Телохранитель Генсека. Том 7

Глава 13

— Владимир Тимофеевич, вы-то нам и нужны, — поприветствовал меня Удилов. — Проходите, садитесь.

За столом уже сидел Крючков. Я поздоровался с каждым за руку. Ладонь Крючкова была сухой и холодной. Впрочем, таким же холодным был взгляд, которым он одарил меня, и такими же сухими были его слова:

— Владимир Тимофеевич, поздравляю вас с избранием в ЦК.

Он сделал вид, что я в кабинете лишний, подумал: «Принесла нелегкая». И тут же повернулся к Удилову, продолжив прерванный разговор:

— … вот таким образом, Вадим Николаевич, выкручиваемся. Средств, конечно, получили не столько, сколько мы запрашивали, но продолжаем работать в рамках утвержденного бюджета. Если вопросов нет, я думаю, я пойду, — не дожидаясь ответа Удилова, он начал закрывать папку с документами.

— Вопросы есть, — остановил его Удилов, поправив ряд карандашей перед собой. — Мы работаем с перебежчиками, которые бегут от нас на Запад. А как обстоит ситуация с обратным потоком?

Крючков замялся и попытался дать обтекаемый ответ:

— Работа ведется, в тесном сотрудничестве с нашим МИДом, с консульскими учреждениями за рубежом. Ну и естественно по линии наших общественных организаций, которые пропагандируют достижения Советского Союза за границей. Ну это не совсем ко мне вопрос. Если необходимо, давайте соберем совещание, привлечем представителей смежных организаций. Ну, МИД, прежде всего. Советский комитет защиты мира, Комитет советских женщин. Ну, что еще? Комитет молодежных организаций, думаю, по комсомольской линии это обязательно. Да, еще Международный отдел ЦК…

— И превратится у нас решение конкретных вопросов в очередную болтологию и переливание из пустого в порожнее, констатировал Вадим Николаевич.- Вы что меня тут за Советскую власть агитируете?

Удилов никогда не бывал сердитым. И сейчас он тоже не был сердит или разозлен. Он был грозен, при этом даже не повысив голоса.

— Вы просто уходите от ответа, Владимир Александрович, — так же спокойно обвинил он Крючкова.

Крючков нахмурился, подумав: «Андропова на вас нет. Как вас с Медведевым Юрий Владимирович проморгал?», но вслух сказал:

— Я не могу понять, что вы имеете в виду? Может быть, тех людей, которые работают на нас и по завершении работы мы предоставляем им убежище в Советском Союзе? Деятели коммунистического и рабочего движения, например. Вот тот же товарищ Корвалан вполне прекрасно себя чувствует, ведет свою деятельность и мы всячески помогаем. Кстати, Корвалан рвется назад, в Чили, просит помочь ему. Мы как раз прорабатываем этот вопрос с нашими кубинскими коллегами. Подробности я вам доложу.

— Меня интересует конкретный вопрос. Полторы тысячи человек, граждан США, которые попросили политического убежища в СССР и просят предоставить им советское гражданство, — Вадим Николаевич смотрел на Крючкова прямо, не отводя взгляда.

Крючков заерзал на стуле, подумав: «Кто из моего управления сливает информацию? Приняли все меры, чтобы эти сектанты до СССР никогда не добрались. Об этом Удилов не мог знать»…

— Вы курируете всю деятельность внешней разведки, Владимир Александрович, — продолжал давить Удилов. — Вы — глаза, уши, а если необходимо, то и руки нашей страны за рубежом. И почему мне не доложили о такой острой и сложной ситуации?

— Вадим Николаевич, я пока не готов исчерпывающе ответить вам, — еще раз попытался уйти от разговора Крючков. — Давайте я подготовлю доклад, и как только буду готов, сообщу вам.

— То есть еще в декабре прошлого, семьдесят седьмого года, Джим Джонс и группа коммунаров обратились в посольство Советского Союза в Кооперативной республике Гайана, а вы до сих пор не готовы? И вам даже нечего сказать? — Удилов выжидающе смотрел на своего зама.

— Ах, вы про этих, — прямо-таки артистично, с напускным облегчением выдохнул Крючков и снова подумал: «У меня в управлении прослушка? Или все-таки крот?», но сказал вроде бы расслабленно:

— Вадим Николаевич, так это же хиппи, наркоманы и вообще асоциальные личности. Тоталитарная секта. Деструктивный культ. Мы, конечно, работу с ними проводим — по линии нашего посольства, но серьезно вопрос даже не рассматривали.

— Владимир Тимофеевич, вам есть что добавить? — Вадим Николаевич внимательно посмотрел на меня.

— Есть. У меня вопрос к вам, Владимир Александрович, — я спокойно смотрел, как Крючков ерзает на стуле. — Скажите, а те сто миллионов долларов, которые находятся на счетах коммуны «Храм народов» и которые они готовы перевести на любой счет во Внешторгбанке СССР, вы тоже серьезно не рассматриваете?

Крючков напрягся, всего на миг, но Удилову этого было достаточно. Он кивнул головой, что-то решив для себя.

— Продолжайте, Владимир Тимофеевич, — попросил председатель КГБ.

Я продолжил:

— А как вы, Владимир Александрович, смотрите на то, что правительство Соединенных Штатов намеревается силой вернуть членов организации в Америку, а если не удастся, то уничтожить? И вам, как куратору внешней разведки должно быть известно, что двадцатого марта этого года делегация из Джонстауна посетила советское посольство и оставила заявление с просьбой о предоставлении политического убежища. А так же, — добил я Крючкова, — о желании перевести средства из банков Соединенных Штатов в СССР? И почему сейчас, в середине апреля, об этом ничего не известно Леониду Ильичу?

— Ну вы знаете, это вопросы нашей компетенции, и я думаю, что служба собственной безопасности немного превышает свои полномочия. Или я что-то упустил и не знаю о какой-то реорганизации Комитета? — Он поджал губы и раздул ноздри, напоминая быка перед встречей с тореадором.

— Вряд ли решение подобных вопросов лежит в чьей-то компетенции, кроме Генерального секретаря, — заметил я. — Так почему об этой ситуации не знает Леонид Ильич?

— Ну что ж вы сразу Генсеком пугаете? Все знают, какие у вас… — он гнусно ухмыльнулся, — «особые» отношения.

Я не успел ответить на этот выпад, как Удилов поднял руку, прерывая тираду Крючкова.

— Служба собственной безопасности следит за тем, чтобы действия или бездействие отдельных руководителей или подразделений не принесли вред стране, — быстро поставил его на место Вадим Николаевич. — Сейчас при вашем бездействии готовится серьезный удар по репутации страны. Что будет, если ЦРУ все-таки решится устранить Джима Джонса и его группу?

Пропустив слова Удилова мимо ушей, Крючков пошел вразнос, видимо, щелчок по самолюбию оказался слишком болезненным.

— У нас теперь собственный комиссар появился… — с шипением, сквозь сжатые губы, начал Крючков, но, распаляясь, все повышал голос и повышал:

— Владимир Тимофеевич, вы должны заблудших мужей в семьи возвращать, следить за моральным обликом советских чекистов! Да хоть тех же взяточников за руку ловить! Вы что лезете в вопросы, в которых вы некомпетентны⁈ — закончил он почти криком.

— Владимир Александрович, вы не в заводской курилке, — Удилов надавил на «больную мозоль» начальника Первого главного управления, и сделал это, как понимаю, специально.

Впрочем, Вадим Николаевич не тот человек, чтобы экспромт имел хоть какую-то значимость в его жизни и поведении. Крючков не служил, в КГБ попал после работы в Сталинграде — с должности первого секретаря баррикадного райкома комсомола.

Сейчас глядя на них рядом, я прекрасно видел и Удилова, в двадцать лет командовавшего танковым разведвзводом, и его ровесника, работавшего в глубоком тылу на оборонном заводе. Не умаляю доблести Крючкова, но все-таки война накладывает серьезный отпечаток на личность. Многих она ломает, но некоторых закаляет так, что характер становится стальным. Удилов был именно таким — неубиваемым.

— Подготовьте исчерпывающий доклад по вопросу группы Храм народов и завтра в это же время отчитайтесь, — Вадим Николаевич замолчал.

Крючков правильно понял его молчание. На этот раз он взял папку, встал и, бросив в мою сторону злобный взгляд, вышел из кабинета.

— Теперь вы, Владимир Тимофеевич. Думаю, заметили, что я не прошу назвать вас источник информации. Я продолжаю «верить» в сказку про сны. Но у других вопросы возникают, и эти вопросы очень неудобные, — он вздохнул. — Хоть в Гайану вас отправляй… Оцените там ситуацию на месте, доложите о реальном положении дел.

— Не стоит… — размышлял я вслух. — Но если прикажете — поеду. Потому что ситуация действительно дурно пахнет. Однако на мой взгляд лучше меня с этим вопросом разберется Иосиф Григулевич. Иосиф Ромуальдович сейчас активно публикуется. Во-первых он сам фигура публичная, и во вторых ученый-латинист. Также с пятидесятых годов состоит в Советском комитете защиты мира. Пожалуй, единственный человек, который может дать точную оценку и ситуации, и моральному облику членов группы. Но вы и сами прекрасно знаете его послужной список…

Я не стал говорить вслух об очевидном: Григулевич держал на себе всю разведку в Латинской Америке и до такой степени хорошо внедрился, что стал послом Коста-Рики при Святейшем Престоле в Ватикане.

— Маленький такой штришок, — добавил Удилов, — как только меня назначили председателем Комитета, я запросил его личное дело и с удивлением обнаружил в нем несколько ходатайств о присвоении его к званию Героя Советского Союза. Резолюций Андропова ни на одном ходатайстве не было.

— Поставили? — я хмыкнул.

— Конечно. Так же как и на ходатайстве по поводу вас, — Вадим Николаевич улыбнулся. — Но все-таки неудобные вопросы остаются, и я жду на них ответа.

Я замолчал, снова вспомнив загадку про волка, козу и капусту. Если я сейчас отвечу неправильно, то окажусь даже не в роли козы…

В моей прошлой жизни я читал воспоминания Федора Тимофеева, который во время трагедии в Гайане занимал должность консула. Память — удивительная штука, в голове буквально поплыл текст. Тимофеев ездил с визитом в сентябре в небольшой городок Джонстаун, который члены группы «Храм народов» построили в джунглях.

Эта поездка состоялась буквально перед тем, как ЦРУ с самолета расстреляло группу конгрессмена Лео Райана, который посетил поселение Джима Джонса по просьбе «обеспокоенных родственников» первого ноября семьдесят восьмого года. Расстрел конгрессмена официальные власти США свалили на членов группы «Храм народов». А позже и расстрел самой группы представили самоубийством.

Не могли власти Соединенных Штатов допустить, чтобы к их прямым врагам, в Советский Союз, уехала такое количество народа. И эти полторы тысячи человек были только «головой локомотива» желающих получить советское гражданство.

Но консул Федор Тимофеев поехал в Джонстаун с конкретной целью — помочь людям. Он вез медикаменты, врачей, продукты питания. Приехав, не обнаружил больных и голодных, и почти всю неделю провел за ловлей бабочек и рыбной ловлей. Почему он был уверен, что люди в поселении Джима Джонса умирают?

И я вспомнил: пасквили Бориса Вахтина, которые появились во многих советских журналах. Вахтин писал о кровавом поносе и крайнем истощении одураченных сектантов. Собственно, из-а этих «опусов» у Тимофеева и сложилось мнение, что люди нуждаются в срочной помощи.

Что ж, это решение.

— Вадим Николаевич, когда я читаю, что в стране — возьмем любую страну с традиционным европейским типом питания — вдруг появляется спрос на… к примеру, на сушеные мухоморы… или на папоротник орляк, я понимаю — это неспроста. Население не «вдруг» начинает активно заготавливать и продавать эти «дары природы». Здесь я вправе сделать вывод, что власти этой страны завязали торговые и деловые отношения с Китаем, или — с Кореей, или — с Японией. С любой страной, где данные продукты пользуются большим спросом. Диалектическая логика, — я помолчал, сделал глоток воды и без перехода перешел к теме группы Джима Джонса:

— И если я вижу, как человек, по своему роду деятельности далекий от Латинской Америки вообще, вдруг начинает строчить грязные пасквили о группе «Храм народов» в Гайане, я понимаю, что эти пасквили ему кто-то заказал.

— Вы о ком сейчас говорите? — Вадим Николаевич нахмурил лоб, но, видимо, так и не понял о ком я веду речь.

— Вахтин Борис Борисович, сын писательницы Веры Пановой. Врать не буду, он не диссидент, но близко к тому. Кандидат исторических наук, сфера научных интересов — синология классического периода. Научные работы о Китае. А вот публицистические книги все, как под копирку: о печальной судьбе русского народа, о страданиях русского крестьянства и о необходимости спасать русскую деревню. И вдруг этот «печальник судьбы русской» разражается целой очередью гневных статей об американских сектантах из Калифорнии — это вначале.

— Я как-то упустил, — Удилов нахмурился и сделал пометку — карандашом. — Что дальше по Вахтину?

Я продолжил:

— А дальше, когда группа переезжает в Гайану, начинает «клеймить» их Гайанскую «утопию». Естественно, у меня сразу возник вопрос: а кто так не хочет, чтобы люди из Гайаны приехали в Союз, что даже кушать не может? Кто заплатил «печальнику о судьбе народа русского», чтобы он щедро полил грязью каких-то там американцев где-то там в джунглях Южной Америки? И все это в наших центральных, толстых журналах, таких, как «Новый мир», например. А дальше осталось сложить два плюс два. И уж рассчитать время совершенно не сложно. Вопрос с группой «Храм народов» нужно решить до конца октября. Либо ускорить их переезд в Советский Союз, либо закрыть глаза на то, что произойдет — что совсем не по-человечески. То, что ЦРУ доведет до конца тему «деструктивной тоталитарной секты» — это понятно всем.

— Вас точно ко мне в аналитический отдел надо, — вздохнул Удилов. — И ведь была же возможность, как я вас в УСБ назначил? Надо подумать…

Он поправил ряд карандашей на столе.

— Вчера вы с Брежневым беседовали о Бугаеве. Не ошибаюсь?

— Нет. Не ошибаетесь, — кивнул я. — ТУ-144 сейчас одно из основных направлений в авиации. Прорывное. Но Бугаев не даст развиться перевозкам на сверхзвуковом самолете. Не буду пересказывать разговор, вы сами его наверняка слышали.

Я сказал это без всякой задней мысли и только потом спохватился, что фактически обвинил председателя КГБ в том, что прослушивают квартиру Генсека. Но Удилов даже не поморщился, он прямо посмотрел мне в глаза и также прямо сказал:

— Да, я слушал ваш разговор. И да, прослушка городской квартиры Леонида Ильича — одна из необходимых мер безопасности. После известного вам случая с Галиной Леонидовной, мы взяли под контроль обе квартиры. Но мне бы хотелось услышать ваше резюме не как… — он замолчал, подбирая слово, — … личного психолога Леонида Ильича, а как чекиста.

— А как чекист я вам скажу… Ситуация с англо-французским Конкордом не очень отличается от ситуации с нашим ТУ-144. Там тоже делают все, чтобы сверхзвуковой самолет не вышел на воздушные трассы. Здесь первый вопрос: ищи, кому выгодно. А выгодно зарубить на корню и Конкорд, и наш ТУ-144 только производителям широкофюзеляжных самолетов. То есть «Боинг» и «Эрбас».

— будь вы на моем месте, что бы вы сделали? — Удилов задал вопрос.

Я видел, что спросил он это без какого-то намека на провокацию, но решил перестраховаться.

— На вашем месте я себя даже не представляю, — ответил председателю КГБ после некоторого раздумья. — И я даже не могу предположить что сделаете вы. Но вот с Бугаевым сложно. Это человек кристальной репутации. И ему действительно нечего предъявить. Однако кто-то влияет на него, и влияет сильно.

— Шерше ля фам? — Удилов усмехнулся.

Кто читает мысли: я или он? Но, впрочем, что удивляться, Удилов всегда опережает любого на два-три хода.

— Да. Ищите женщину. Из летного фольклора, любимая песня техников: «Первым делом мы испортим самолеты, ну а девушек, а девушек потом». Ищите женщину, как говорят французы. Я бы поискал любовницу Бугаева и отследил ее контакты. Не так глупо, но кто-то влияет на Бугаева, и влияние это идет от незаметной, не публичной фигуры. Причем непосредственно в его уши. Единственный, кто может вот так капать на самолюбие, зная все больные места — это женщина в постели.

— А второе? — Вадим Николаевич слушал меня очень внимательно.

— А второе — техническое обслуживание. Вы же в курсе, что сейчас испытывается новая модификация ТУ-144 с новым двигателем, который дает меньший расход топлива?

— Да, — кивнул Удилов, — продолжайте.

— При замене двигателя система топливоподачи и управления перекачиванием горючего осталась прежней. Приборы, которые следят за расходом топлива, тоже прежние. Бортинженеры, следящие за расходом топлива, будут склонны не доверять показаниям приборов. И если вдруг, не дай Бог конечно, произойдет утечка горючего, что вполне вероятно на любом воздушном транспорте, и при этом случится небольшая проблема с изоляцией, мы получим полноценную аварию, потому что пожар на борту в этом случае неизбежен.

Удилов кивнул и снова сделал пометку. Обычно он запоминал каждое слово собеседников, а пометки — это мне было точно известно — секретарь относил в аналитический отдел.

— Просто надо проследить за работой технических служб именно в этом направлении, — продолжил я. — Может быть, проинструктировать испытателей. Я не знаю, как это делается. Но надеюсь, что специально халатность не проявят. Хотя я бы поискал следы тех, «кому выгодно», возле нашего технического персонала — просто на всякий случай.

— Что читали в случае с ТУ-144? — вопрос каверзный, хотя Удилов задал его с самым благожелательным выражением лица, и он, и я знали, что вопрос с подвохом.

— Не читал. Смотрел, — я улыбнулся. — Фильмы серии «Аэропорт». И прочел о съемках фильма «Спасите Конкорд». Также ознакомился с литературным сценариям, не знаю, как уж его удалось достать вашим спецам. В прокат выйдет не скоро, если не ошибаюсь, в семьдесят девятом — восьмидесятом годах. Посвящен серии терактов и саботажей на самолетах Конкорд с целью снятия их с эксплуатации. Сценарий фильма и некоторые уже отснятые сцены привезли специально для Леонида Ильича.

— Да, он попросил меня лично, — Удилов еще что-то черкнул на листе бумаги. — Видимо, на фоне проблем с нашим ТУ-144.

— Согласен. Я тоже еще во время просмотра отрывков вспомнил о нашем туполевском самолете и подумал, что стоит ждать проблем именно в этом направлении. Наши вынужденные союзники — в данном случае английская и французская компании, производящие Конкорд — пошли на опережение противника, спасая свой сверхзвуковой самолет. Фильм снимается именно для этой цели.

— И вы снова сложили два плюс два, — резюмировал Удилов. — Что ж, спасибо, Владимир Тимофеевич. Разговор с вами был очень полезен как для меня, так и для нашего дела.

Я встал, попрощался и покинул кабинет с двойственным чувством. С одной стороны мне удалось логично объяснить свою информированность. С Удиловым всегда нужно быть начеку, он мыслит на опережение. И читать его мысли у меня так и не получается. Но радует, что теперь судьба ТУ-144 в надежных руках Вадима Николаевича.

А с другой стороны, расстрел гайанских коммунаров в моей прошлой жизни состоялся семнадцатого ноября. И у меня пока нет уверенности, что получится «обмануть» историю еще раз. Что ж, поживем — увидим.

Я не сторонник «теории заговора», но все-таки невольно подумал, что СССР разваливали целенаправленно и методично на протяжении десятилетий. Теперь, без Горбачева и Ельцина, этот развал удалось отодвинуть на некоторое время, но пока не полностью снять с повестки дня. Холодная война в разгаре и «бои» идут на всех фронтах…