немного. Сейчас у Вадима Николаевича Крючков. Закончат, потом сразу заходите.

Я присел на стул рядом с моложавым полковником как раз из Шестого управления. Я с ним был не знаком, кто-то из новых. Обменялись рукопожатием, но представиться полковник не счел излишним. Я не придал этому значения. Почему-то в Комитете считалось, что все друг друга знают, хотя это далеко не так.

Открылась дверь и Крючков, красный как после бани, вылетел из кабинета. Он с трудом выносил головомойку от Удилова, это я давно заметил. Цвигун обычно орал, топал ногами и стучал кулаком по столу. При этом нужно было просто вежливо кивать, понимая, что оргвыводов после таких разносов не последует.

С Удиловым все было иначе. Он всегда был предельно корректен, говорил сухо и по делу. И требовал немедленного ответа на каждый свой вопрос. Отделаться выволочкой, как с Цвигуном, с ним не получалось: выполнение своих поручений Удилов контролировал буквально до последней запятой.

Крючков, увидев меня, побагровел еще больше, хотя куда уж, казалось бы?

— А, Владимир Тимофеевич, — он тут же взял себя в руки, — добрый день. Давайте отойдем.

— Боюсь, у меня нет сейчас времени, — я кивнул на дверь в кабинет Удилова.

— Я вас надолго не задержу, буквально пару минут уделите. Всего один вопрос, — и он прошел к дверям приемной.

— Слушаю, Владимир Александрович, — я читал его мысли и понимал, что он сейчас скажет.

— Больше не присылайте вместо себя этого… — он запнулся, проглотив нелицеприятный эпитет. — Этого Карпова.

— Что конкретно вас не устраивает в моем заместителе? — уточнил я.

— Его занудство, — Крючков сказал это с ненавистью. — Этот ваш Карпов, пока не получил от меня точные инструкции вплоть до мельчайших нюансов, не унимался. И затребовал приказ, оформленный по всем правилам. Я высказал свое мнение, а вы уж решайте, принять его к сведению или нет.

— Ясно, спасибо за информацию, ваше мнение для меня очень ценно. — я повернулся и направился в кабинет Председателя Комитета.

«Сволочь, еще и издевается! Не гонял бы ты чаи с Брежневым раз в неделю, я бы от тебя мокрого места не оставил…», — неслась мне вслед мысль Крючкова.

Вадим Николаевич, когда я вошел, улыбался — широко, открыто. В глазах плясали смешинки. Никогда не видел его таким веселым.

Я поздоровался и спросил:

— Чем вас так насмешил генерал Крючков? Уж не жалобами ли на моего заместителя?

— В точку, — ответил Вадим Николаевич. — Я когда-то так же бесил своих командиров. Кстати, давно присматриваюсь к майору Карпову, и сегодня принял решение. Как вы посмотрите на его перевод в аналитическое управление?

— Я как раз по кадровым и организационным вопросам хотел с вами поговорить, — подошел к столу, сел. — По поводу Карпова не возражаю. У аналитиков он будет на своем месте. Вчера Леонид Ильич сообщил о моем переводе. Хочу уточнить, что планируете по поводу меня?

— Сначала хотели на мое место, начальником Второго главного управления. Но я учел вашу нелюбовь к бюрократии и бумажной работе. Так что пока думаем, но решающим в вопросе вашего назначения будет все-таки мнение Леонида Ильича, — Удилов нахмурился и поправил карандаши, поменяв два последних местами.

— Тогда следующий вопрос. Точнее — просьба. Прошу перевести в мое управление полковника Войцицкого из Управления КГБ по Свердловской области. Моим замом вместо Карпова, — я сказал это и только потом подумал, что лучшего начальника Управления собственной безопасности не найти.

— Хорошо, возражений по поводу кандидатуры Войцицкого не имею. А вы, после поездки в Ленинград, сразу займетесь вот этим, — и он положил передо мной тонкую папку.

Я открыл. Внутри был всего лишь один документ, но когда я прочел его, не удержался от реплики:

— Даже так⁈

— Да. Гений Евгеньевич просто боится принять решение по этому вопросу. Слишком большая фигура. Принес мне. — Удилов снова поменял два последних карандаша местами. — У меня личная просьба… пожалуйста, очень тихо. И очень аккуратно. Будет лучше, если к этому делу не будете привлекать своих сотрудников. Ну — если только без подробностей. — он помолчал и, нахмурившись, добавил:

— Владимир Тимофеевич, простите, что напоминаю азы, но имя не должно произноситься вслух ни у меня в кабинете, ни, тем более, в вашем Управлении.

— Понял, Вадим Николаевич. Разрешите идти?

— Идите. И по этому делу держите меня в курсе, — ответил Удилов.

Вернувшись к себе, сразу положил папку в сейф. Скорее всего, мы с Вадимом Николаевичем немного разминулись. Удилов явно с утра ездил к Леониду Ильичу. Без одобрения Генсека он вряд ли бы взял в разработку фигуру такой величины. Видимо, намечаются серьезные перестановки в руководстве страны.

Время к обеду. Вышел в общий кабинет и усмехнулся: могут же, когда хотят! Папки были рассортированы на две стопки. Одна большая на столе у Карпова, вторая тоненькая, не больше десятка — у Даниила. Кобылин с Марселем корпели над документами по Свердловской области. Газиз внимательно изучал бумаги из отдела промышленности, иногда качая головой.

Не стал их отвлекать. Сходил в столовую, купил кулебяки на всех и бутербродов. Специально для Соколова взял с красной рыбой. Кулебяки попросил положить отдельно — с капустой в один пакет, с мясом в другой.

— Есть еще с рисом и яйцами, — предложила буфетчица.

— Нет, спасибо. Лучше пирожков с повидлом добавьте, — попросил ее, вспомнив о том, что Даниил любит сладкое, что, впрочем, при его умственной нагрузке не удивительно.

Наскоро перекусили прямо в кабинете. Потом я выслушал предварительный доклад по поступившим делам. Карпов, к моему удивлению, совсем не расстроился, узнав о переводе в аналитическое управление.

— Единственное, что меня смущает, это не нормальная рабочая атмосфера. У них там только обезьяны по столам не скачут. Не представляю, как можно работать в такой обстановке. Дурдом, — вздохнул он.

— Угадал, — засмеялся я. — У нас в Комитете аналитиков так и зовут: «Личный дурдом Удилова». Но ты не переживай. Кабинет Вадима Николаевича, в котором он отдыхал от умственного штурма своей команды, сейчас свободен. Поговоришь, может, разрешит тебе там иногда подумать в одиночестве. А пока остаешься вместо меня.

— Владимир Тимофеевич, вы надолго едете? — поинтересовался Даниил, подумав: «Лида будет посвободнее, на готовку время не будет тратить».

— Не знаю, Даня. Посмотрю по обстоятельствам, — ответил ему.

Попрощавшись со своими парнями, сразу поехал домой. Лида, узнав, что я буду ночь в поезде, тут же кинулась на кухню, собирать мне в дорогу поесть. Как не убеждал ее, что вагон-ресторан никто не отменял — не помогло.

— Знаю я эти вагоны-рестораны, — фыркнула она. — там ни уму, ни сердцу. Еще не хватало язву за свои кровные покупать. А вот здоровье потом за деньги не купишь.

Я не стал спорить. В результате вечером вышел из дома с чемоданчиком в руках и сумкой через плечо, набитой под завязку домашней снедью.

Николай отвез меня на Ленинградский вокзал, и уже без десяти двенадцать я сидел в купе. Соседей у меня не было, вообще. Несмотря на летний сезон, поезд шел полупустым.

Постучала проводница и, заглянув, голосом овечки из столь любимого моими девочками мюзикла «Мама», спросила:

— Би-иле-етики-и?

Поезд дернулся, застучали колеса. Я совершенно не хотел спать. Сидел и бездумно смотрел в окно. Мелькали огни Москвы, выплывали и пропадали фонари, ряды автомобилей перед переездами… Я подумал, что если получится поехать в отпуск, то мне достаточно будет проехать по железной дороге до Владивостока и обратно. Вполне себе отличный релакс. Хотя — на любителя.

В соседнем купе бренчала гитара, слышался смех. Я расстелил постель на пустой верхней полке, сел внизу возле столика и какое-то время просто смотрел в окно. Потом достал сумку с едой, которую собрала Лидочка. Открыл и не удержался от крепкого словца.

Выложил из сумки сверток с бутербродами и бутылку минеральной воды «Боржоми» и, с сумкой в руках вышел. Когда подошел к соседнему, оттуда грянуло: «А нам нужна всего одна победа, одна на всех, мы за ценой не постоим». Я постучал, но вряд ли меня услышали, поэтому открыл дверь и вошел без приглашения.

В купе набилось восемь человек, по виду студентов. На столике чай, банка с компотом, вареные яйца и мешочек сладких сухарей. Не густо.

При моем появлении песня стихла сама собой.

— Простите, мы, наверное, спать мешаем? — спросил чернявый парень в массивных черных очках на длинном носу.

— Нисколько. Пойте ребята, — успокоил их. — У меня просьба. Мне тут дома еды наложили, как будто я в командировку на Северный полюс еду, минимум на полгода. Не поможете съесть?

— Сытый студент — это нонсенс, — ответил здоровяк с гитарой.

Я рассмеялся и начал выставлять на стол содержимое сумки. Сначала судочки с котлетами, картошкой, гречкой, мясной подливкой и еще бог знает с чем. Потом из сумки, словно из шляпы фокусника появилась курица, завернутая в фольгу. Студенты следили за моими движениями с восторгом заблудившихся в пустыне путников, которые вдруг нашли волшебную лампу с джинном. Они было притихли, но когда я достал из сумки пирог — судя по запаху, мясной, купе вздрогнуло от восторженного «Ура!»…

— Приятного аппетита, ребята, — сказал им.

— А вы? Вы куда, давайте с нами! — девчушка лет восемнадцати схватила меня за руку.

— С удовольствием, но сыт, — я похлопал ладонью по животу.

— Тогда давайте мы хоть песню вам споем? — предложил длинноносый очкарик и кивнул здоровяку:

— Спой Веркину любимую, — предложил он.

— Плачет девочка в автомате, кутаясь в зябкое пальтецо. Все в слезах и в губной помаде перепачканное лицо… — затянул здоровяк, остальные тут же подхватили:

— Все в слезах и в губной помаде перепачканное лицо.

— Ой, — одна из девушек приложила ладошку к гитарным струнам, — товарищу, наверное, не интересны наши молодежные песни?

— Ну почему же, — ответил я и продолжил:

— Дует в маленькие ладошки, в пальцах лед, а в ушах сережки… — я улыбнулся и добавил:

— Мы эту песню тоже под гитару пели, когда молодым был. Году так в шестидесятом.

— Ой это песня такая старая? А я думала, что дворовая, — удивилась девушка.

— Вознесенского надо читать, Вера, — с улыбкой заметил очкарик.

— Ладно, ребята, удачно вам добраться до места назначения, куда бы вы не ехали,. — я хотел выйти, но один из студентов сообщил:

— Место назначения Всеволожский район, совхоз «Знамя труда». Едем помогать строить коровник. Нам, будущим архитекторам, такая практика полезна, — ребята в ответ дружно засмеялись.

Я тоже улыбнулся и вышел. Уже закрывал дверь, как услышал шуршание фольги — при мне, видимо, стеснялись есть.

В своем купе лег на полку, закинул руки за голову и какое-то время просто слушал стук колес. Уже засыпая услышал, как через стенку донеслось на белорусском языке:

— Пакрысе на расе патухаюць зоркі-сплюшкі. Гульні ўсе, казкі ўсе пахаваны пад падушкі. Спяць і мышкі, і стрыжы. Спяць машыны ў гаражы. Ты таксама каля мамы ціха-ціхенька ляжы…

«Все правильно, „Верасы“ сейчас любимы по всей стране. А девушке бы не на архитектора учиться, а певицей стать», — подумал я.

Так под ее чистый, высокий голос и заснул.