Телохранитель Генсека. Том 7

Глава 14

На любом фронте бывают затишья. Вот и апрель стал таким оазисом спокойствия в моей жизни, в последнее время слишком насыщенной событиями. Чисто текущие дела, рутина, бумаги.

Пожалуй, единственным, что достойно внимания, стало заседание Политбюро, на котором я впервые присутствовал не в качестве телохранителя Генсека, а как кандидат в члены ЦК.

Новое Политбюро собралось в полном составе. Были все, даже Рашидов и Инаури, которые в Москву выбирались очень редко.

И, не скрою, вопросы, которые поставил Леонид Ильич, меня удивили. Не думал, что Удилов будет действовать настолько быстро.

Первым вопросом шло обсуждение принятия нового закона о гражданстве СССР.

Насколько я помнил, этот закон был принят в декабре семьдесят восьмого года — как дополнение к новой Конституции. Это в той жизни, которая теперь мне казалась давним, размытым сном. Окликни сейчас меня кто-нибудь по старому имени: «Владимир Гуляев», уверен, что я не сразу бы сообразил, к кому обращаются.

Сейчас опять у меня получилось ускорить события. И причиной этого ускорения стал недавний разговор с Удиловым по поводу группы «Храм народов». Ничем другим срочность принятия этого закона я не мог объяснить.

— Товарищи! Мы хотим сегодня обсудить вопрос, на мой взгляд, чрезвычайной важности, — начал заседание Леонид Ильич.

Генсек сегодня был бодр, как никогда собран и вспоминая, какой развалиной он выглядел еще пару лет назад, я поражался — будто на другого человека смотрел. А ведь не убери мы Коровякову от Леонида Ильича, она бы его точно добила.

— Всем известно, что после принятия новой Конституции, мы утвердили план законодательных работ, который должен был привести все советское законодательство в соответствие с Конституцией, — иногда поглядывая в лист с текстом, говорил Брежнев. — И вопрос о гражданстве у нас был запланирован, если не ошибаюсь, на конец этого года.

Брежнев заглянул в текст, кивнул и добавил:

— Не ошибаюсь, на декабрь запланировано принятие закона о гражданстве…

Он посмотрел на членов Политбюро, бросил взгляд на присутствующих здесь членов и кандидатов в ЦК, сидевших на стульях вдоль стен. Задержался на наших с Удиловым лицах и продолжил:

— Однако события развиваются быстро, я бы даже сказал, стремительно. Закон о гражданстве СССР… Как-то мы об этом не задумывались особо. Как известно всем, первый закон о гражданстве был принят в тридцать первом году. Позже, после принятия Сталинской конституции, его в сильно сокращенном виде приняли еще раз. И основной упор был сделан на лишении гражданства. — он вздохнул:

— Ну вы помните, времена такие были. В основном лишали гражданства решениями административных органов. Затем, в пятьдесят четвертом году вышел указ о гражданстве, который фактически восстановил закон в редакции тридцать первого года. Согласно указу, советскими гражданами считались все лица, которые долгое время проживают на советской территории. В том числе и те, которые прежде были лишены гражданства, и те, кому было в гражданстве отказано ранее.

Он налил минеральной воды, отпил из стакана. Переложил лист с машинописным текстом в сторону, взял другой, пробежал глазами.

— Так вот, — продолжил Брежнев, — наши ученые-законоведы хорошо поработали и разработали хороший, на мой взгляд, закон. В этом законе они все строго кодифицировали, или разложили по полочкам — если сказать по-простому.

Он отложил лист в сторону и дальше говорил уже без шпаргалки.

— Но есть две статьи, которые являются спорными.

Генсек снова обвел взглядом присутствующих и спросил:

— Материалы у всех есть? Всем раздали? Тогда смотрим. Это статья пятнадцатая: «Прием в гражданство СССР». И статья семнадцатая: «Выход из гражданства СССР». Вначале рассмотрим вопрос о выходе из гражданства, — он снова сделал паузу, подумав: «Скользкие вопросы надо решать быстро».

— У нас тут есть большая группа граждан еврейской национальности, которым отказывают в выходе из гражданства и не дают разрешение на выезд, — он строго глянул почему-то на Кунаева.

Первый секретарь Компартии Казахстана напрягся, подумал: «Я что ли не пускаю?», но ничего не сказал.

— Причем отказывают под такими надуманными предлогами, что это просто выставляет нас в нелепом свете перед всей мировой общественностью, — Брежнев сердито хлопнул ладонью по столу.

— Наша страна — не тюрьма. Если человек не хочет жить в нашей стране, то зачем он нашей стране нужен? Зачем его насильно держать? — он нахмурил густые брови, складка между которыми стала глубже.

Генеральный секретарь немного помолчал, ожидая вопросов. Подняв руку, с места встал Гейдар Алиев.

— Так что теперь, евреям всем уезжать можно будет? — с некоторым возмущением спросил он. — Скоро у нас работать некому будет! Вот у уважаемого товарища Инаури Алексея Николаевича грузинские евреи в больших количествах в очередь стоят, чтобы уехать.

Инаури кивнул, подтверждая слова соседа.

— У нас Азербайджане горские евреи рвутся в Израиль. И все как один самые богатые цеховики, кооператоры. Кто работать будет?

Высказавшись, Алиев сел на свое место. Щербицкий посмотрел на него через стол и недобро усмехнулся:

— Сами попробуйте работать. А то у вас только русские и евреи за всю республику отдуваются.

— Нет, Владимир Васильевич, — возразил Гейдар Алиевич, — самые богатые евреи живут у вас, на Украине, в Днепропетровске, в Одессе, в Житомире. Ну, а самые знаменитые, это, конечно, в Киеве. У вас в республике вообще украинцы остались? — на лице Гейдара расплылась лицемерная улыбка, а взгляд стал лукавым.

— Товарищи, все-таки давайте вернемся к обсуждению статьи семнадцатой, — резко сказал Брежнев, прекращая в зародыше готовую разгореться перепалку. — Я думаю, что в выходе из гражданства может быть отказано только лицам, которые привлечены к уголовной ответственности, либо в отношении которых имеется вступивший в законную силу приговор суда, подлежащий исполнению.

— Одну секундочку! — Алиев снова поднял руку. — Тут в старой редакции есть такая формулировка: «…если выход лица из гражданства противоречит интересам государственной безопасности».

— Под эту формулировку можно подвести практически любое ходатайство о выходе из гражданства, — будто в сторону заметил Машеров. — От любого гражданина.

— Нет, подождите, — настаивал Алиев. — Я так понимаю, что если человек является секретоносителем, то по новому закону ему выезд из Союза будет все-таки разрешен? Например, академик Сахаров, я слышал, подавал ходатайство о выходе из гражданства, а он, на минуточку, отец нашей термоядерной бомбы. Как быть в этом случае?

— Вопрос правильный, — Леонид Ильич одобрительно кивнул. — Думаю, лучше меня на него ответит товарищ Удилов.

Вадим Николаевич встал и четко, почти по-военному, доложил:

— Андрей Дмитриевич, по большому счету, секретоносителем не является. Тем более, что схема термоядерного заряда, так называемая «слойка», предложенная академиком Сахаровым, оказалась технологически неисполнимой и сейчас применяется другая схема термоядерного заряда, предложенная академиком Забабахиным.

— А кроме Сахарова еще ученые хотят уехать? — не унимался Алиев.

Удилов так же четко ответил:

— По остальным претендентам мы работаем очень тщательно. То есть представители теневой экономики, которые пытаются вывезти незаконно нажитые капиталы, уедут с тем, что заработали честным трудом. Не больше, но и не меньше. Остальное придется оставить. Так же те, кто действительно является секретоносителями, тоже не смогут покинуть страну.

Тут в обсуждение вступил Зимянин:

— А у вас что, Гейдар Алиевич, есть какие-то люди, которые являлись секретоносителями, и собираются выехать за рубеж? — подозрительно прищурившись, спросил он. — Так давайте встретимся и обсудим конкретные случаи в рабочем порядке.

— На самом деле у нас наука и техника развиваются так быстро, что сегодняшние секреты не будут завтра стоить ни гроша, — добавил Брежнев. — Но вот совершенно искусственные препоны будут использоваться нашими идеологическими противниками для создания негативного образа Советского Союза.

Он кивнул Алиеву и тот снова опустился на свой стул.

— Я поддержу здесь товарища Удилова, — Брежнев посмотрел куда-то в конец стола. — Вот смотрю у нас тут товарищ Александров Анатолий Петрович присутствует. Думаю, Президент Академии наук лучше ответит на этот вопрос.

Александров закивал гладкой, как бильярдный шар, головой. На лысине заплясали блики от ламп дневного света.

— Я всегда говорил, и еще раз повторю, что все это секретоносительство — ерунда. Особенно в свете быстрого развития науки и ее интернационализации, — сказал он глубоким баритоном, почти басом. — А Сахарова не то что держать, его гнать надо поганой метлой из Союза. Да только не поедет он, пока Боннэр здесь.

— Мы отвлеклись, товарищи, — Брежнев снова направил разговор в нужное ему русло. — Думаю стоит принять предложенную упрощенную формулировку статьи семнадцать закона о гражданстве. Прошу голосовать.

Проголосовали единогласно.

— Хорошо, товарищи, — с одобрением сказал Брежнев. — Теперь статья пятнадцатая. О приеме в гражданство Советского Союза. Она у нас идет в следующей редакции: «Иностранные граждане и лица без гражданства могут быть по их ходатайствам приняты в гражданство СССР в соответствии с настоящим законом, независимо от расовой и национальной принадлежности, пола, образования, языка и места жительства». Вопросы по этой статье есть?

— Есть, — нахмурился Кулаков. — И что нам делать с неграми, которые полезут в Союз? Своих дочерей за них замуж отдавать? Потом черненьких внуков нянчить?

— А вы у нас расист? И у вас дочь на выданье? — ухмыльнулся Щербицкий. — Есть причина опасаться?

— У меня сын, и вы это прекрасно знаете, — холодно ответил Кулаков.

— Так за чужих дочерей-то переживать не стоит, у них свои отцы есть, — подзадоривал Кулакова Щербицкий, который любил устроить дискуссию на пустом месте.

«Вах, зачем так думать? У меня племянник родился такой смуглый, что негры завидовать будут, и что он — недостойный жить в СССР?», — подумал Шараф Рашидович.

«Негры ему не нравятся, нормальные люди, работящие, не цыгане же. Вот бы цыган из страны всем табором по Европе гастролировать отправить — я бы порадовался. Совсем работать не хотят. Попробуй цыгана в шахту отправить, он и там танцевать начнет. А так бы собрались и — э-ех!», — подумал Щербицкий и мечтательно свел глаза к переносице.

— Если нет возражений, замечаний, дополнений и прочего, давайте сразу ставим на голосование, — и Леонид Ильич первым поднял руку.

Так же быстро прочли и проголосовали по остальным статьям закона.

— Отлично, товарищи, остается только утвердить на Президиуме Верховного Совета, — Леонид Ильич что-то тихо сказал Александрову-Агентову, и тот быстро положил перед ним документ.

— Теперь следующий вопрос, — сказал Леонид Ильич. — Тут мне в Президиум Верховного Совета поступило коллективное ходатайство от группы граждан Соединенных Штатов. С просьбой принять их в гражданство СССР. И меня очень интересует, почему МИД рассматривает это ходатайство почти полгода?

Русаков, министр иностранных дел, назначенный вместо Громыко, поднялся и медленно, тщательно подбирая слова, произнес:

— Дело в том что с этой группой все очень сложно. В ней много бывших наркоманов, женщин бывших проституток, и так далее. Асоциальные элементы нежелательны в нашей стране в качестве граждан. Посол Котенев Владимир Владимирович докладывал мне об этой ситуации. Они говорят, что им будто бы угрожают, но полиция Гайаны и спецслужбы Гайаны это не подтверждают. Кроме того, в Соединенных Штатах существует организация «Обеспокоенные родственники», которые прилагают все усилия, чтобы вернуть этих заблудших людей из деструктивной секты в родные семьи. Они подключили к решению этого вопроса конгрессмена Лео Райана. И лезть в такой скандал Министерство иностранных дел считает нецелесообразным.

— Доложить об этом «скандале» Генеральному секретарю ваше министерство тоже считает нецелесообразным? — строго спросил Леонид Ильич. — Почему о желании полутора тысяч американцев принять советское гражданство я узнаю от Комитета Госбезопасности⁈

— Ну так мы это и решаем в рабочем порядке, — заюлил Русаков.

— Вы понимаете, что людям угрожают? — строго сказал Брежнев. — Люди подали официальное ходатайство. Подчеркиваю: официальное. И посол Катенев, и консул Тимофеев обязаны были передать это ходатайство в президиум Верховного Совета.

Удилов поднял руку, Брежнев кивнул, предоставляя ему слово.

— Леонид Ильич, ситуация следующая. ЦРУ разработало план физического устранения группы «Храм народов». Это подтверждено из наших источников. Рекогносцировочные группы — так называемые «жнецы» уже выдвинулись в Венесуэлу. Я думаю, жить этим людям осталось совсем недолго. Наше мнение, что людей надо спасать. Эвакуировать в Советский Союз. Если не получится сразу в СССР, то транзитом через Кубу. С кубинскими товарищами договоренность уже есть.

Я удивился такой оперативности и такой слаженности в работе. У Удилова еще учиться и учиться.

— Дело в том, что наш консул Тимофеев беседовал с их представительницей Шерон Амос, которая живет в столице Гайаны и постоянно контактирует с нашим посольством. Значит она… — Русаков достал из папки лист бумаги, — еще две женщины… Дебора Тушет и Паола Адамс… они говорят, что Джонс купил два судна… Ну как судна — каботажные посудины… Хотят плыть всей коммуной прямо в Ленинград. Наши специалисты из посольства осмотрели эти… с позволения сказать, корабли… На них не то что через Атлантический океан идти, на них сто километров от берега вряд ли отплыть можно. Чистой воды авантюра.

— Что будем делать? — Брежнев задал прямой вопрос, но у Русакова не было на него ответа.

— Я предлагаю обратиться к руководству кооперативной республики Гайана, чтобы они обеспечили защиту… Поднять вопрос в международных организациях… В ООН, в конце концов… — начал Русаков.

«Надо подбирать нового министра иностранных дел», — подумал Брежнев и перебил Русакова:

— Достаточно. Вы разве не понимаете, Константин Викторович, что обратились к Советскому Союзу как к защитнику угнетенных? Почему государство Израиль вывозит из Эфиопии палашей, которые евреи только по имени, только по названию? Но тем не менее их признали настоящими евреями. И сионистский режим, не считаясь с затратами и наплевав на международное мнение, вывозит этих людей из Судана и Эфиопии. Задействовав, причем, вооруженные силы Израиля.

Брежнев помолчал, но желания высказаться никто не изъявил и он продолжил:

— А мы? Мы будем смотреть, как на наших глазах уничтожают людей, которые уже полгода просят нашей помощи и защиты⁈ Вадим Николаевич, займитесь немедленной эвакуацией. А вы, Константин Викторович, для общего развития поинтересуйтесь, кто такие «жнецы» в ЦРУ. Вадим Николаевич, пожалуй, объясните сразу всем присутствующим, чтобы вопросов по эвакуации гайанской коммуны больше не возникало.

Удилов снова встал:

— «Жнецы» — спецподразделение ЦРУ. По сути, ликвидаторы, чистильщики. Выполняют любую, самую грязную работу. Своего рода расстрельная команда, — сказал он для всех, и тут же переключился на Брежнева:

— Леонид Ильич, тогда мы действуем по плану.

— Расскажите товарищам, в чем состоит план, — попросил Генсек.

— Женщин и детей эвакуируем самолетами военно-транспортной авиации на Кубу. Мужчины до Кубы добираются на кораблях. Ими же будет перевезено имущество коммуны. Далее с Кубы вся группа самолетами Аэрофлота будет перевезена в Советский Союз.

— И где мы их будем размещать⁈ — подскочил со своего места Рашидов. — У меня в республике узбеки с киргизами постоянно спорят, где чья земля. Турки-месхетинцы живут, тоже проблема большая. А корейцы, дунганы, уйгуры? И как я буду потом всех мирить?

— Не беспокойтесь, Шараф Рашидович, к вам они точно не поедут, — усмехнулся Леонид Ильич. — Мы первоначально их хотели в Еврейскую автономную область поселить, но потом посовещались с Воротниковым, и он предложил лучший вариант: Приморский край. Так же сейчас разрабатывают положение о создание в Приморье свободной экономической зоны.

Удилов покинул зал заседаний. А Политбюро шло своим чередом. Обсуждали текущие вопросы: ход посевной, готовность техники, комплектование вооруженных сил, ход экономической реформы.

И никто не придал особого значения словам Леонида Ильича о создании в Приморском крае свободной экономической зоны.