Телохранитель Генсека. Том 7

Глава 4

— Цель никогда не оправдывает средства, даже великая, — сказал я задумчиво. — Более того, очень часто средства, благодаря которым достигается великая цель, полностью ее обесценивают. И то, что с Вольским законно нельзя разобраться, конечно, искушает. Простые методы, как правило, самые эффективные. Нет человека — нет проблемы, но в данном случае это правило не работает.

Я немного помолчал, глядя на спокойную воду пруда и продолжил:

— Недостаточно входящих данных, — сказал после некоторого раздумья. — Конкретизируйте условия.

— Хорошо, — ответил Удилов. — Конкретизирую. Вы знаете, что он враг. Хитрый, умный, коварный. И он не перед чем не остановится. Вам надо остановить его. У вас есть власть, но с определенными ограничениями: нужно действовать в рамках закона. Это во-первых. Во-вторых, нужно проследить все его связи, которые, я уверен в этом, расползлись как метастазы у ракового больного. Технически задержать его можно по щелчку. Буквально по моему звонку его задержат и доставят в ближайшее Управление КГБ тут же. Убрать еще проще. Технически, по крайней мере. Причем так, что это не повлечет последствий.

— Понятно, что не ледорубом, — кивнул я.

Удилов поморщился, но ничего не сказал.

— Ну уберем мы Вольского, — продолжил развивать мысль. — А дальше что? А дальше Симон. Или Сапожник, как называет его Вольский в дневниках. Даже по тем отрывочным сведениям, которые я получил во время встречи с Судоплатовым, у меня сложилось впечатление, что Вольский мелковат на роль хозяина этого… — здесь я замолчал, не смог быстро подобрать подходящий эпитет, но Удилов подсказал:

— Зверя…

— Спасибо, — я кивнул и продолжил:

— Кто порекомендовал Вольскому этого Симона спустя восемь лет после смерти Хрущева?

— Это действительно задача. Однако вопрос был в другом: как бы вы убрали Вольского?

— Да просто. Так же, как Леонид Ильич убрал Горбачева, — после этих слов Вадим Николаевич хмыкнул:

— Леонид Ильич? Ну-ну, наслышан.

— Ну вы можете смеяться, однако очень просто устранить ненужную фигуру. Достаточно убрать человека с того места, которое дает ему преимущества. Увеличить расстояние между ним и исполнителями — физически. Плюс сложность с коммуникациями. Отправить куда-нибудь в Певек, например. Или в Билибино. Хотя нет, не стоит в Билибино, слишком уж он прикипел к атомной энергетике… Но я думаю, в нашей большой стране найдется дыра… гм, простите. Найдется место, где ему можно будет применить свои способности и в то же время быть под присмотром ввиду малочисленности населенного пункта и сложности связи с материком. И все. Был человек — и нет человека. Его основной ресурс — связи — тут же низводится до нуля.

— До нуля вряд ли, — возразил Удилов, — но вы правы. Будет под полным контролем. Ладно, — генерал встал, я тоже, — пойдемте, Владимир Тимофеевич. Пора уже. — он посмотрел на часы. — Скоро конец рабочего дня, а мне еще надо предупредить парторга, что завтра общее партийное собрание.

— Опять? — я удивился. — Вот же только было. Не знал об этом.

— Это будет торжественное собрание, — Вадим Николаевич неопределенно пожал плечами и направился к машине.

— Гений Евгеньевич тоже об этом не знает, — сказал он на ходу.

Больше вопросов Удилову я не задавал. Он мгновенно стал собран и закрыт. Мысли его даже не прорывались сквозь этот щит, неслись на такой скорости, что я даже не пробовал их читать. Главное и без этого было понятно: председатель Комитета нашел способ выманить спровоцировать Вольского на необдуманные действия.

В УСБ никого не было. В кои-то веки парни ушли с работы во-время. Я тоже не стал задерживаться. Итак дома почти не бываю, вот приду однажды и обнаружу в прихожей чужие тапочки сорок последнего размера. Шутка, конечно, но в каждой шутке, как сказал кто-то очень умный, лишь доля шутки.

Николая отпустил домой, тем более, моя шестерка стояла тут же, рядом со служебной «Волгой».

Но по дороге остановился возле магазина. Вчера резко разговаривал с женой, надо извиниться. Да и девочек порадовать чем-нибудь. Как-то последние полгода я почти всегда на работе, возвращаюсь поздно, когда они уже спят и как-то сам собой сошел на нет обычай делать маленькие сюрпризы дочкам. А я, признаться, соскучился по их радостному визгу, которым они меня встречали раньше.

Не доехав до дома, остановился.

Зайти в гастроном — все равно, что попасть в другое измерение. Здесь даже воздух другой, насыщенный запахом колбасы и хлорки. Кстати, давно заметил, что даже если колбасы в магазине нет, пахнуть колбасой все равно будет. Лампы дневного света дежурно мерцают под потолком, отбрасывая длинные тени на прилавки.

На витринах ряды банок с майонезом «Провансаль», почему-то их делают из зеленоватого стекла. За этот продукт спасибо стоит сказать Микояну. Анастас Иванович привез рецепт из Америки и приложил много усилий, чтобы запустить майонез в производство.

Тут же, словно солдаты в строю, выстроились банки с томатным соком. За ними сок березовый, яблочный и абрикосовый. Взял по банке яблочного и абрикосового. Что хорошо в это время, так это то, что если ты покупаешь сок — это действительно сок, а не вода с красителем и пищевыми добавками. В кондитерском отделе взял две шоколадки дочкам. Дальше вино-водочный, мне сюда не надо. В молочном очередь, довольно плотная. Обошел и сразу направился к кассе.

Уже вышел на улицу, как заметил пожилую женщину с корзинкой подснежников. Вечер достаточно теплый, по крайней мере, после недавних морозов казался таким — градусов шесть-восемь тепла, но женщина сидела в шубейке и куталась в пуховый серый платок.

— Почем букетик? — спросил проходящий мимо мужчина.

— Пятьдесят копеек, — ответила торговка простуженным голосом и шмыгнула носом.

— Дорого, — и несостоявшийся покупатель зашагал дальше.

— Если все куплю, за сколько отдадите? — поинтересовался я.

— Червонец! — ответила женщина, глаза под серым платком блеснули радостью.

— Хорошо, — я достал из кармана кошелек, вытащил красную десятирублевую купюру. — Вместе с корзинкой.

— Ну нет, за корзинку еще трешку накинь, — потребовала тетка.

Я не жлоб и деньги зря не люблю тратить, но сегодня настроение было каким-то ухарским. Добавил еще пять рублей и подхватил корзину.

— Вот спасибо, сынок! Дай бог тебе здоровья! — неслось вслед.

Приехав домой, оставил машину у подъезда. Не стал тратить время и ехать в гараж. Лифт тоже не стал ждать, быстро поднялся по лестнице.

Поставив авоську с банками сока у двери, нажал на звонок. Послышался топот и звонкий лай. Я улыбнулся — Леночка бежит к двери первой, а умная собачка Ася придет второй.

Так и вышло. Загремела цепочка, замок щелкнул и восторженный визг заложил мне уши.

— Папка! — Лена прижалась ко мне и засыпала вопросами:

— А ты за подснежниками в лес ездил? А ты братьев-месяцев там видел? А если братья-месяцы мачеху с дочкой превратили в собак, может и наша Аська превращенная? А что, дали ей шубку и она — раз! — и превратилась?

— Лена, дай отцу домой зайти, — смеясь, произнесла Светлана, отцепляя от меня дочку.

— Лена, ты глупая, — фыркнула Таня. — Мачеха и ее дочка были злыми и ругались постоянно. Прям как собаки. А наша Аська добрая, потому что она сразу собакой была.

Аська громко тявкнула, услышав свое имя. Я рассмеялся. Синька немного сошла, и теперь на голубой шерсти красовались бантики.

— Это, я так понимаю, мне, — Света улыбалась.

Хорошо, что не сердится. Вспомнил, как супруга в той, другой моей жизни, обидевшись, не разговаривала со мной по три дня, а я ломал голову и не мог понять, в чем провинился. Сейчас, глядя как расцвела Светлана, какими глазами посмотрела на меня, я не мог понять, почему столько лет прожил с той, прошлой… Но — прошло и прошло, и слава Богу.

Дети забрали шоколадки и убежали в детскую. Света пошла ставить цветы в воду. Снял верхнюю одежду, прошел на кухню, поставил чайник. Булькала, закипая вода, тикали часы на стенке, шумел холодильник. Жена, собирая на стол, рассказывала о мелочах: как ходили в магазин, как прошло школьное собрание, какие успехи у девочек: в музыкальной школе у Тани и в спортивной у Леночки. Я её толком не слушал, просто смотрел, просто любовался.

— Свет, а давай отпуск будет, рванем всей семьей куда-нибудь? — сказал вдруг.

— На море? — спросила она.

— Нет. Меня с этого моря уже тошнит. Два раза в год минимум по работе там бывал. Куда-нибудь на Алтай или на Байкал. Как тебе? Жить в палатках, в поход с девочками? Еда на костре.

— Да, это будет приключение! — Света рассмеялась. — Собачку с собой возьмем?

— Куда ж мы без нее? — я улыбнулся.

— Кстати, забыла рассказать, — спохватилась она. — Сегодня возила Асю к ветеринару. Прививки поставили. Советов по уходу и воспитанию надавал кучу.

— Дай догадаюсь! Породу ветеринар не смог определить? — я рассмеялся, в живую представив выражение лица «собачьего» доктора, когда тот увидел нашу синюю красавицу.

— Он сказал, что метис лайки, бассет хаунда, бульдога и еще кого-то лохматого, — Света улыбнулась, — но кого именно, определить не смог. Ты правильно сказал, смесь бульдога с тапком! Так что вырастет из нее неизвестно что.

— Ну-ну, тут все дело в ушах. Если второе ухо встанет, то у нас лайка, а если первое обвиснет — то ждем бульдога с бассетом. Да ну ее, иди сюда! — Я встал, обнял жену и, зарывшись в ее волосы, прошептал:

— Ты уж прости меня. Вчера так испугался за вас.

— Ладно, все в порядке. Я тоже впредь буду внимательней.

За спиной что-то задымилось и Света, ойкнув, кинулась к плите…

Ночью долго шептались, обсуждая предстоящую поездку.

— До летних каникул еще дожить надо, — пробормотала жена, засыпая.

Дожить до летних каникул… Мне бы до завтра дожить! Я не мог уснуть, ломал голову, но мог даже предположить, что такого придумал Удилов, чтобы спровоцировать Вольского. И при чем тут партийное собрание? Отметал одно предположение за другим, но ничего путного в голову не приходило.

Утром проснулся рано, с удовольствием пробежался до школы, сделал несколько кругов по стадиону, подтянулся на турнике и поотжимался на брусьях. Дальше душ, кофе с бутербродом. Света проснулась будить девочек в школу, когда я уже оделся и стоял перед дверью, собираясь выходить.

— Сегодня так же рано приедешь? — с надеждой в голосе спросила она.

— Свет, хотелось бы, но не знаю. Честное слово не знаю! — ответил ей и вышел за дверь.

На работе сразу закопался в бумаги и вынырнул из них после обеда, который, кстати, тоже пропустил. Вспомнил о времени уже перед самым собранием, когда в кабинет заглянул Марсель.

— Владимир Тимофеевич, у нас такая информация, просто бомба! — заявил он.

— Ты зачем радуешься? — проворчал за его спиной Газиз. — Это плохая бомба.

— Так, ребята, нам сейчас на собрание, все доклады потом, — остановил их.

В актовом зале были, казалось, все, но нас попросили сесть в первый ряд. Я пожал плечами в ответ на вопросительные взгляды своих парней.

Когда в дверях появился Леонид Ильич, я вообще растерялся. Что-то происходит, о чем я не знаю. Точнее, о чем Удилов вчера не счел нужным меня предупредить. Что ж, посмотрим.

После того, как стихли аплодисменты, которыми приветствовали Генсека и министра обороны, вошедшего следом за Брежневым, Гений Евгеньевич произнес в микрофон:

— Торжественное собрание личного состава Комитета государственной безопасности объявляю открытым.

— Владимир Тимофеевич, вы что-нибудь понимаете? — тихо произнес Кобылин.

— Ничего. Ни сном, ни духом не знаю, — так же тихо ответил ему.

— Слово предоставляется Генеральному секретарю ЦК КПСС, председателю президиума Верховного Совета СССР товарищу Брежневу, — и Агеев первым зааплодировал.

Говорить Леонид Ильич начал сразу, еще не стих шум в зале:

— Спасибо, товарищи чекисты, спасибо, но аплодировать сегодня нужно не мне. Аплодировать нужно тем товарищам, которые сидят на первом ряду. Может быть не все их знают, они в центральном аппарате недавно… Их работа не видна, да собственно, она и не должна быть видна. Но то, что они сделали… я не побоюсь этого слова… настоящий подвиг! Они отвели большую беду не только от нашей страны, от Свердловской области и города Заречный, но и предотвратили большой международный скандал. Предотвратив беду от всего мира. Я не любитель громких слов, но это действительно так. И поэтому я от имени и по поручению советского руководства хотел бы наградить этих товарищей…

Леонид Ильич замолчал, отпил глоток воды из стакана на трибуне, и продолжил:

— Капитан Абылгазиев Абылгазиз Абдылгазиевич, — прочел Леонид Ильич по бумажке, — награждается орденом Красной звезды. Прошу…

Газиз поднялся на сцену актового зала красным — от удовольствия, или от смущения — не знаю, но лицо его, когда Брежнев вручал ему орден, было буквально свекольного оттенка.

Следующим Леонид Ильич назвал Кобылина. Причем особо отметил, что Кобылин не просто восстановлен в звании, но и с него сняты все наложенные взыскания, как необоснованные. Ему так же вручил коробочку с орденом и свидетельство.

Я пожал руку и Газизу, и Кобылину, когда те спустились с трибуны. Но Брежнев продолжал:

— Ну а теперь позвольте поздравить самого организатора этой блестящей операции по предотвращению взрыва на Белоярской АЭС, Владимира Тимофеевича Медведева. Владимира Тимофеевича я знаю очень давно. — Брежнев говорил это с удовольствием, которое было очень заметно всем в зале. — Это настоящий человек. Настоящий офицер. Тот, который никогда не подведет и на которого можно положиться в любой ситуации!

Я поднялся на сцену.

Зал замер. Я стоял, вытянувшись в струнку перед Генсеком.

— За образцовое выполнение специального задания и проявленные при этом мужество и героизм… — голос Брежнева набирал силу, — товарищу Медведеву Владимиру Тимофеевичу присвоить воинское звание…

В ушах звенит словно сквозь вату: «Генерал-майор»…

Удилов мог бы предупредить…

— Ну Володя, — тихо сказал Брежнев, вручая мне погоны, — я очень рад за тебя. Вот никогда не думал, что ты так вырастешь. Я всегда знал, что ты очень хороший, надежный человек, что за тобой как за каменной стеной. Лично мне. А теперь смотрю, и страна за тобой в порядке, — сказал он и подмигнул.

Я не знал, как на это реагировать, и просто пожал руку Генсеку и спустился с трибуны.

Дальше слово предоставили министру обороны Устинову, и Дмитрий Федорович долго говорил о чести советского чекиста, о сложной международной обстановке и о том, что нужно усиливать бдительность потому что «враг не дремлет».

С ответным словом выступил Удилов:

— Хочу поблагодарить от имени всех чекистов от имени награжденных, от имени всего нашего коллектива Леонида Ильича Брежнева за оказанную честь, — начал он с ритуальных фраз.

Дальше я уже не слушал, дежурные фразы дежурные речевые обороты, обычное словоблудие из серии: «петушка хвалит кукуха»…

Единственное, что меня сейчас занимало, это чей-то ненавидящий взгляд. Он буквально прожигал меня сзади, плавил затылок и мысли неслись соответствующие: «Меня еще никто не мог переиграть, и у тебя не получится»… — сумел уловить я, прежде чем общий шум заглушил этот поток.

Позже, после собрания, я говорил с Брежневым и Удиловым.

— Володечка, мы собирались устроить небольшой банкет, обмыть, так сказать, твои звезды. И сделать это на торжественном банкете в Большом Кремлевском дворце… — как-то даже виновато сообщил Брежнев. — Но Вадим Николаевич убедил, что так надо для дела.

И Брежнев направился к выходу.

Я посмотрел на Удилова, но удержался от вопросов, хотя они буквально вертелись на языке. Если он так поступил. То есть причины и игра явно ведется на другом уровне.

Но Вадим Николаевич взял меня под локоть и отвел в сторону.

— Владимир Тимофеевич, у меня вопрос… Даже не вопрос, а просьба: как вы посмотрите на то, чтобы побыть приманкой для этого Симона-Сапожника?

Я едва рассмеялся:

И для этого вы повысили меня в звании? Я и так не против скрутить эту сволочь.

— Тут проблема в том, что сам он на вас не кинется, пока ему не скажут «Фас».

— А после вашего показательного награждения «Фас» обязательно скажут? — усомнился я, но тут же вспомнил прожигающий спину взгляд.

— Я в этом уверен, — ответил Удилов. — Вы сегодня отметьте с товарищами, обмойте звездочки и лучше будет, если домой поедете один…

— На трамвае⁈ — со смешком переспросил я.

— Именно, — серьезно ответил Удилов и добавил: — Будьте начеку.