Телохранитель Генсека. Том 7

Глава 6

Пощупал шею. Пульса нет. Всё — мужик «откурился» навсегда.

Я выпрямился, закрыл дверцу автомобиля и внимательно осмотрел двор. Сосредоточившись, попытался нащупать ментальные следы убийцы. Ничего, пусто. Также не обнаружилось никаких следов возле машины. По крайней мере, явных. Ладно, с этим криминалисты будут разбираться.

Зашел в подъезд, от консьержки вызвал милицию. Вернулся к «Жигулям». Дождался, пока приедет наряд. С ППСниками разговаривать не стал. Представился, сказал что подойду, когда приедет следственная бригада.

Дома уже все проснулись, девочки толкались у ванной, спорили, кому вперед чистить зубы. Светлана готовила кофе.

— Володь, а я думала, ты уже убежал, потом смотрю — портфель на месте. Вот кофе тебе готовлю, позавтракаешь, а, товарищ генерал? — и она рассмеялась.

— Откуда знаешь? — вошел в кухню, взял из рук жены чашку с кофе и, обжигаясь, быстро выпил горячий напиток.

— Там коробочка на столе, я открыла, — начала объяснять она, но я перебил:

— Света, девочек сегодня в школу не води. Там у подъезда человека убили, милиция сейчас и прочее. Не хочу, чтобы дети видели.

— Ой, какой ужас! — переполошилась Светлана, — а кого? Кто-то из соседей?

— Нет. Не знаю, кто. Но мне сейчас со следователями надо встретиться. — поставил кружку на стол. — Спасибо за кофе, дорогая, я побежал.

Прошел в спальню, быстро оделся. Сегодня парадный вариант, все-таки конференция. Костюм, белая рубашка, галстук. Снял с вешалки кашемировое полупальто, достал снизу коробку с туфлями. Взял портфель, уже выходя из квартиры, крикнул:

— Девочки, пока!

— До вечера, пап! — выглянула из ванной Таня, с зубной щеткой в руке.

Зазвонил телефон.

— Алло?

— Владимир Тимофеевич, капитан Пинчуков, Пятое управление, наружка. Руководству уже доложили о ЧП. Сейчас подъедет наш следователь, а следователь прокуратуры и криминалисты уже на месте.

— Понял. Выхожу.

Положил трубку и вышел на площадку. Плотно закрыл за собой двери, потом, подумав, достал ключи и закрыл все замки. Светлана вряд ли вспомнит о том, что двери надо закрывать.

Лиду встретил у лифта — она как раз выходила. Бледная до такой степени, что даже веснушки пропали с лица. На фоне черной фетровой беретки ее лицо казалось просто до синевы белым. Глаза, и без того огромные, теперь были похожи на блюдца.

— Страсти-то какие, Владимир Тимофеевич! — воскликнула она. — До сих пор колени трясутся. Это надо же какое зверство, вот прямо во дворе взяли человека и шею ему назад повернули.

— Лида, тихо! Тихо, сказал! — пришлось прикрикнуть, чтобы она замолчала. Понятно, что у девушки стресс, но впустить в квартиру ее в таком состоянии я не мог, не хватало еще переполошить всю семью. — Откуда про шею знаешь?

— А его с машины вытащили, а у него голова на плече лежит как-то не так, — она посмотрела на меня, в уголках глаз собрались слезы и ручейками покатились по щекам.

— Ну тише, тише, — успокоил ее. — На вот, вытри лицо, — достал из кармана платок и протянул его Лидочке. — А тебя как пропустили? Там же оцепление должно быть.

— А там ваш водитель, Николай, — Лида всхлипнула и утерла глаза рукой. — Сказал, что я у вас работаю. Ну и пропустили.

— Ладно, Лида, сегодня постарайтесь со Светланой Андреевной сильно никуда не выходить, и проследи, чтобы входные двери были закрыты. Чуть что не так, звони мне сразу на работу. Я сегодня на конференции, но там любому в УСБ можешь рассказать о проблеме — помогут. Номер знаешь?

— Ага, — она кивнула и покраснела, подумав о Данииле.

Вздохнул. Вот так всегда. Одни умирают, у других жизнь только начинается.

На лифте спустился вниз, вышел на улицу.

Со следователем разговаривал недолго, рассказал о вчерашнем инциденте, о том, как сегодня вышел на пробежку, о том, при каких обстоятельствах обнаружил труп. Расписался в протоколе и, наконец, выполнив гражданский долг, прошел к служебной «Волге».

Николай не хуже Лиды, был на взводе. Я сел на заднее сиденье и попросил:

— Коля, во-первых, сосредоточься на управлении автомобилем. То, что произошло во дворе тебя сейчас никак не должно касаться.

— Виноват, Владимир Тимофеевич, — тут же подобрался лейтенант. — А во-вторых что?

— А во-вторых поехали. Опаздываю. Сегодня на Старую площадь.

— Владимир Николаевич, так вы мне так и не сказали, вы на свадьбу к нам придете? — спросил лейтенант Коля минуты через три после того, как выехали со двора.

Николай всем был хорош, но один недостаток у него имелся: он не мог долго молчать. Я вздохнул и ответил вопросом на вопрос:

— В качестве кого? Свадебного генерала?

— А разве такие бывают? — Коля искренне удивился.

— Раньше, еще при царизме, когда генералы выходили на пенсию, денег им не хватало. И они принимали приглашения от купцов, соглашаясь посетить свадьбу за определенную плату. Своего рода подработка генералам, а купцам возможность покуражиться перед людьми: мол, вот какая богатая свадьба, сам генерал в гостях, — просветил водителя.

— Ну у нас же сейчас не царизм, я вас приглашаю как старшего товарища. Свадьба веселая будет… — он помолчал. — У Олеси родня тоже веселая. Они с моими родителями уже спелись, уже внуков вместе планируют, даже имена им придумали…

— Николай, когда принесешь пригласительный с датой, тогда определимся, попаду я на твою свадьбу или нет. Сам понимаешь, что работа под тебя подстраиваться не будет. А теперь помолчи пожалуйста, — ответил, может, и жестко, но что-то я уставать от него начал.

Все-таки когда меня возил Кобылин, было намного комфортнее.

Во дворце съездов было многолюдно. Депутаты прибывали делегациями и сразу шли на регистрацию. Я с этими утренними событиями немного опоздал. В дверях предъявил свой мандат.

— Пройдемте, товарищ Медведев! — молодой человек в сером костюме проводил меня к столам, за которыми сидели женщины со списками делегатов.

Я раньше часто бывал в Кремлевском дворце съездов, но всегда сопровождал Леонида Ильича и никогда не заходил через главный вход. Огромное фойе уже полупустое, делегаты спешили занять свои места в главном зале. Я тоже поспешил в зал.

Спросил распорядителя:

— Молодой человек, где находится делегация Комитета госбезопасности?

— Пойдемте, я вас провожу, — и он направился к дверям зала.

Удилов сидел в партере, на третьем ряду. Я занял место рядом.

— Опаздываете, Владимир Тимофеевич, — он покачал головой.

— Вы уже в курсе, что у меня там произошло? — так же тихо, наклоняясь к нему, спросил я.

— Да, уже доложили. Очередной прокол наружки, — поморщился Вадим Николаевич. — Но я этим займусь после конференции. Надо взбодрить. Возможно, поменять руководство. Думаете, наш мастер сапожных дел вчера готовился напасть, но его спугнули?

— Не думаю. Вчера точно таких планов не было. Присматривался к работе наружки, скорее всего. А того мужчину оставил во дворе в качестве метки. Вообще его действия очень похожи на действия серийного убийцы. Помните дело Мосгаза в шестидесятые годы?

— Да, — Вадим Николаевич кивнул. — КГБ принимало некоторое участие в расследовании того дела. Я дал указание, чтобы усилили охрану вашей квартиры, вашей семьи. Также распорядился усилить наблюдение за рядом стоящими домами. Ведь недалеко и дом Леонида Ильича… Так что девятку подключили.

На сцене появились члены президиума, и неспешно стали занимать свои места. Когда появились члены Политбюро и Леонид Ильич Брежнев, делегаты встали и зал разразился аплодисментами.

Уставом КПСС предусматривалось проведение партийной конференции в промежуток между съездами. Хрущев в свое время провел внеочередной двадцать первый съезд для того, чтобы принять семилетний план развития народного хозяйства.

Леонид Ильич, в отличии от Хрущева, пошел более простым путем. Все-таки партконференция проводится проще, чем съезд. Она более регламентирована и эксцентричных выступлений на ней, как правило, не бывает.

Конференцию открыл Зимянин. Михаил Васильевич прочитал положенные слова приветствия и предоставил слово Леониду Ильичу.

Сначала Генсек долго рассказывал об успехах нашей страны на международной арене и в развитии народного хозяйства. О том, что прошло два года после двадцать пятого съезда, но изменения в стране настолько радикальные, что необходимо скорректировать пятилетний план развития народного хозяйства, который приняли на съезде…

— Кроме того, выбыли многие члены Центрального Комитета. Необходимо избрать новых членов ЦК из числа делегатов конференции. Из двухсот восьмидесяти семи членов ЦК по разным причинам выбыло девяносто пять человек. Основная причина — преклонный возраст, болезни, смерти. Поэтому предлагаю пополнить Центральный комитет новыми, молодыми кадрами…

До обеда выступал только Леонид Ильич. Я поразился, как в его возрасте с его здоровьем можно выдерживать такие нагрузки. Но, уже зная Генсека и довольно близко, понимал, чего ему это стоит.

В тринадцать часов объявили перерыв на час. Вадим Николаевич спросил:

— Обедать пойдешь?

— Позже. Сначала позвоню домой, все ли у них в порядке, — ответил председателю Комитета.

— Не переживай так. Учитывая, в каком месте нашли труп, сейчас буквально все подняты в авральном режиме. И МВД, и КГБ, и Прокуратура. Наш Симон-Сапожник скорее всего затаится.

— Вряд ли, — усомнился я. — Он прекрасно знал, какой шум поднимется после обнаружения трупа, тем не менее, зачем-то притащил этого мужика в мой двор. Я точно видел, человек вышел на Кутузовский и направился в сторону метро.

Остановившись у ближайшего стола с телефоном, позвонил домой. Все было в порядке, но убедиться лично не мешало. Положив трубку, прошел по старой памяти в столовую при комнате отдыха Леонида Ильича.

Прошел мимо Удилова. Вадима Николаевича окружили адъютанты с докладами, тут же был Иванов с папкой бумаг на подпись.

Я понимающе посмотрел на Вадима Николаевича. С его «хозяйством» пообедать точно не получится. Вошел в комнату отдыха, на входе поздоровавшись с Виктором Богомоловым. Он улыбнулся открыто, протянул мне руку для рукопожатия.

— Владимир Тимофеевич, Леонид Ильич вас ждет! — сообщил он.

Леонид Ильич выглядел бодрым, не смотря на то, что полдня читал утомительный доклад.

— Володя, проходи, подкрепись, — пригласил он за стол.

Я отодвинул стул и сел рядом с Рябенко, напротив Генсека. Официант тут же подал мне тарелку, салфетку на колени и поставил на плоскую тарелку глубокую — с борщом. Я отдал должное еде, с утра не до завтрака было. С таким же удовольствием съел отбивную котлету с овощным гарниром. Леонид Ильич подождал, когда официанты уберут посуду, поставят на стол пузатый чайник, розетки с вареньем и вазочку с конфетами и удалятся. Только потом заговорил о делах.

— Мы тебя планируем избрать в ЦК, — сказал Брежнев. — Ты в курсе этого? Вот тебя, Володя, и Вадима Николаевича. Сначала в ЦК. Потом на пленуме ЦК будем рассматривать ваши кандидатуры в Политбюро. Так что постарайтесь оправдать доверие.

Я подумал, что куда уж больше «оправдывать доверие» после столько лет службы телохранителем? Про Удилова вообще молчу. Должность председателя КГБ и предполагала членство в высшем политическом руководстве.

— Михаил когда работает? — задал вопрос Рябенко, после того, как Леонид Ильич вышел отдохнуть.

— Солдатов на выходном. Завтра с утра будет, — ответил генерал-майор.

— Ясно. Александр Яковлевич, у меня к вам вопрос. Скажите, когда Леонид Ильич был избран Генеральным Секретарем, вы подбирали охрану. А куда перевели тех, кто работал с Хрущевым?

— Ну как куда? В распоряжение девятого главного управления. А там они уж сами решали кого куда. Большинство, насколько я знаю, отправили на пенсию. Можно уточнить в отделе кадров, — Рябенко внимательно посмотрел на меня. — Понимаю, к чему вопрос, и хорошо, что не поднял тему при Лене. Ему не стоит лишний раз волноваться. Мы усилили меры охраны. А по поводу того «сапожника» я не могу тебе ничем помочь. Ты правильно решил поговорить с Мишей Солдатовым. Может, он вспомнит кого из обслуги. — он налил в чашку чай и отхлебнул глоток.

— Поздравляю тебя, Володя! Считай на моих глазах вырос из простого сотрудника Девятки до генерал-майора. Поздравляю! Молодец, Владимир Тимофеевич! Вот можешь смеяться, но горжусь твоими успехами, как будто ты мой сын, — он посмотрел на меня действительно с каким-то отеческим теплом в глазах.

— Спасибо! От души благодарю, — ответил ему, имея в виду не поздравление, а все то, что получил от него и настоящий Владимир Медведев, и я, после того, как занял его место. Генерал Рябенко был действительно «отцом» для своих подчиненных. И он сейчас прекрасно понял, за что я ему благодарен.

— Ладно уже, иди, скоро заседание открывается, — с улыбкой сказал он.

Заседание продолжалось до вечера. Я в какой-то момент перестал слушать докладчиков. Сидел, раздумывая над тем, как решать проблему с Вольским. Правильнее было бы просто арестовать его. Провокация на АЭС требует незамедлительного реагирования. Почему Удилов не дает распоряжение об аресте Вольского? Да какая разница, с кем он там связан? В процессе бы выяснили. Уж допрашивать в Комитете умеют, такие специалисты есть, что все расскажет — и то что знает, и то, чего не знает выложит. Ручной киллер? Тоже не причина. Оставшись без управления, скорее всего, он заляжет на дно. Но выяснить, кто он такой, вполне возможно. Какие-то сведения о нем есть, а значит, какие-то следы он оставил, в этом я уверен.

Первый день конференции завершился. Завтра предстояло выслушать выступление Тихонова, председателя Совета министров по корректировке пятилетнего плана.

— По результатам экспертизы тот же почерк, что и при нападении на Зинаиду Лобзикову. Попросту говоря, мужчине свернули шею, но — немного не до конца. — сообщил Удилов. — Сознание потерял сразу, но умер спустя какое-то время, уже в вашем дворе.

— Кто такой выяснили? — поинтересовался я.

— Да. Попов Андрей Юрьевич. Работает ЖЭУ, бухгалтер. Точнее — работал.

— Он после столкновения с операми очень быстро побежал в сторону метро, — задумчиво произнес я. — Почему он вернулся?

— А он и не возвращался. Его привезли на автомобиле. Кстати, автомобиль числится в угоне. — сказал Удилов. — Этот выродок решил с нами поиграть. Оставил свою «визитную карточку». Я сомневаюсь, что Вольский, при всем его изощренной уме, понимает, с кем он взаимодействует.

— Все-таки стоит арестовать Вольского, — начал я, но Удилов не стал слушать.

— Владимир Тимофеевич, вас семья дома ждет, — сказал он. — Всего доброго.

Я не стал настаивать на разговоре. Удилов в принципе вполне демократичен, когда ему это нужно. Но стоит только переступить невидимую границу дозволенного, как он жестко увеличивает дистанцию.

Что ж, в друзья я не набиваюсь, на рожон не лезу, пусть он ведет свою игру. Рано или поздно я все равно узнаю о результатах.

Приехал домой еще засветло.

— А наш папа генерал! — тут же запрыгала вокруг меня Леночка.

— А чему ты радуешься? Это же не ты генералом стала? — не спустила ей Таня.

— Зато я стала генеральской дочкой! — заявила Лена и показала сестре язык. Обратил внимание, что язык был в чернилах и рассмеялся. Аська вцепилась в штанину и с рычанием попыталась вырвать клок. Легонько щелкнул ее по носу.

— Девочки, заберите собаку и попрошу минут десять тишины. Мне надо сделать несколько важных звонков.

Я прошел в кабинет, сел за массивный письменный стол и пододвинул поближе телефонный аппарат. Набрал номер.

— Алло? Миша, добрый вечер! Это Медведев беспокоит. Владимир Тимофеевич. Да. Слушай, тут такой вопрос… Ты не помнишь никого странного при Хрущеве?

— Конкретно, где? В Девятке или вообще? В окружении? — уточнил Солдатов. — В окружении чудаков хватало, мягко скажем, чудаков, — он засмеялся.

— А кто-то по имени Симон, или фамилии Симонов был? Или Сапожников?

— Был один такой. Фамилию сейчас вряд ли вспомню, не уверен, что именно Сапожников. Очень неприятный тип. Крайне неприятный. Как у нас говорили, «специалист по полутемным делам». Да он у меня, кажется, где-то на общем фото есть.

— Завтра сможешь привезти на смену? Я буду на конференции, во Дворце съездов, надо пересечься. Кстати, все, что о нем сможешь вспомнить, запиши. Ты не знаешь, где он сейчас может быть?

— Я адрес его матери знаю, — ответил Солдатов.

— И где она живет? — поинтересовался я.

— В Кащенко она живет. В палате с мягкими стенками…