Телохранитель Генсека. Том 7

Глава 23

— Так я не понял, съемки фильма будут или нет? — строго спросил Леонид Ильич.

— Да… нет… да… — залепетал Демичев.

— Значит так, — Брежнев хлопнул ладонью по столу, — я считаю, что фильм будет. Столько средств и сил затрачено, что уму непостижимо. И, самое главное, пошел информационный шум — этого игнорировать точно нельзя. Вред от отмены съемок и, тем более, концерта, будет куда серьезнее, чем материальные издержки и ваши надуманные причины. Проще будет вместо Баэз пригласить другую певицу, если эта будет упорствовать в своем желании заступиться за Боннэр. Хотя можно с ней побеседовать, просто предоставить информацию о подлинном лице этой женщины, которая присвоила не только чужую фамилию, но и чужую жизнь. Вы меня хорошо поняли, Петр Нилыч?

— Так точно, Леонид Ильич, — заверил Демичев. — С Татарским переговорил только что, лично. Де Грюнвальд… — он заглянул в шпаргалку, — Дмитрий Константинович… тоже уведомлен. Я с ним лично не разговаривал.

— Это зря… — задумчиво произнес Брежнев. — Это ваше упущение. А поговорить надо. Пожалуй, я сделаю это сам. Андрей Михайлович, организуйте встречу с английским продюсером. И потом в новостях пустите. Лучше в программе «Время».

— Сделаем, Леонид Ильич, — Александров-Агентов тут же что-то написал в ежедневнике.

— Еще со съемками и с проведением концерта на дворцовой площади есть сложности? — Брежнев прищурился.

Демичев икнул, залпом выпил стакан воды и только потом ответил — тщательно выбирая слова:

— В общем, это всё технические вопросы. Мы их успешно решаем в рабочем порядке. В нашем министерстве работают отличные специалисты. Опыт взаимодействия с западными партнерами накоплен богатый. Все мы помним совместные фильмы «Синяя птица», «Мама», «Мария-Мирабелла» и другие, с большим успехом представленные на советском и зарубежном экранах. Хотел бы отметить также…

— Ну, ну Петр Нилович вы же не на трибуне и не на отчетно-выборной конференции, — прервал его речь Леонид Ильич. — Говорите лучше какие трудности есть. Может быть, помочь чем-то нужно? Вон наши чекисты подошли. Они там за порядок отвечают. Тем более Владимир Тимофеевич вчера лично в Ленинград ездил.

«Ёлки-палки как всё перевернулось, — вертелось в голове Демичева. — Сейчас нужно срочно дать команду, чтобы подписывали в Лондоне контракт. Да, ещё эти фуры с оборудованием на финской границе. Как всё меняется… И не знаешь, на что реагировать. И везде то этот шустрый малый успевает. Ведь предчувствовал, что не получится с запретом. Как хорошо, что переговоры поставил на паузу, но не прервал. Сейчас такое время… Не знаешь куда ветер подует и кого этим ветром снесет».

— Нет-нет Леонид Ильич всё в порядке, — министр культуры немного успокоился, получив четкое указание от Генсека о съемках фильма. — Всё своими силами сделаем.

— Если вопросов нет, то не буду задерживать. Трудности если какие возникнут, не стесняйся, Петр Нилыч, звони, — и Брежнев недвусмысленно кивнул в сторону двери.

Демичев пулей вылетел из-за стола, рванул дверь кабинета и ринулся в приемную, столкнувшись с Николаем Дебиловым. Помощник Брежнева успел выставить руки и придержать министра культуры.

— Прошу прощения, — пробормотал тот, но не пропустил Дебилова, а просто протиснулся мимо него.

Николай Алексеевич неопределенно махнул рукой вслед Демичеву и, кажется, растерялся.

— Что у тебя, Николай? — спросил Брежнев.

— Ах, да… Леонид Ильич, подошел Черненко. Пригласить Константина Устиновича? — и Дебилов замер в дверях, ожидая распоряжений.

— Пусть подождет немного, мы уже заканчиваем, — ответил Леонид Ильич.

— Вот так что получается, товарищи — Брежнев повернулся к нам. — Расследование по делу Ельцина по вновь открывшемся обстоятельствам практически закончено. Мне об этом буквально вчера товарищ Руденко Роман Андреевич докладывал, — Брежнев помолчал, потом продолжил. — Следователи там титаническую работу провели. С Вольским хорошо поработали. Дал он исчерпывающую информацию по технике заговора. Одно мне не понятно. Не укладывается никак в голове — Зачем? Для чего? Ведь сотни, может быть тысячи людей погибли бы. А если бы реактор разрушился? Радиоактивное заражение местности и причем это один из самых густонаселенных районов Союза. Урал.

— Власть, Леонид Ильич — сказал Удилов — я ознакомился с показаниями Ельцина. Он говорит, что достиг потолка в карьере. Дальше расти некуда. Дескать ну стану зам председателя Госстроя в Москве и что? Куда дальше расти? Кроме того, там за ним столько грешков накопали, не на одну статью Уголовного кодекса. Вообще по совокупности на высшую меру тянет.

— Так это суд решит — вставил я свои пять копеек.

Леонид Ильич усмехнулся, внимательно посмотрел на нас с Удиловым, немного помолчал.

— Газеты уже создали общественное мнение, — сказал он после паузы. — Общественное мнение, знаете ли, внушительный рычаг для манипуляций на любых государственных уровнях. Отдел писем завалили требованиями применить к преступникам высшую меру наказания. Письма читают все, у кого нет срочных дел. Уж и не знаю, что делать.

— А что тут думать? — я пожал плечами. — Пишут обычно как? «Москва, Кремль, Леониду Ильичу Брежневу». Все равно, что на деревню дедушке. Надо сделать Управление по работе с обращениями граждан. Причем не здесь, в ЦК, а у нас, на Лубянке. Принять на работу как социологов, так и товарищей из комитета народного контроля.

— Хорошо, что граждане такие сознательные, — поддержал меня Удилов. — Действительно, давно пора сделать отдельную структуру по связям с общественностью.

— И дать людям обратную связь, — добавил я. — Причем реальную связь. Можно отдельной программой на телевидение. Поверьте, это снимет массу очагов напряжения в обществе.

— Вадим Николаевич, вот вы сегодня поставили мне на вид, что я запустил работу УСБ с региональными отделениями, — я повернул голову к Удилову и посмотрел на него с некоторым укором. — А когда мне этим заниматься? Мое Управление потонуло просто в обращениях и сигналах граждан. Сейчас всю мою жизнь можно описать двумя словами: «командировка» и «жалобы граждан».

— Ты прав, Володя, — Леонид Ильич вздохнул, — из командировок не вылезаешь. Сейчас вот в Ленинград на один день слетал, а шум поднялся, будь то ты там невесть что натворил. Григорий Васильевич звонил — он просто в бешенстве. Я, говорит, концерт отменяю, ввиду планируемых провокаций и организации молодежных беспорядков, а он все мои распоряжения отменяет, да ещё и нахамил при подчиненных.

— Он преувеличивает, — пожал плечами. — Про хамство — это, скорее, вопрос к Григорию Васильевичу. Вы знаете, как он разговаривает со своими сотрудниками. И как я должен был ответить на то, что ему Брежнев не указ, что у себя в городе и в области он царь и Бог?

— Давно думаю, кем заменить Романова… — Брежнев нахмурился. — Зайков?

— Не подойдет, — сразу отмел кандидатуру председателя Ленинградского горисполкома Удилов. — Его и с занимаемой должности не мешало бы пониже подвинуть.

— Вы абсолютно правы, Вадим Николаевич, — согласился я с председателем Комитета. — Зайков — это Ельцин на минималках, прошу простить меня за субъективное оценочное мнение, но Зайков во всем… слишком. Слишком льстивый, слишком двуличный и слишком бесхребетный. Добавьте в этот набор всеядность — и вы получите большую проблему в Ленинградской области.

— Володя, а вот будь ты на моем месте, — с хитринкой в глазах спросил Брежнев, — кого бы ты на Ленинградскую область поставил?

— Вопрос ниже пояса, Леонид Ильич, — я широко улыбнулся. — Я даже представить не могу, какими категориями надо мыслить, чтобы оказаться на вашем месте. Но если вы спрашиваете меня, как чекиста, то как чекист я бы порекомендовал обратить внимание на Шибалова. Александр Никанорович на должности председателя Ленинградского облисполкома фактически тащит на себе всю область, пока Романов ногами топает да на сотрудников орет. И еще Ходырев Владимир Яковлевич. Он секретарь горкома, фактически на нем держится все планирование. Развитие Ленинграда — тоже фактически его заслуга, а никак не Зайкова.

— Верно говоришь. Я уже думал в этом направлении, — Брежнев кивнул. — Но вот пригласил сегодня вас по другому поводу. Вадим Николаевич, Руденко предлагает, да это и по закону так, передать дело в Военную коллегию Верховного суда СССР.

— Это правильное решение, поскольку информация, которая всплывет на суде, не для широкой публики. И Ельцин, и Вольский — секретоносители. Я уже не говорю о бывшем начальнике Управления КГБ Корнилове, — Удилов на автомате подгреб к себе авторучки и карандаши, что лежали перед Брежневым и выстроил их перед собой, рассортировав их по длине и цвету. — И обсуждение вопросов организации охраны АЭС в присутствии журналистов невозможно в самом принципе.

— Руденко то же самое сказал. Он настаивает на закрытом рассмотрении дела. И предлагает назначить суд над Ельциным и Вольским уже на следующей неделе. А ты Володя там ключевой свидетель. Поэтому я попросил отложить суд до семнадцатого июля. И вот почему. Концерт состоится второго июля, в воскресенье. Я понимаю, ты не нянька, но… по-человечески прошу тебя, Володя, еще раз присмотреть за Галей. Так-то бы не беспокоился. Телохранителей достаточно, чтобы обеспечить ее безопасность, однако она едет в Ленинград не одна. С ней две подруги напросились. Одна — Наташа Шевякова — она как родная. По мужу Федотова. Хорошая девочка. Отец ее для меня много сделал. Да фактически, спас мою семью, — и Брежнев, сказав это, с сожалением и ностальгией подумал о своей давней любовнице — Тамаре. — А вот вторая подруга, та вообще оторви да выбрось. Виктория Лазич. Ох, и не нравится она мне, как бы не сбила Галю с пути истинного…

— Конечно, Леонид Ильич, сделаем, — сказал я, за что тут же получил укоризненный взгляд Удилова.

Я его хорошо понимал. Только что говорили о том, что надо наладить работу Управления собственной безопасности, и вот опять — командировка.

— Вадим Николаевич, поездка займет выходные, поэтому на организации работы это никак не отразится, — поспешил уверить его.

— Вот и хорошо, — сказал Леонид Ильич и попросил:

— Будете выходить, попросите Черненко пройти в кабинет.

Мы с Удиловым встали, попрощались с Генсеком.

— Какие сейчас планы? — поинтересовался Удилов, когда шли к машине.

— Семью встретить надо. Сегодня днем возвращаются с Крыма.

— Хорошо, как освободитесь, сразу поднимитесь к мне. «Сережа, я выйду на Лубянке», — сказал он водителю, — а ты отвези Владимира Тимофеевича на Курский вокзал, и потом, как доставите семью домой, сразу в Комитет.

— Будет сделано. Вадим Тимофеевич, — ответил водитель.

На Курском вокзале было не протолкнуться. Летом южное направление было очень востребовано. Люди ехали из душной Москвы на море, с Юга возвращались загоревшие отпускники. Горячие кавказские мужчины грузили на тележки носильщиков коробки с фруктами. Сейчас, когда официально разрешили мелкую торговлю, гостей из Армении, Грузии и Азербайджана было особенно много.

— Поезд «Севастополь — Москва» прибывает на первый путь, — раздалось из динамиков.

Из вагонов хлынул людской поток. Почему-то думал, что Света сообразит подождать меня в вагоне, но нет — появилась в тамбуре, толкая перед собой тяжелый чемодан.

Подхватил багаж, не в силах удержаться от упрека:

— Светлана, тебе нельзя поднимать тяжелое!

Другой рукой подхватил жену, поставил рядом с собой. Следом показалась Леночка. Она прыгнула прямо из тамбура с визгом:

— Папка, лови!

Поймал, подкинул в воздух, как-то мимолетом отметив, что степень ее доверия ко мне безгранична.

— Папа, возьми чемоданы, — услышал голос Тани.

Отпустил младшую, взял два небольших чемоданчика и протянул руку Татьяне.

— Благодарю, я сама, — и старшая дочь чинно спустилась по ступеням, придерживая рукой широкий подол яркого летнего сарафанчика.

— Девочки, как я по вам соскучился! — сказал я, не в силах отвести взгляда от жены.

На ней было просторное платье в мелкий голубой цветочек, с широким атласным поясом под грудью — покрой, скрывающий и в то же время подчеркивающий ее положение. Она загорела под крымским солнцем, волосы стали чуть светлее.

— Ну что, домой? — я подхватил багаж, но Таня забрала свой чемоданчик.

— Я сама, не маленькая же, — и пошла вперед, важная, даже, пожалуй, чопорная.

— А я маленькая, маленькая! Мне нравится, чтобы меня на ручках носили! — и она вприпрыжку побежала за сестрой.

А девочки сильно выросли! Таня и так-то тоненькая, сейчас вообще казалась невесомой. Светлые волосы заплетены в тугие косы, уже почти достают до пояса. Она несла свой чемодан с видом взрослой девушки. Надо же, ей скоро тринадцать! Я усмехнулся, тут впору сказать: «Как быстро растут дети».

Леночка, напротив, стала как-то крепче. Лицо круглое, ямочки на щеках то вспыхивают, то гаснут. Волосы непослушные, как, впрочем, и она сама. Она была в панамке с эмблемой лагеря, синих шортах и белой футболке.

Дошли до машины. Пока я укладывал чемоданы в багажник, мои женщины уселись на заднее сиденье. Водитель Удилова улыбался, слушая их. Я же, повернувшись вполоборота, старался сохранить серьезность.

— Папа! А мы в Воронцовском дворце были! И на Аю-Даг ходили!

— А у нас вожатая на милиционера учится, будет как ты — Родину охранять!

— А еще песни у костра пели! — и Леночка громко запела:

— Орленок, орленок, взлети выше солнца…

— Фи, у тебя слуха нет, фальшивишь, — скривилась Таня.

— Зато я пою с радостью! — тут же парировала Леночка.

— Свет, все в порядке? — спросил у жены.

Она улыбнулась и кивнула.

А девочки не умолкали. Пока доехали до дома, я узнал и про море, которое «теплое, как чай», про друзей из ГДР и Монголии, про соревнования, где Леночка заняла первое место по плаванию.

Когда подъехали к дому, Таня перестала строить из себя взрослую девушку, и они с Леночкой унеслись в подъезд. Мы со Светой догнали их уже у лифта.

В лифте девочки притихли, но я видел, что их глаза блестят от нетерпения. Как только дверь квартиры открылась, они залетели в прихожую и, сбросив сандалии, понеслись на кухню с криками:

— Ася!

— Асенька!

Я занес чемоданы и сказал громким, командирским голосом:

— Успокойтесь, разведчицы! Аська в ветеринарной клинике, Лида скоро привезет ее.

Светлана прошла по квартире, открывая двери и оглядывая комнаты.

— Володь, а почему в зале диван расправлен и подушки две? — и она с подозрением посмотрела на меня.

— Вот Лидочка вернется, у нее и спросишь, а я не знаю, я вчера из командировки вернулся, — поцеловал жену и тут же ретировался.

Усмехнулся: последнее, что мне сейчас нужно, так это держать отчет по бытовым мелочам перед собственной супругой!

Сев в «Волгу», открыл окно и кивнул водителю:

— В управление, Сергей.

На Лубянке, прежде чем подняться в приемную Удилова, зашел в буфет. Кофе, пара бутербродов. Бутерброды здесь выше всяких похвал. Вроде бы ничего особенного, просто черный хлеб, масло и тонкие кусочки красной рыбы, но вкус — закачаешься!

Перекусив, пошел к Удилову. На сытый желудок выговор от начальства не так остро воспринимается. Хотя, за что мне выговаривать? Вроде бы все, что надо, сегодня уже было сказано.

Но до приемной не дошел. Вадим Николаевич шел мне навстречу.

— К сожалению, не получится поговорить обстоятельно, я в «Аквариум», — сказал он и, слегка склонившись ко мне, тихо спросил:

— Владимир Тимофеевич, по тем документам, что я вам дал, какие-то действия предпринимали?

— Пока нет, — ответил ему. — Ждем, когда будет следующая доставка диппочтой.

— Будьте очень аккуратны, не спугните, — предупредил Удилов. — Лучше взять с поличным. Доказательства должны быть железобетонными. Сработать надо так, как вы это сделали с четой Горбачевых в свое время. Хорошо продумайте план операции, время здесь не главное, торопиться точно не надо. Главное — результат.

— Поймать можно только на передаче диппочты, но я пока не знаю, что такое должно прийти ему, чтобы он сделал это лично.

— Все будет сделано правильно, Вадим Николаевич, — сказал уверенно, хотя на самом деле этой уверенности не чувствовал.

Я попрощался с председателем Комитета и направился к себе. Но весь вечер в голове крутилась строчка из песни Высоцкого. К концу рабочего дня поймал себя на том, что напеваю:

«Освободили раньше на пять лет, и подпись Ворошилов, Георгадзе»…