Телохранитель Генсека. Том 7

Глава 20

В Ленинград прибыл в восемь утра. Город уже жил своей рабочей жизнью. По улицам потоком шли люди. Мужчины в темных, немного мешковатых костюмах, женщины в легких платьях, в дождевиках. Многие с зонтами в руках. У многих авоськи с молоком, хлебом.

Слышались обрывки разговоров, смех, звонки трамваев. Чувствовалась собранность, неспешный ритм города. Какой-то особый, ленинградский, не суетливый, как в Москве.

Меня встречали. Неприметный молодой человек в хорошем костюме буквально материализовался рядом.

— Владимир Тимофеевич, прошу вас, — и он, подойдя к черной «Волге», открыл дверцу.

Идущий мимо пожилой человек даже притормозил, с удивлением глядя, как холеный представительный человек в костюме вытянулся в струнку передо мной — раздолбаем в адидасовских кроссовках, джинсах и полосатой футболке.

Я закинул чемоданчик на заднее сиденье, сам плюхнулся рядом.

— Куда сейчас, товарищ генерал-майор? — спросил встречающий.

— Не нужно званий. Вы же видите, я не при погонах, — поправил его. — Достаточно будет Владимира Тимофеевича. А ехать… давайте сразу в Большой дом.

В отделе собственной безопасности, когда я вошел туда, картина была примерно такой же, как и вчера у моих парней в УСБ в Москве. Только с той разницей, что сотрудников не было видно из-за гор папок на столах. Я вошел в кабинет, и следом за мной в дверях появился Воронцов. Он за то время, что не виделись, получил звание подполковника.

— Добрый день, Владимир Тимофеевич! — поприветствовал он меня. — Как доехали? Работайте, работайте, — я махнул рукой сотрудникам, вставшим из-за столов и повернулся к Воронцову.

— Прекрасно, — кивнул ему. — Что у вас здесь творится?

— Вот, ведем проверку. В тесной координации с инспекторским отделом и парткомом, — и он тяжело вздохнул. — Спустили нам за последние пять лет все дела. А там по цепочке. Берешь одно, за ним еще десяток прицепом тянется.

— И вы, Олег Николаевич, не знаете, как этот снежный ком остановить? — я прошел к его кабинету и без приглашения вошел.

Картина была та же, что и в общей комнате. На столе, на стеллаже вдоль стены, даже на подоконнике завалы документов. Я прошел за его стол, сел в кресло и открыл одну из папок.

— И вы все это разбираете? — усмехнулся, прочитав бытовую жалобу от соседки одного из сотрудников Управления КГБ по Ленинградской области. Женщина жаловалась на то, что наш сотрудник нарушает тишину в вечернее время после двадцати одного часа.

— Олег Николаевич, сортировать не пробовали? — нахмурился я. — Отделять, скажем так, зерна от плевел?

— Пробовали, — он вздохнул. — По началу по рекомендации вашего Даниила, выявили несколько серьезных совпадений. Потом потянули за ниточку и вышли на довольно серьезные дела. Сейчас работаем над ними совместно с контрразведкой и следственным отделом. Но как только стали видны результаты, по приказу Блеера нас завалили макулатурой из архива. Хотя, спасибо Даниилу, подсказал, как систематизировать работу. Думаю, скоро избавимся от бумажных завалов.

— Понял вас, Олег Николаевич. Думаю, смогу вам в этом помочь, — я встал и уже направляясь к двери, добавил:

— Все, что касается бытовых тем, все дела, где нет даже намека на признаки вербовки сотрудника или на злоупотребление служебным положением, собираете в самосвал и выгружаете обратно в партком. Или в архив.

— На самосвал у нас не наберется. Так — грузовичок, но сделаем в ближайшее время, — вздохнул Воронцов и добавил:

— Да, тут Носырев предложил Путину перевестись в ГДР, и тот не отказался. Я Карпову сообщил, он дал добро на перевод. Он поставил вас в известность?

— Пока нет, но я в принципе, одобряю, сказал я, подумав: «Как говорится, с возу…», — и вышел.

Из отдела УСБ сразу же направился к начальнику Управления КГБ по Ленинградской области. Но Носырева на месте не было, разговаривал с его заместителем.

Генерал-майор Блеер принял меня в своем кабинете. Был настолько радушен и гостеприимен, что просто сводило зубы от «сладости» его голоса. Он весь блестел, большая залысина надо лбом казалась отполированной. Долго тряс мне руку, приговаривая:

— Владимир Тимофеевич! Как я рад, как рад, что вы посетили наш замечательный город! Я так понимаю, в своем отделе вы уже побывали? Я вашими специалистами очень доволен, очень! Сейчас вам устроим экскурсию по нашему замечательному городу, потом обед. А когда обратно? Вечером? — и посмотрел на меня с такой надеждой в глазах, что я едва не рассмеялся.

— Вообще-то нет. Я сюда приехал работать, а не достопримечательности рассматривать. Поэтому давайте сразу к делу, — я высвободил свою ладонь из его цепких рук, прошел к столу и, отодвинув стул, без приглашения сел.

— Итак, Владимир Николаевич, что вы скажете по этому поводу? — И я положил перед ним газету с сообщением о концерте.

Он прошел к своему месту, сел, посмотрел на номер «Ленинградской правды» с некоторым недоумением и спросил:

— А что не так-то?

— То, что Романов решил отменить концерт. Но у меня к вам другой вопрос: вы готовы к большому скоплению людей четвертого июля?

— О чем вы. Владимир Тимофеевич? Окончательное решение еще не принято, скорее всего отменят мероприятие. Такие настроения в Смольном. Романов сейчас в командировке, а вот как вернется, так и примет решение.

— А когда он вернется? — поинтересовался я.

— Завтра и вернется. Может вы в Смольный съездите? Там, в отделе культуры вам точнее скажут, — попытался отделаться от меня Блеер.

— Кто у вас ведет кафе «Сайгон»? Оттуда есть какие-то новости? — я ждал ответа, но генерал-майор сморщил лоб, пытаясь сообразить, о чем я его спрашиваю.

— Сайгон? Сайгон… А! — он хлопнул себя ладонью по лбу. — Вы имеете в виду кафе при гостинице «Москва»? Пятое управление там плотно работает, фарцовщики там все у них под контролем.

— Я не про фарцу. Какие настроения в связи с предстоящим концертом среди молодежи? Вы готовы к большому скоплению людей на Дворцовой площади? — я читал его мысли, и в них не было ничего, кроме желания побыстрее от меня отделаться.

— Так это не к нам. Это в УВД вам надо, у них есть специальные подразделения, которые обеспечивают порядок во время массовых мероприятий. — Он развел руками, будто бы искренне не понимая, что мне от него надо. — Я сейчас позвоню в УВД, предупрежу, что вы у них будете, — и он снял трубку с телефона. — А по фарцовщикам вам к Павлову надо, он ими занимается.

— Все ясно, — я встал, сухо попрощался и пошел к двери.

— Вы звоните, всем, чем можно, мы вас обеспечим, — говорил вслед Блеер. — Вы к помощнику зайдите, капитан Кузьмин, он на связи будет…

Я захлопнул за собой дверь и быстро прошел через приемную. Шел по коридору и думал: «Бюрократы чертовы! Думают, переиграли меня? УСБ завалили доносами и кляузами граждан. Блеер сейчас сделал все, чтобы я не потревожил их стоячее болото. Живут спокойно, и в ус не дуют. И думают, что так будет всегда. Скажи я ему сейчас, что на концерт приедет Галина Брежнева, он по-другому бы себя повел. Такая бы сразу активность появилась, такая инициатива. Но система затирает все: УСБ, реформы, перемены… и будущее тоже. С другой стороны, ломать — не строить. Если сломать систему, в разнос пойдет все. Это уже я проходил во времена перестройки»…

вышел из здания КГБ. Парень. встречавший меня на вокзале, кинулся к машине, но я махнул рукой и громко сказал:

— Не надо, пешком пройдусь.

Прохладный ветер с Невы остудил голову. Мимо прошла старушка и, глянув на меня, сердито проворчала: «Пижон!»

Намечаются беспорядки и достаточно будет пары-тройки «правильных» организаторов, чтобы толпа начала бить витрины, переворачивать автомобили, бросать камни в милиционеров, захватывать административное здания. Это уже было… именно так начинались все цветные революции в той жизни. Которую я уже прожил один раз. В том будущем… А в прошлом, вот буквально лет десять назад гремела «Пражская весна». В том же году, во время «Красного Мая» — это уже в Париже — студенты захватывали корпуса университетов, штурмовали полицейские участки. Где гарантия, что этого не случится в Ленинграде?

За размышлениями не заметил. Как дошел до гостиницы «Москва». Вход в кафе находился на углу здания, между Невским проспектом и Владимирским — самым коротким проспектом Ленинграда.

Молодой лейтенант милиции остановил меня неподалеку от входа.

— Гражданин, предъявите пожалуйста документы, — он козырнул, но представиться забыл.

— А в чем дело? Разве ввели военное положение? — ответил ему. — У всех проверяете?

Он смерил меня презрительным взглядом, внимательно рассмотрел джинсы, задержал взгляд на кроссовках.

— Нет, только у таких, как ты, — грубо сказал он. — Люди на заводах потом и кровью деньги зарабатывают. У меня мать в колхозе столько за месяц не получает, сколько твои обувки стоят. Документы, сказал!

Я достал корочки, развернул, наблюдая как рязанское лицо парня меняет цвет. Его сначала бросило в жар, потом щеки залила мертвенная бледность.

— Товарищ генерал-майор… — просипел милиционер, вытянувшись в струнку. — Что ж вы так-то… Не по форме…

— Расслабьтесь, лейтенант и занимайтесь своим делом, — я прошел мимо него к дверям, игнорируя любопытные взгляды небольшой группы парней в хайратниках на длинных волосах и в потрепанных джинсах.

Вошел в кафе. Сразу направился к стойке бара. В «Сайгоне» готовили лучший кофе во всей северной столице. Барменом работал некий Славик, возраст немного за сорок. Он тут же молол кофе и варил его, но чтобы получить его фирменный напиток, надо знать кодовые слова. Если посетитель не знает, то получит обычный, так называемый, бочковой кофе. Варили его в больших кофейниках, обычно смесь натурального, желудевого и ячменного. А подавался этот «купаж» под видом натурального. Я «правильные» слова знал по прошлой жизни.

— Маленький двойной, пожалуйста, — попросил бармена.

— Вам какой обжарки? — уточнил бармен.

— Пятьдесят на пятьдесят «Арабики» и «Робусты», как можно более темной обжарки. И, пожалуйста, без сахара, — сделал заказ.

— Сразу видно знатока, — тонко улыбнулся Славик. — С вас рубль, издержки, понимаете ли, растут… — извиняющимся тоном пояснил он.

Получив свой кофе, действительно, очень хороший, в небольшой фарфоровой чашечке. Я с наслаждением вдохнул аромат, прежде чем сделать глоток.

Подошла компания молодежи. Парни в джинсе, девушки тоже — двое в брюках, а еще на двух джинсовые юбки, узкие до такой степени, что я даже представить не мог, как девушки их натягивали.

— Славик, мне пепси, — проворковала одна из девиц и. получив бутылочку с этикеткой новороссийского завода, тут же приложилась к ней.

Остальные заказали пиво.

— Вы собираетесь на концерт? Там «Сантана» будет, — сообщил один из компании.

— Конечно, пойдем, — с воодушевлением произнесла одна из девушек в брюках.

— Да ну на фиг! — возразила девушка в юбке. — вон в шестьдесят восьмом Битлы прилетели, а им не дали выступить, даже в город не пустили. В британском посольстве концерт дали и улетели назад. Но говорят так играли, так играли! А потом еще пели «Back in the USSR».

— Ребят, это городская легенда, — усмехнулся Славик. — Не были Битлы в Советском Союзе.

— Да? — возразила одна из девушек. — Тогда почему они так альбом назвали?

— Потому что тогда модным было на Западе все советское, — ответил бармен.

— Раньше все было не так, летал Гагарин, играл Спартак, — пробормотал я строчку одной из моих любимых песен.

Вроде бы тихо, но девушка, сидевшая рядом со мной, услышала.

— Ой, а вы, наверное, поэт? Тут три дня назад Вознесенский с Евтушенко были. Вечером. Стихи читали, — сообщила она. — Такие стихи красивые, такие возвышенные, одухотворенные люди!

— Ну да, а потом эти одухотворенные напились и Евтушенко набил морду Вознесенскому, — с легким цинизмом усмехнулся Славик. — Хорошо, до милиции не дошло, ребята разняли и развели в разные стороны. Так что, на концерт все-таки пойдете?

— Ну раз все пойдут, то и мы пойдем, — ответил один из длинноволосых парней, отхлебнув пива. Он стер пену с усов и добавил:

— Народ что, зря говорить что ли будет? Все наши идут. А если и в этот раз обманут, то тогда спросим с них. С начальников этих, — он достал из кармана изрядно потертый обрывок газеты и положил на стойку. — Вот, смотрите, даже в газете напечатали: «Концерт в Советском Союзе». Мне друзья из Москвы звонили, из Таллина. Тоже приедут. Да много откуда…

Дальше я слушать не стал, допил кофе и, поставив кружку, вышел на воздух.

Не спеша прогулялся до Смольного. Прошел через ворота и сразу был остановлен бдительным милиционером.

— Прошу прощения, вы куда? — спросил он вежливо.

— Вообще-то в управление культуры, — ответил ему.

— А у вас есть пропуск? — уже строже уточнил он.

«Пропуск» у меня универсальный, и я, развернув корочки, показал их. Пока шел мимо памятника Ленину, подумал, что Кирова в Смольном застрелили еще в тридцать четвертом году, но с тех пор как ввели пропускную систему, так и не отменят никак.

Вошел в здание. Огляделся. Сейчас даже представить невозможно, что когда-то здесь учились барышни из дворянских семей, порхали по коридорам в длинных платьях, танцевали в залах. Сейчас здесь сновали озабоченные партийные бюрократы, чиновники, посетители.

Я подошел к представительной даме с высоким начесом и, предъявив документы, спросил, как пройти в отдел культуры. Она объяснила мне и тут же принялась кому-то названивать. Трубку на другом конце провода не брали.

— Проходите в правое крыло на второй этаж, кабинет номер двести пятьдесят три, — сообщила она и, нажав на кнопки, снова начала крутить диск.

Нашел нужную дверь. «отдел культуры. Сектор массовых мероприятий» — написано на табличке. Ниже три фамилии: Мишин Александр Иванович, Козлова Татьяна Васильевна и Кропоткина Надежда Викторовна.

В отделе культуры меня встретил молодой человек лет тридцати пяти. Два стола пустовали — женщины отсутствовали.

— Да-да, мы в курсе! Мы держим руку на пульсе! — Сказал Александр Иванович с восторгом и тут же со смешком добавил:

— Волнуюсь, стихами заговорил.

— Ничего-ничего, продолжайте, — успокоил его, улыбнувшись в ответ.

Парень мне понравился, видно, что горит своим делом. Энтузиаст.

— Это же такая честь для нас! Это же разрядка международной напряженности… Мы впервые будем смотреть друг на друга не через прицел, а через культуру…

Он смутился, и тут же сказал:

— Простите за штамп, ну — как-то так.

— Да вы не волнуйтесь так, — снова успокоил его, — я же пришел не с проверкой, мне нужно просто получить информацию по поводу этого концерта.

— Да-да. Понимаю, — Мишин не знал куда деть руки, потом налил в стакан воды из большого стеклянного графина и сделал три больших глотка. — Простите, на чем я остановился?

— На разрядке, — напомнил ему.

— Вы фильм «Синяя птица» смотрели? Ну там еще Джейн Фонда снималась? И Элизабет Тейлор? С таким успехом прошел в Советском Союзе. Да и на западе тоже успех не меньший был. А здесь, я чувствую, успех будет не меньше. Даже больше.

— Какие меры безопасности будут приняты во время концерта? Вы же понимаете, что основная зрительская аудитория — молодежь до двадцати пяти лет? — спросил его.

— Конечно-конечно! Мы все продумали. Порядок мы гарантируем. Комсомольские дружины будут на концерте, не милицию же на такой концерт тащить, вы же представляете, как молодежь на это отреагирует? В УВД сказали, что пришлют эскадрон конной милиции, — он расхохотался. — Еле удалось убедить, что это лишнее.

Зазвонил телефон. Мишин снял трубку и. видимо, случайно нажал громкую связь. Кабинет тут же заполнил ор.

— Сидите тут. Ни хрена не делаете! — и дальше целая тирада грубой площадной брани. — Почему концерт до сих пор не отменили⁈ Быстро ко мне!!!

Мишин прижал трубку к груди и шепотом произнес:

— Романов… в ярости… из командировки раньше вернулся, — он положил трубку на аппарат и только тут до него дошел смысл сказанного.

— Как же это? Концерт отменить? — в голосе Александра Ивановича звучало недоумение. — Мы же его столько времени готовили? Столько сил вложили… — он расстроился. — Простите, мне надо к Первому.

— Вот вместе и пойдем, — я хлопнул его по плечу.

Пришло время расставить все точки над «i»…