Телохранитель Генсека. Том 7

Глава 24

Вечером закончил работу на полчаса раньше. Вышел в общий кабинет. Там застал только Даниила. Он уткнулся в монитор и делал вид, что увлечен работой, но по его неестественно прямой спине и ярко-красным ушам было ясно — парень изводится.

Попрощался:

— Всего, Дань.

Он лишь мотнул головой, не отрывая взгляда от экрана. Я не стал его расспрашивать. Захочет — расскажет сам. Но отметил про себя: несмотря на то, что я дал ему выходной, он вышел на работу. Пусть даже после обеда, но все-таки появился.

Спустившись в фойе, заглянул в книжный магазин — он занимал небольшую комнатку рядом с гардеробом. Ничего особенного. Прилавок от стены до стены, выкладка книг. За спиной продавца стеллажи с книгами. Книжный организовал еще Андропов, большой ценитель хорошей литературы.

Кроме меня покупателей не было. Я постоял в тишине, давая дневным заботам раствориться в запахе бумаги, красок и клея. Прошелся вдоль прилавка, выбирая подарки для своих девочек.

Свете взял томик Андрея Вознесенского «Витражных дел мастер». Ей точно понравится. Леночке выбрал сказки Евгения Пермяка. Продавщица посоветовала книжку «Весенние перевертыши», Тендрякова — для старшей дочери. Прочитал аннотацию, кивнул — в самый раз. Сюжет немудреный, но вопросы ставятся важные — о том, как проходит взросление и что чувствует подросток. Помню, я когда-то давно читал эту книгу — она не дает готовых ответов, но заставляет думать.

— Посмотрите еще эту вот, недавно получили, — сказала Анна Ивановна, пожилая грузная женщина в очках, протягивая мне «Киммерийское лето». — Для тринадцати лет в самый раз.

— Спасибо, но я, пожалуй, воздержусь, — ответил ей, откладывая книгу.

Я ее тоже читал когда-то. Книга, конечно, отражает какую-то часть реальности своего времени, но… вся какая-то поверхностная, что ли? Быт, разговоры, вечное бунтарство против «произвола предков», вино. Мне, признаться, показалось, что алкоголь в этой книге не просто деталь, а какой-то слишком уж обязательный атрибут взрослости, что ли? История оставляет ощущение пустоты, нет того «послевкусия», которое не отпускает даже спустя несколько лет. Пусть лучше читают о трудном взрослении у Тендрякова.

С книгами у меня всегда так: стоит дорваться — и остановиться очень трудно. Я не удержался и взял еще — себе, для души. Руки сами потянулись к четырехтомнику Паустовского. «Повесть о жизни» — страшенный дефицит в это время, в свободной продаже не купишь. Хороший русский язык, воспоминания о людях, с которыми автора сводила жизнь: начиная от Ленина и заканчивая тем же Аркадием Гайдаром — с ним Паустовский чисто по-человечески дружил. Перечитывать — одно удовольствие.

— Анна Ивановна, это тоже заверните, пожалуйста, — попросил продавщицу.

— Тоже для супруги, Владимир Тимофеевич? — поинтересовалась она и добавила:

— Хороший выбор.

— Нет, это я себе. Хотя… жена тоже прочитает, — ответил ей, укладывая покупки в портфель.

Дальше по привычному маршруту до дома. Не успел войти в квартиру, как на мне повисли дочки. Рассказ об Артеке продолжился.

— А Таня подружилась с мальчиком из Монголии, он знает русский язык, — доложила Леночка. — У него имя такое красивое — Бектер!

— На монгольском это значит — уверенный в себе, — добавила Таня. — Мы будем переписываться, и я решила учить монгольский язык!

— Хорошее дело, — я обнял девчонок и притворно прорычал:

— Р-ррраздавлю!

Они взвизгнули и захохотали. Поставил их на пол и пока разувался, девочки взахлеб, перебивая друг друга, принялись рассказывать об Артеке: о море, о новых друзьях и вожатой, которая хорошо играет на гитаре. Из этого потока слов выхватывалось: «а потом мы…», «а в столовой…». С кухни слабенько тявкнула Аська — видимо, тоже решила напомнить о себе и отметить мой приход.

Вручил девочкам книги, попросил разобрать и поставить на полки — взрослые в зал, детские забрать в свою комнату.

Светлана стояла, прислонившись к дверному косяку и с улыбкой смотрела на нашу возню. Взял томик Вознесенского, протянул ей:

— Это тебе.

Она наугад открыла книгу и прочла с какой-то грустной нежностью, чуть растягивая слова:

— Я вечный твой поэт и вечный твой любовник, и больше ничего… — Света лукаво улыбнулась.

— Пойдем есть, вечный мой… — она хотела сказать «любовник», но, посмотрела на дочек и передумала, — вечный мой поэт.

В ее серых глазах плясали веселые искорки.

— Красиво написано. Пойдем, буду кормить тебя, романтичный мой, — и она направилась на кухню.

Я заглянул в ванную, встал под душ. Вода смывала не только летнюю пыль, но и все рабочие проблемы, заботы, мысли о незавершенных делах.

На кухне возле плиты колдовала Лидочка. В отличии от Дани, который мне сегодня напомнил мокрого воробья, она сияла, как начищенный медный самовар. Глаза горят, улыбка от уха до уха. Никакого стеснения, сплошная уверенность в себе и радость, буквально бьющая через край.

— Владимир Тимофеевич! Я выхожу замуж! — сообщила она, едва я переступил порог кухни.

— Рад за тебя, Лида. Поздравляю!

— Родители, конечно, были в шоке, а бабушка, та прямо так и заявила: мол, не думали, что кто-то позарится на тебя. А я на нее не обиделась — она же старенькая, — почти без пауз докладывала Лида.

Светлана улыбалась, точно слушает эти новости уже не в первый раз и явно в разных вариантах.

— А Даня им очень понравился. Честное слово! — продолжала Лида. — Мама аж прослезилась. А папа с Даней два часа про политику разговаривал. И заявление в ЗАГС подали уже. В августе свадьба! — и тут же, без перехода:

— А когда Даня ушел, бабушка сказала: «Слава Богу, не повар!», и перекрестилась. Но это тоже потому, что она старенькая. А вот то, что он пить отказался, хотя папа предложил ему коньяк, это понравилось всем. Даже бабушке.

И тут же, раскинув в стороны руки, в одной из которых она держала поварешку, а в другой толкушку, Лидочка попыталась изобразить пируэт, но не удержала равновесия и упала прямо на пятую точку. И рассмеялась — громким, счастливым смехом.

Я тоже рассмеялся. Лидочкин взрыв жизнелюбия и абсолютная уверенность в своем счастье были заразительны.

— Поздравляю, Лида! — по крайней мере, мне стало понятно, почему Даниил сегодня сбежал от Лиды на работу — видимо, порция Лидочкиных эмоций для него оказалась чрезмерной.

Лидочка подскочила и метнулась к раковине — мыть посуду. Светлана накрывала на стол. Почувствовал волчий аппетит. Пока жена и девочки были на отдыхе, питался как попало. Нет, Лидочка готовила, но я не всегда успевал поесть. Да и командировки, что уж говорить, не добавляют здоровья.

Взял ложку и замер, прежде чем приступить к еде. На первое солянка — густая, ароматная. На второе Лидочка запекла в духовке утку с яблоками и черносливом.

Пока я примерялся к ужину, Лида выключила духовку и достала пирог. Я потянул носом — с капустой, мой любимый.

Свежеиспеченная «невеста» присела рядом с Аськой и потрепала ее за ухом. Та, не открывая глаз, лениво махнула хвостиком.

— Умную собачку Асю сегодня не кормить. Только водичка. Я ее бульоном покормила уже. Завтра с утра овсянку дадите. Я сварила, в холодильнике, в маленькой кастрюльке стоит, — сообщила она. — А еще ветеринар сказал, что надо следить за ее питанием. Никаких вкусняшек, у нее и так уже лишний вес. И бегать ей надо побольше.

Она встала и, серьезно посмотрев на меня, сообщила:

— Надо что-то делать с ее воспитанием. Хорошо, в этот раз спасли. А если еще раз наестся какой-нибудь дряни на улице? Владимир Тимофеевич, она только вас немного слушается. А остальных ни в грош не ставит. Команды игнорирует, поводок на улице прям из рук вырывает… — Лидочка сунула руку в карман фартука и достала смятую картонку с номером телефона. — Вот мне в ветклинике дали. Это новый кооператив. Они за животными присматривают, пока хозяева в отпуске или в командировке. И курсы есть с опытными кинологами — дрессируют таких вот, — она кивнула в сторону Аськи, — непослух. Может, стоит туда нашу умную собачку Асю записать? Я узнавала — стоит недорого. Может, посмотрите?

Забота ее была трогательной и по-хозяйски основательной.

— Хорошо, Лидочка обязательно решим этот вопрос, — пообещал ей.

Лида всплеснула руками:

— Ой, мне бежать пора, — она сняла фартук, повесила его на крючок, рядом с прихватками. — Меня же Даня ждет! Сказал, вечером встречать будет! — она, было направилась к дверям, но спохватилась:

— Владимир Тимофеевич, Светланочка Андреевна, можно я побегу уже, а?

— Беги уже, — я улыбнулся. — И передай Даниилу мои поздравления.

— Ага! — это уже она из прихожей крикнула, и тут же хлопнула входная дверь.

Взял ложку и приступил к еде. Солянка была такой, что пальчики оближешь. Лидочка явно сегодня в ударе! Я ел так, будто с голодного мыса сорвался, как говорила когда-то моя теща, будь она неладна! И надо было вспомнить ее упреки за таким-то столом?

Я уже пил чай, когда в кухню забежала Леночка, вся в слезах. Светлана всполошилась:

— Лена, что случилось?

— Она сказку прочитала, «Семь королей и одна королева», — сообщила Таня, которая вошла следом за сестрой. — Теперь вот рыдает — ей дочку прачки жалко.

— Лена, расскажи нам, что тебя так расстроило? — мягко спросила Светлана, в то же время с укором глянув на меня.

«Думал бы, какие книги покупать ребенку», — пронеслось в ее голове.

— Там неправильно все! Зачем она отдала свою красоту? И сердце? Почему ее не сделали королевой, если она была такая хорошая? Ведь потом, когда королева изменилась, ее все равно убили? — Леночка топнула ногой и, рыдая, добавила: — А как дочка прачки будет теперь жить — страшилищем и без сердца? Разве ее будет жених любить?

Я притянул дочку к себе. Усадил на колени и погладил по голове, успокаивая.

— Леночка, это было ее решение, — сказал тихо. — Она хотела помогать людям.

— Она неправильно помогала! Я бы застрелила сначала этих семь королей, а потом посадила бы злую королеву в клетку и показывала в зоопарке! — выкрикнула Леночка.

— Ты права в своем возмущении. Дочь прачки хотела помочь всем людям, но она делала это одна. А надо было всем вместе менять свою жизнь, — мягко сказала Светлана и тут же переключила внимание ребенка на другую тему:

— А ты знаешь, что галоши и картошка — родственники?

— Это неправда! — воскликнула Леночка. — Так не бывает!

— Правда-правда, — Света взяла ее за руку и вывела с кухни. — В той же книжке есть сказка про то, как галоши отказывались от родства с картошкой. Я вам сейчас прочитаю…

Я остался сидеть на кухне. Как-то позабыл про эту сказку. Не самое лучшее произведение для детей. Этакий анти-Данко. Если у Горького Данко пожертвовал своим сердцем для спасения людей и вывел их из темного леса, то у Пермяка сказка была совсем без надежды. Дочь прачки пожертвовала всем, причем не одноразово, а последовательно отдавала себя всю — без остатка. И с нулевым результатом в итоге. Обесценивание жертвы — суть этой сказки.

Я вдруг подумал, что я сейчас в чем-то похож на героиню Пермяка. Тоже, отдаю себя всего, а будет ли результат?..

Система очень жестко реагирует на любые изменения. Так же, как раковая опухоль активно сопротивляется любым попыткам воздействовать на нее: обманывает иммунную систему, представляясь обычными тканями; строит жесткие защитные барьеры, чтобы преодолеть воздействие химиотерапии. В итоге от химии больше страдают здоровые ткани, чем раковые клетки.

Примерно так же сейчас развивается ситуация в стране в целом. Сейчас я полностью понимал, чем был вызван сталинский тридцать седьмой год и в кои-то веки полностью согласен с «Отцом народов» -хирургическое удаление опухоли и метастазов дает организму шанс на жизнь…

Если образно сказать о работе, что я провел за то время, как стал Владимиром Медведевым, то я занимаюсь только тем, что купирую «метастазы». Пора бы уже заняться «опухолью».

Утром, сразу как пришел к себе в УСБ, дал Даниилу новое задание.

— Даня, у меня просьба, — подошел ближе, подвинул стул, сел рядом с его столом. — Пожалуйста, собери всю информацию о всех громких преступлениях, связанных с предметами искусства. Особое внимание обрати на похищения из музеев, которые не были раскрыты, и похищенные предметы искусства нигде не всплыли. Те, о которых нет слухов вообще — ни на аукционах не были заявлены, ни в частной коллекции не появились.

— Сделаю, Владимир Тимофеевич, — кивнул Даниил.

Я прошел к себе и открыл папку с документами…

И в этот, и в последующие дни плотно занимался делами УСБ. Провел семинар-совещание с руководителями отделов собственной безопасности в региональных управлениях. При этом стал настоящим бюрократом. Бумаги. Встречи. Совещания шли сплошной чередой. Центральный аппарат Управления тоже разрастался.

Одновременно Даню назначил руководителем информационно-аналитического центра всего Управления собственной безопасности. У Даниила появились подчиненные. Подали заявку и получили вычислительную технику. В рамках программы «Советский минитель» начался обмен и передача данных передача данных между отделениями УСБ. Сделал представление на очередные звания всем руководителям отделений при областных управлениях.

Время до концерта пролетело незаметно. Двадцать девятого июня вечером сидел перед телевизором. Девочки уже спали, они всегда засыпали рано, только солнце садилось, сразу начинали клевать носом. Жаворонки, улыбался я. Светлана устроилась рядом. Вязала пинетки, зелененькие, веселые, с ярким желтым узором. Тихо светился экран телевизора. Уютный семейный вечер.

Света позевывала.

— Иди спать, — я чмокнул жену в макушку. — Я сейчас программу «Актуальный микрофон» посмотрю и тоже приду.

Супруга не стала спорить, пошла в спальню.

Программа «Актуальный микрофон» появилась совсем недавно. Я даже не вспомню, была ли она в той, другой моей жизни на советских экранах? Точно помню программу с таким же названием на первом национальном канале Белорусского радио и телевидения. Программа появилась году в восемьдесят шестом, во времена ранней перестройки. Интересно получается, даже такие мелкие штрихи уже расходятся с моей базовой реальностью. Что будет, когда история пойдет по другому пути? Как минимум — я останусь без «шпаргалки». Как максимум — «шпаргалка» будет не нужна.

Сюжет сегодня был интересный. Рассказывали о подготовке к съемкам советско-британского фильма. Учитывая, что завтра в ночь мне снова придется отправиться в Ленинград, решил зайти к Удилову, узнать, как складывается общая ситуация вокруг концерта и съемок фильма. Скорее всего, сделаю это завтра ближе к обеду, сразу, как разберусь с утренней текучкой.

Следующим утром, только я вошел в кабинет, Даниил положил мне на стол несколько листов распечатки с перечнем похищенных предметов искусства, к которым, по оперативным данным, проявляют интерес наши доморощенные «коллекционеры».

Я поблагодарил Даню и хотел внимательно изучить список, но позвонили из приемной председателя Комитета.

— Владимир Тимофеевич, Вадим Николаевич просит вас срочно подняться к нему, — сообщил помощник Удилова — Иванов.

— Сейчас буду, — ответил я.

Пробежав по диагонали список, я с сожалением вздохнул и положил его в сейф, в ту самую папку, которую мне дал Удилов. Займусь серьезно по возвращении из Ленинграда.

В приемной было пусто. Иванов кивнул в сторону двери кабинета председателя, сделал большие глаза и многозначительно провел ладонью по горлу. Даже интересно, что там должно случиться, чтобы всегда сдержанный и корректный помощник Удилова позволил себе такую вольность?

Удилов был в ярости. Нет, внешне он, как всегда, спокоен и собран, но я уже научился распознавать его настроение по мелким штрихам: губы поджаты чуть сильнее, чем обычно; ноздри слегка раздуты; пальцы отбивают на столешнице пионерский марш, под который обычно на линейках поднимают флаг.

— Что случилось? — спросил я, присаживаясь к столу.

— Случилось то, что я со вчерашнего вечера вспоминаю Сталина и тридцать седьмой год, — Удилов произнес это таким тоном, что впору поежиться — на меня буквально повеяло холодом.

Он подровнял ряд карандашей, взял крайний, сломал его. Выдвинул из-под стола урну для бумаг, бросил в нее обломки. Я молча ждал продолжения, задавать вопросы сейчас бессмысленно. Даже такому матерому чекисту, как Удилов, надо иногда просто выговориться.

— Ситуация, Владимир Тимофеевич, такая, что у меня впервые за долгие годы опускаются руки, — еще один карандаш отправился в урну для бумаг. — Вы смотрели вчера «Актуальный микрофон»?

— Да, сюжет о съемках фильма занял буквально пять минут эфирного времени, — я положил руки на стол, наклонился ближе. — Проанонсировали концерт, сообщили, что он состоится в ближайшее воскресенье.

— Так вот, а мне вчера вечером доложили из Ленинграда — лично генерал Носырев. Сообщил, что они не гарантируют… — Вадим Николаевич снова потянулся к карандашам, но рука замерла на полпути, — обратите внимание на слово — «не гарантируют»… что на концерте не случится антисоветских выступлений. Более того, уверил меня в том, что выступление Джоан Баэз спровоцирует толпу на шествие с требованием свободы узникам советского режима — и прежде всего, Елене Боннэр. Носырев и компания не просто прохлопали всю операцию, они в данном случае выступили провокаторами.

— Уверен, что проблема не только в этом, — заметил я.

— Вы правы, Владимир Тимофеевич, — согласился Удилов. — Буквально перед звонком Носырева разговаривал с товарищем Брежневым. Леонида Ильича одолевают ходоки с просьбами… и даже с требованиями отменить и концерт, и съемки. Первым прилетел Романов, за ним Демичев поменял свою позицию на сто восемьдесят градусов. Заявил, что на него надавили, а сейчас он готов отменить все, цитирую буквально: «ради безопасности простых советских людей, которые вместо концерта получат антисоветскую провокацию».

— Демичев всегда переобувается на лету, — заметил я. — А Романов слишком по-хозяйски себя ведет. Вы же знаете, Вадим Николаевич, что каждый партийный руководитель региона — любого, в нашей стране — метит в Москву. Тот же Романов с одной стороны полный хозяин области и ничего без него не может произойти — все под его тотальным контролем. Для дальнейшего карьерного роста, в его области должна быть красивая картинка. И с другой стороны любая угроза этой «картинке» — угроза лично Романову. Не удивительно, что он развил такую бурную деятельность. Но, как мне кажется, он немного увлекся.

— Увлекся не только он. Ещё Джоан Баэз отличилась. После того как концерт разрешили, она в Питер приехала. Порепетировать, на красоты посмотреть, с людьми пообщаться, — третий карандаш полетел в корзину, а я отметил слово «Питер». Удилов пользуется жаргонными словами только когда сильно зол. — Не знаю, с чьей подачи, но вчера она покупает билет, прилетает в Москву и встречается… Как ты думаешь, с кем?

Я усмехнулся:

— Здесь даже гадать не надо — с Андреем Дмитриевичем.

— Ты прав, — кивнул Удилов. — Первым делом с нашим «опальным» Нобелевским лауреатом встретилась. Так вот Джоан — девица впечатлительная и подпала под его обаяние. Пообещала дать ему слово на концерте и спеть вместе с ним «We will overcome» — «Мы преодолеем». Вели её спецы из ленинградской наружки и докладывали напрямую Носыреву, а тот, минуя меня, Романову. Собственно, после этого Романов к Брежневу и помчался. Дльше как снежный ком понеслось: «не запретили концерт»… «пустили козла в огород, а они вон какую провокацию готовят»… «срочно запрещать»… «контракты расторгать несмотря на неустойки, а всех иностранцев, участвующих в концерте, выслать из страны»… Тогда Леонид Ильич пригласил Цвигуна и меня.

— Дайте-ка угадаю, — сказал я, пока Удилов молчал, наливая в стакан воду из графина. — Цинев предложил привлечь силы внутренних войск, отменить увольнительные курсантам и перевести их на казарменное положение. Концерт все-таки провести, но очень ограничить чисто зрителей. Так же не удивлюсь, если он потребовал выслать Боэз из страны. Сильно ошибся?

— Нет, буквально слово в слово все то, что сказал Цинев. Но проблема не в этом. И даже не в том, что Носырев серьезно нарушил субординацию, не сообщив мне о своих действиях. Особенно о том, что ленинградская наружка вела Боэз в Москве и при этом никак не контактировала с московской — этим УСБ займется после концерта.

Я кивнул и удержался от того, чтобы потереть руки. Поставить генерала Носырева на место давно пора.

Щелкнул, сломавшись в руках Вадима Николаевича еще один карандаш.

— То, что они не сообщили мне о встрече певицы с Сахаровым и о содержании их разговора, — продолжил он тем же спокойным, бесцветным голосом, — это вообще за гранью моего понимания. А вот то, что эта информация, минуя меня, попала к Романову — это уже открытый вызов. Я узнал о встрече Боэз с академиком Сахаровым уже у Леонида Ильича в кабинете — от Григория Васильевича. И теперь сложилась ситуация цугцванга. Если концерт провести — беспорядки гарантированы. Если запретить — тоже. И я впервые не знаю, как выйти из этого положения. В первую очередь потому, что противодействуют не отдельные личности, а система…