Телохранитель Генсека. Том 7

Глава 27

Виктория уже лежала в моей постели. Когда я вошел, она повернулась на бок и «случайно» задела халатик. Красная ткань стекла на пол и успокоилась шелковой лужей. Призывно посмотрев на меня, женщина похлопала ладонью по простыне.

Я поставил поднос на столик, включил радио. Купе заполнил хриплый голос Высоцкого:

'Рвусь из сил, и из всех сухожилий, но сегодня опять, как вчера,

Обложили меня, обложили'…

— Символично, — усмехнувшись, выключил радио. — Оденьтесь, Виктория Эдвардовна. И желательно, быстро. Я выйду, чтобы не мешать вам.

— Да зачем? Поверьте, Володя, я вас вовсе не стесняюсь.

— Затем, чтобы шею вам не свернуть, — и открыл дверь купе. — Когда я вернусь, вас здесь быть не должно.

Вышел в тамбур. Стоял, смотрел на мелькающие огни — поезд пронесся мимо какого-то населенного пункта.

Виктория Суханова, в будущем — Лазич. В той моей жизни, которую я уже прожил и о которой я не хочу вспоминать, о ней ходило много сплетен. О том, что она была любовницей Георгадзе, я тоже слышал. Но не верил, считая, что завистники просто исходят ядом. Однако после смерти Георгадзе Виктория тут же выскочила замуж за серба, проживающего в Германии и укатила из страны.

Вернулся в купе, Виктория не ушла. Халат застегнут на все пуговицы, поза скромная — монашка, да и только. Правда, бокал с шампанским портит образ «невинной фиалки». Посмотрел на нее сверху вниз.

— Я попросил вас уйти, — напомнил ей.

— Владимир Тимофеевич, простите. Видимо, вино ударило в голову. Ничем другим я не могу объяснить свое развязное поведение, — она вздохнула, вроде бы искренне. — Мне действительно нужно с вами поговорить. Мне нужна ваша помощь.

«Хороший ход, — подумал я. — Сейчас она будет просить меня устроить ей роль в фильме».

Я не ошибся. Артистка улыбнулась, несколько смущенно, и я почти поверил, но перед глазами вдруг встала недавняя картина: тонкая золотая цепочка в ложбинке между шикарных грудей. Почему-то вдруг вспомнилась Алевтина. Та, по крайней мере была искренней. Моргнул, прогоняя наваждение.

— Вы же знаете, что я дублировала саму Элизабет Тейлор в фильме «Синяя птица»? Со спины я очень на нее похожа, хотите, продемонстрирую? — и она встала.

— Спасибо, не надо. Все, что можно вы уже продемонстрировали пять минут назад. Если вам нужна роль в новом фильме, то не по адресу. Это к Константину де Грюнвальду. Или к Евгению Татарскому. Я далек от мира кино. А теперь прошу покинуть мое купе, — я открыл дверь и посторонился.

— Вы не знаете, от чего отказываетесь, — прошептала она, будто невзначай задев меня бедром.

— Спокойной ночи, — ответил ледяным тоном, хотя самого бросило в жар, и закрыл за ней дверь. Прислонился горячим лбом к зеркалу, надо остыть.

Прошел к столу, налил водки, выпил. И только потом вспомнил про таблетку. Хмыкнул — захмелеть не получится, даже немного. Включил радио. Концерт Высоцкого в записи продолжался.

«Там шпионки с крепким телом, ты их в дверь, они в окно, говори, что с этим делом мы покончили давно», — услышал я и расхохотался. Владимир Семенович, все-таки, вы — гений!

Посмотрел на часы — ого, уже два. Все, спать. Завтра действительно будет сложный день.

Утром побрился, привел себя в порядок. Очень рано — еще не было пяти. Сталкиваться с Джоан Боэз сейчас не стоит. Пусть думает. Когда поезд прибыл в Ленинград, я последним покинул вагон.

День действительно выдался суматошным. Мои парни встретили на вокзале, дальше отправил двоих в МВД, проинструктировать перед концертом. Так же приказал проверить площадь на предмет взрывных устройств.

Работы хватало всем. И Большой дом на Литейном проспекте, и все прилегающие к площади отделения милиции походили на растревоженные муравейники. На площади уже смонтировали сцену. Впервые концерт будет транслироваться на большие экраны.

Зрители прибывали уже с утра. В основном молодежь. Пока их было немного, милиционеры еще проверяли документы. Обратил внимание на то, что «сотрудников в штатском» сегодня очень много. Кажется, что все УКГБ по Ленинградской области здесь — полным составом.

Сразу после обеда подтянулась съемочная группа. Камеры на штативах, на плечах операторов, на кране — для съемок сверху.

Галину Брежневу я увидел уже перед самым концертом. Она стояла в гримерке и о чем-то мило беседовала с Аллой Пугачевой. Наша советская прима улыбалась, и я невольно обратил внимание на щербинку между передними зубами певицы. От этой изюминки Алла избавится очень скоро, а вот от скандального характера — никогда.

Я поговорил с Богомоловым, подождал, пока Галя закончит разговор. Как только она покинула гримерку Пугачевой, подошел к ней — почти одновременно с Викторией.

— А где Наталья? — Галина Леонидовна поднял одну бровь. — Что-то я не понимаю, неделю ныла про концерт и не пришла.

— Она с Видовым поругалась. Приревновала опять к кому-то. Тот устроил скандал, — Виктория закинула голову и рассмеялась. — Так что, Галочка, мы с тобой вдвоем.

«Было бы кого там ревновать, в постели Видов куда хуже, чем на экране. Примитивный самец», — подумала злейшая подруга и довольно усмехнулась.

— Галина Леонидовна… — начал я, но она меня перебила:

— Володя, мы с тобой знакомы лет сто, уж ты-то хоть можешь без этого официоза? — и она скривилась.

— Хорошо, Галина, Виктория, вы концерт смотрите отсюда. От телохранителей ни на шаг, — я постарался донести до женщин всю серьезность моей просьбы, но с Галей — что об стену горох.

— Задолбали уже эти телохранители, скоро на унитаз рядом будут садиться, — и она сердито посмотрела на Богомолова.

Тот стоял с непроницаемым лицом, мысленно сканируя обстановку.

— И все-таки, Галина, я очень прошу вас сегодня обойтись без эпатажа, — сказал с нажимом, но в ответ дочь Брежнева только легкомысленно фыркнула.

— Владимир Тимофеевич, можно вас на пару слов? — ко мне подошел Марсель.

— Что случилось? — я отошел в сторону.

— Из Москвы звонили, Сахаров сбежал, — доложил Азимов.

— Интересно, как он мог уйти? — я удивился, сбежать от матерых оперов наружки — это из области фантастики.

— Не поверите, связал простыни и вылез по ним на улицу. Сказали, чтобы мы были наготове — вероятнее всего, едет в Ленинград.

— Хорошо, Марсель. Задача прежняя — не допустить беспорядков, — я хотел, было, вернуться к Галине Леонидовне, но Марсель уточнил:

— К Джоан Боэз его не пропускать?

— Да почему же, пусть идет, — я пожал плечами. — Думаю, его ждет неприятный сюрприз.

Пока мы говорили, начался концерт. Зрелище было ярким, публика благодарной. Овации, восторженный рев толпы. Даже присутствие милиционеров не смущало молодежь, получившую, по сути, подарок — популярных западных исполнителей. Наших артистов принимали тоже очень тепло, особенно Пугачеву.

Сахаров появился после небольшого антракта, сильно помятый, бледный. С того времени, как я его видел в суде, он сильно сдал, похудел, хотя, казалось, куда больше? Бежит, сгорбившись, отчаянно машет руками, в глазах нездоровый блеск, челюсть вперед. Неприятный человек. Наверное, если бы я был художником, то именно так изобразил бы сумасшедшего.

За ним следовал Кобылин, как всегда спокойный, как танк. Соколов и Азимов шли чуть поодаль.

Сахаров проскочил в гримерку Джоан Боэз. Тут же из-за неплотно прикрытой двери полилась очень эмоциональная тирада: «Фак» и «Шит» чередовались буквально через слово. Дверь распахнулась, вышла разгневанная певица и следом Сахаров.

— Джоан, прошу вас, спасите мою жену! — зарыдал он, бухнулся на колени и попытался обнять ее ноги.

— Есть тут кто охранять⁈ — воскликнула певица. — Меня есть освобождать от этьот мистер!

Я кивнул своим парням и они оттащили академика в сторону.

— Федор, пусть Марсель с Газизом отвезут этого сейчас в Большой дом, и выясните, кто устроил ему побег, и кто организовал его приезд в Ленинград, — приказал им.

— Не пойму, Сахаров что, не знает, что его жена не та, за кого себя выдает? — за моей спиной стоял переводчик Джоан. Выражение его лица было очень говорящим — казалось, парня сейчас стошнит.

— Ну почему же, ему всю информацию предоставили в первую очередь. Он все прекрасно знает, — ответил я и уже собирался отойти, но он задал еще один вопрос:

— Тогда что это? Сахаров так безумно ее любит?

— Любовь?.. — я минуту помолчал и ответил:

— Ключевое слово «безумно», вы правильно заметили, юноша. Это не любовь, это — одержимость. Считайте, болезнь, — и я пошел к группе телохранителей Галины, поморщившись от своего обращения: «юноша».

Старею, что ли? Сколько мне лет на самом деле? Не стал считать, но за словами стоит следить. Вроде бы вжился и в образ, и в шкуру Медведева, и в его жизнь, но все равно нет-нет, да и вылезет что-нибудь из той, гуляевской жизни.

ЧП случилось, пока я отвлекся на Сахарова. Когда подошел к группе — Галина Леонидовна сидела на удобном стуле, рядом Виктория, вокруг стояли прикрепленные под командой Богомолова.

— Пить хочу, — вдруг сообщила дочка Брежнева и подруга тут же сунула ей бутылку лимонада — обычная стеклянная поллитровка из темного стекла.

Галя сделала глоток, сморщилась:

— Водка? — и тут же залпом выпила до дна, крякнув:

— Хороша, чертовка.

Ни я, ни Богомолов не успели среагировать, настолько все быстро произошло.

Я с ненавистью глянул на Суханову, та сидела с видом невинной овечки. Впервые задумался, а какие еще инструкции Виктория получила от Георгадзе?

Галю повело, видимо, сказался долгий период без спиртного.

«Алкоголиков бывших не бывает», — подумал Богомолов.

Я встал рядом с ним, ожидая любого развития ситуации.

Концерт заканчивался. На сцене Джоан Боэз пела свое знаменитое «Мы преодолеем», остальные артисты вышли на сцену, и хором подпевали в припеве.

Виктория наклонилась к Галине и что-то прошептала той на ухо. В этом время мимо прошел рабочий сцены со стремянкой и мне невольно пришлось отступить на пару шагов, пропуская его. Я только успел услышать, как Галя воскликнула:

— Мне? Да ни черта не слабо! — в ответ на шепоток Виктории и тут же ринулась на сцену.

Все произошло мгновенно: вот она делает пару шагов, а вот уже, раскинув руки бабочкой, прыгает в толпу.

Я сиганул следом, прямо со сцены. Благо, высокий рост позволял видеть, куда несут дочку Брежнева людские руки. Где-то сбоку от меня, метрах в трех, за мной двигался Кобылин. И, кажется, Соколов — чуть позади. Параллельно расталкивали толпу Богомолов и его команда.

Я успел к Гале первым, подхватил ее, когда толпа в одном месте расступилась, так что сверзись Галина Леонидовна всем своим весом на брусчатку, синяками бы точно не отделалась.

С трудом помог ей встать на ноги, придержал за руку, помогая сохранить равновесие. Артисты под вспышки начавшегося фейерверка ушли со сцены. Публика ревела. Я проталкивался с Галиной Леонидовной сквозь плотную стену людей, задравших головы кверху. Люди кричали, со всех сторон слышался оглушительный свист, но ни драк, и упавших в толпе вроде бы не было. Зрители вели себя на удивление культурно.

В толпе я практически оглох, чужие мысли со всех сторон мало чем отличались по своему буйству от фейерверка. Осторожно и медленно вел Галю к арке Генерального штаба, там не так давят люди, можно будет хотя бы к стене ее прислонить…

Острую боль под лопаткой почувствовал уже почти добравшись до цели. Тут же подоспели и Богомолов со своими, и моя команда — Соколов и Кобылин. Скинув Галину на руки Богомолову, я оглянулся — Соколов заломил руку какому-то парню. Кобылин кинулся ко мне.

— Федор, только не дай мне упасть, — прошептал я, с трудом удерживая сознание. — Только не допустите паники…

Не помню, как добрались до арки, уже воспринимал окружающий мир сквозь темную пелену. Прежде чем окончательно потерять сознание, услышал голос Кобылина:

— Только нож не заденьте, истечет кровью…

С трудом разлепил глаза… Надо мной белый потолок, лампы. Во рту сухо, грудь стянута бинтами. Капельница. Гребаное дежавю… Это уже было.

Кто я?..

Владимир Гуляев?.. Или Владимир Медведев?

В каком я времени?

— Он открыл глаза! — услышал я приятный женский возглас.

Где-то хлопнула дверь.

С трудом сфокусировал взгляд. Лицо человека в белом халате, склонившегося надо мной, не сразу приобрело четкие очертания.

— Рад, что вы снова с нами, Владимир Тимофеевич! — услышал я голос врача…

КОНЕЦ СЕДЬМОГО ТОМА.