Телохранитель Генсека. Том 7

Глава 22

Я потянулся за «ЧеЗет 75» и, сжав пистолет в руке, принялся ждать. Тут же за дверью раздались голоса, в замке повернулся ключ. Тихо отступил в темный проем коридора, ведущего на кухню.

Дверь распахнулась, в квартиру вошла Лидочка, в сарафане на бретельках, под мышкой сверток. Судя по цвету — коврик, на котором спала Аська. За ней следом в дверном проеме нарисовался Даниил — взъерошенный, почему-то в футболке и трико.

— Даня! А если она умрет? — услышал я вопрос, за которым последовали рыдания.

— Доктор сказал, что утром будет как новая, — успокоил ее Даниил.

«Тьфу, черт!», — подумал я.

Спрятал пистолет и только потом вышел на свет.

— А-ааа! — заорала Лидочка, отшатнувшись.

Даня подхватил ее, не давая упасть. И тут же Лида попеняла мне:

— Владимир Тимофеевич, нельзя же так пугать!

— Зато плакать перестала, — заметил Даня. — А то всю дорогу рыдала у меня на плече. Вон, вся футболка мокрая.

— Отставить разговоры. Что происходит? — Я внимательно смотрел на молодых людей.

Лида растрепанная, сарафан в грязных пятнах, нос красный, глаза опухли от слез. Даниил был похож на воробья — взъерошенный, перемазанный, и действительно рукав футболки мокрый. Это как же надо было рыдать?

— Аська убежала. Не уследили… — всхлипывая, сказала Лидочка и тут же тихо проворчала:

— Пристал со своими поцелуями, из-за тебя все…

— Потом нашли, сразу-то все нормально, а когда уже на кухне пили чай, — продолжил Даня, а Лида после этих слов подумала: «Ага, как же на кухне! Как же чай пили! Там еще кровать расправлена… Ой! Что Владимир Тимофеевич подумает? Еще с работы выгонит!»…

— Так что с собакой? — поторопил я Даниила.

— Видимо, что-то съела на улице. Отравление — так доктор в клинике сказал. Мы ее в новую, кооперативную отвезли. Недавно открылась. Там у них круглосуточно. Ветеринар промыл желудок собаке, поставил капельницу и сказал завтра вечером можно будет забрать, — быстро доложил Даниил. — Но на сутки лучше оставить под наблюдением врачей.

— Ой, Дань, — Лидочка всплеснула руками, нагнулась и подняла с пола те самые злополучные туфли, об которые я едва не споткнулся, когда пришел домой. — Ты так в тапочках и ездил? — с легким укором спросила она.

Даниил покраснел:

— Получается, что так.

— Совсем голову потерял, теперь тапки можно выбросить, — вздохнула Лида и, посмотрев на меня, пояснила:

— Он так в тапочках и выбежал, когда такси подошло. Схватил Аську на руки вместе с ковриком и побежал, а я даже не обратила внимания. А назад на метро ехали, я еще удивлялась, почему люди на нас так смотрят.

— Люди на нас так смотрели, потому что ты всю дорогу рыдала, — Даня вздохнул.

Я опустил взгляд. Действительно, на ногах у Даниила красовались большие поношенные домашние тапки без задников.

— Даня, смотрю, ты уже в моей квартире свои тапочки держишь? Обживаешься? — спросил я с усталой усмешкой в голосе. — А в ванной комнате я сейчас твою зубную щетку случайно не обнаружу?

«Мы ж не знали, что вы так быстро вернетесь, — подумал Даниил, и рефлекторно поднес руку к карману. — Хорошо, зубную щетку выложить не успел»…

— Владимир Тимофеевич, простите, — прошептала красная, как рак, Лида. — Больше такого не повторится.

— Конечно, не повторится, — строго сказал ей. — Иди в ванную, приведи себя в порядок. Даниил, за мной на кухню.

Он, понурив голову, поплелся следом. Я сел за стол, спиной к окну, налил в кружку холодного чая.

— Присаживайся, что топчешься на месте? — кивнул на свободный стул, но Даня не торопился занять место.

— Чайку не хочешь? — я отхлебнул глоток из своей кружки.

— Владимир Тимофеевич, я прошу у вас руки вашей домработницы! — вдруг выпалил он на одном дыхании.

Поперхнувшись, едва прокашлялся. Утерся кухонным полотенцем и только потом посмотрела на Даниила. Не вижу сейчас себя со стороны, но уверен, что глаза у меня стали абсолютно круглыми, так был ошарашен вопросом.

— Даня, ты охренел⁈ — я, наконец, обрел дар речи. — Ты еще в отдел кадров на Лубянку сходи — там попроси руки и сердца. Может, еще приданого какого дадут, — устало махнул рукой и прошел к плите — поставил чайник.

— Зачем приданое, я же не из-за приданого хочу жениться, я люблю Лиду, — растерянно произнес Даниил.

— Вот ты это ей скажи. И руку с сердцем, печенью и остальными органами будешь у ее родителей просить, а не у своего начальника. Сейчас давай, дуй домой, завтра у тебя выходной, — сказал я и усмехнулся, глядя на его растерянную физиономию.

— А… зачем выходной? — обычно Даня так не тупит, но сегодня он что-то тормозил не по-детски.

— Заявление в ЗАГС пойдете подавать, — я посмотрел на растерянную Лиду, которая стояла в коридоре и слышала весь наш разговор. — Да-да, и заодно свои тапочки торжественно отнесешь в квартиру ее родителей. После заберете Аську, и Лида, позаботься о ней, хорошо? Я завтра не знаю, во сколько вернусь с работы, — Лидочка кивнула, а я продолжил:

— Сейчас Даниил проводит тебя домой, и там все сообщит твоим родителям, — посмотрел на них с улыбкой и поторопил:

— Идите уже!

Лида тут же побежала в прихожую, Даня за ней. Хлопнула дверь.

Прошел проверить замки и снова споткнулся о Данины туфли. Поднял их посмотрел. Вот никогда бы не подумал, что у щупленького, низкорослого Даниила такая большая лапа. И ведь опять в тапочках выбежал!

Присел тут же на табуретку и что-то такой смех пробрал. Хохотал, пока слезы на глазах не выступили. Ситуация из серии «нарочно не придумаешь».

Сон как рукой сняло. Переоделся в спортивный костюм и с удовольствием пробежался до школы. Несколько кругов на школьном стадионе, немного поотжимался на брусьях, сделал на турнике «солнышко» — не так легко, как когда-то, но все-таки довольно чисто.

Дома в душ, кружка чая с медом, ужинать не стал — смысл наедаться на ночь?

Заглянул в зал. Диван разложен, постель не убрана. Решил не выговаривать Лидочке. Что я, сам молодым не был?

Прошел в спальню и, упав на кровать, подумал: «Скорее бы Света вернулась»… Так и заснул с этой мыслью.

Утром пробежка, душ, кофе. На завтрак сообразил себе бутерброд с маслом и сварил яиц.

Николай, как всегда обязательный, уже ждал меня в машине.

Приехав на Лубянку, зашел с Мясницкой. Хотел в тишине, пока не подошли остальные сотрудники, поработать с документами. Папка, которую дал мне Удилов, занимала все мысли. Но резкий звонок телефона снова вмешался в мои планы.

— Владимир Тимофеевич, — услышал в трубке голос Удилова, — мне доложили, что вы уже в Комитете. Поднимитесь ко мне, пожалуйста.

Я вздохнул и ответил:

— Сейчас, Вадим Николаевич.

С сожалением глянул на сейф и вышел из кабинета.

Навстречу мне уже шагал Соколов.

— Рано вы сегодня, на работу прям как на рыбалку встаете. Поди к пяти утра подъем? — хохотнул он.

— Иди, работай, шутник, — ответил ему.

В приемной председателя Комитета за столом сидел помощник — как всегда очень деловитый, очень занятый, очень важный. Не успел войти, как Иванов, увидев меня, кивнул на дверь и поторопил:

— Товарищ Медведев! Входите быстрее, Удилов ждет уже полчаса, пока вы на работу подъедете, — сообщил он.

— Что-то серьезное? — на ходу поинтересовался я.

Иванов неопределенно пожал плечами:

— Не знаю. Вадим Николаевич только на рабочее место прибыл, так тут же спросил про вас.

Я вошел в кабинет. Удилов закончил телефонный разговор и водрузил трубку на аппарат.

— Владимир Тимофеевич, доброе утро. вы очень плодотворно съездили, — сразу перешел к делу Удилов. — На вас тут куча жалоб из Ленинграда поступила.

— Не сомневаюсь, — я усмехнулся. — Лучший способ защиты — это нападение.

— А им есть от чего защищаться? — будто бы безразлично поинтересовался Вадим Николаевич.

— Еще бы! — я улыбнулся. — От меня. Встали дружным фронтом — плечо к плечу. А претензий я Носыреву предъявил много.

— Конкретизируйте — каких именно? — Удилов смотрел серьезно и вообще был несколько напряжен.

— Конкретизировать? Во-первых, попытка срыва работы отдела собственной безопасности. Отдел просто завален делами по проверке жалоб, кляуз и тому подобной ерундой. Проверкой морального облика сотрудников Ленинградского УКГБ управление собственной безопасности в приказном порядке занимается вместе с парткомом.

— А что, по-вашему, этими вопросами не нужно заниматься? — Вадим Николаевич нахмурился. — Ведь все обращения, заявления, сигналы, если хотите — разве это не разновидность обратной связи органов с населением? Наши бдительные граждане порой такую информацию поставляют, что не одна агентурная сеть не поставит. Люди всё видят и это хорошо, что они с нами сотрудничают. Ну а отделить зерна от плевел — это уже наша работа. Кроме того, вдумчивый анализ дает срез настроений в обществе. Чем наши академические социологи занимаются. Сотни тысяч государственных денег расходуют на опросы общественного мнения. А результаты? Диссертации и статьи в академических журналах. И все. А у нас, пожалуйста, проанализировал обращения граждан в органы — вот вам и срез общественного мнения в динамике. Мое аналитическое управление этим и занимается.

— Так мы с аналитиками в тесной связке работаем, — ответил я и добавил:

— Но не лучше ли будет подключить социологов? Иначе мы потонем в доносах. Управление собственной безопасности создано для выполнения других задач.

— Хорошо. Подумаем над этим, — он посмотрел на меня долгим взглядом. — Вам известно, что отделение собственной безопасности по Краснодарскому краю выявило сетку наших сотрудников в местных отделениях КГБ, принимавших участие в преступных схемах Берты Бородкиной? Также ведутся следственные действия в отношении ряда руководителей районного и городского уровня в городах Сочи, Анапе, Геленджике и Новороссийске. Управление собственной безопасности в Краснодарском крае очень старательно отодвигали от расследования. Майор Кравченко — начальник УСБ по Краснодарскому краю, до вас пытался дозвонится. Вы в то время как раз в Свердловске были. В итоге дозвонились до меня. И результаты у Краснодарского УСБ весьма весомые. Неприятные для многих краевых и городских начальников. Кто у вас оставался в Управлении, пока вы летали в Свердловск?

— Майор Соколов, — ответил я. — Но у него были другие задачи на время нашего отсутствия, так что не удивительно, что не могли связаться.

— Кстати, а почему у вас сотрудники в таких низких званиях? Майор Кравченко, майор Соколов? Почему представления не пишете? — Удилов сегодня явно был не в духе, за его внешним спокойствием прятались усталость и раздражение.

Не стал спорить, ответил просто:

— Исправлюсь, Вадим Николаевич.

— В Свердловске, в Управлении КГБ знаете, как о вас говорят? — поинтересовался Удилов как бы между прочим.

— Слышал, донесли уже, — я усмехнулся и процитировал:

— «Налетели „тигрольвы“ из Столицы, похватали всех — и правых, и виноватых»… Поэтично в принципе.

— Вам бы все шутить, Владимир Тимофеевич. Вы мне скажите, а кто реальную низовую работу будет делать? — Удилова кто-то накрутил с утра, ничем другим я его состояние не мог объяснить. Он не кричал — Вадим Николаевич никогда не повышал голоса, он говорил жестко но, несмотря на это, размыто — пока я не услышал ничего конкретного.

Зазвонил телефон. Удилов снял трубку и коротко бросил:

— Занят. — Потом снова переключился на меня:

— Подвожу итог: нет системной работы, работа с местными отделениями пущена на самотёк. И главный мой вопрос к вам: так и будете на каждую амбразуру лично кидаться? Но все амбразуры вам грудью не закрыть — не настолько она у вас широкая. Никаких сил не хватит.

— Пожалуй, что так, — согласился с ним. — Про Краснодарский край я в целом в курсе. Разматывают серьезный клубок. Там работы еще на год — не меньше. О том, что прокуратура следователя по особо важным поручениям в Краснодарский край командировала, я тоже извещен. Специалисты из Краснодарского УСБ вошли в следственную группу, — заметил я. — Не понимаю, чем все-таки вызван этот разнос?

— Это не разнос. Владимир Тимофеевич, это текущий разбор полетов, если так можно выразиться, — Вадим Николаевич поправил ряд карандашей на столе. — Сейчас нам нужно с Ленинградом определиться. С концертом этим и вообще с фильмом. Леонид Ильич хочет поговорить. Пожаловались на вас. Романов Брежневу с полчаса о ваших… гм… действиях докладывал. Потом мне звонили из ленинградского УКГБ. Словом, разворошили там гадюшник… — он вздохнул, встал, посмотрел на часы. — Пойдемте, Леонид Ильич уже в ЦК. Ждет нас для разговора.

Пока шли к стоянке, я думал, что все-таки не все подводные камни внутриведомственных отношений мне известны. Странно, что Удилов так реагирует на предстоящий разговор с Брежневым. Что, все-таки, на самом деле случилось? Я не ошибусь, если предположу, что все дело в Носыреве. Генерал Носырев — эдакий тяжеловес от КГБ, фигура серьезная. О том, что он метит в центральный аппарат — тоже всем известно. А мы с Удиловым сильно подпортили Носыреву репутацию, когда вывели Калугина на чистую воду. Раньше он не только работал у Носырева, но и пользовался его поддержкой. Носырев продвигал Калугина по служебной лестнице и не скрывал этого…

До здания ЦК на Старой площади доехали быстро.

В коридоре я поприветствовал Капитонова, он шел навстречу. Иван Васильевич, как всегда, держал нос по ветру. Сегодня поздоровался он очень сухо — просто кивнул мне, Удилову, и скупо бросил:

— Здравствуйте.

«Зря они с Носыревым связались, — подумал он. — Раздавит — и мокрого места не останется»…

— По Ивану Васильевичу, как по барометру, можно определять погоду в ЦК, — усмехнувшись, заметил на ходу Удилов. — Капитонов и Демичев — просто индикаторы настроения определенной страты, как говорят наши социологи.

В приемной было довольно многолюдно. Дежурил сегодня Дебилов. Я в который раз подумал: «Дал же Бог фамилию». Дебилов, как всегда прилизанный и подобострастный, его лицо невероятным образом сочетало в себе жесткость черт — высокие скулы, острый нос, восточный разрез глаз — и какую-то, просто непереносимую, слащавость.

— Подождите немного, — окликнул нас Дебилов. — У Леонида Ильича сейчас встреча. Он с Петром Нилычем беседует, — добавил он.

— Николай Алексеевич, — следом за нами в приемную быстрым шагом вошел Александров-Агентов, — я же распорядился, чтобы товарищи Медведев и Удилов сразу прошли в кабинет Леонида Ильича. Что за самоуправство?

И он отворил двери в кабинет, ожидая, пока мы с Удиловым войдем. Я успел «услышать» мысль Дебилова: «Романов просил придержать Медведева до его приезда. Чтобы не встретился с Брежневым. И ведь вынесло Андрей Михалыча не вовремя. Надо же, как неудобно получилось»…

Брежнев сидел за столом. на нем светлая рубашка с короткими рукавами, темный галстук с зажимом, на руке часы. Тут же на столе работал вентилятор. Струя воздуха была направлена на Генсека.

«Леонид Ильич сегодня в приподнятом настроении», — отметил я. Интересно, чем его так развеселил Демичев?

Петр Нилыч в семьдесят четвертом году сменил Фурцеву на посту министра культуры, и очень дорожил этим назначением поначалу. Но скоро расслабился, почувствовав, что никто другой на это место не рвется и конкурентов у него нет.

Сейчас он был напряжен, суетлив, то и дело снимал очки, протирал их платком и снова водружал на нос. Он был бледен.

Я прочел его мысли: «Послушал Романова, нет бы сразу к Брежневу с этим вопросом… Снимут с должности, ох, точно снимут»…

— Проходите, товарищи, присаживайтесь. А Петр Нилыч сейчас доложит нам всю ситуацию с совместным фильмом, — Леонид Ильич шевельнул бровями, Демичев вздрогнул и начал читать по шпаргалке, как на докладе:

— Товарищи! — прочел он. — Разрешите доложить о ситуации с планируемым совместным советско-английским кинопроектом под рабочим названием «Карнавал».

Демичев кашлянул, посмотрел на нас с Удиловым, сглотнул. «Эти-то тут зачем? — подумал он. — Вот так сразу отсюда и поведут на Лубянку?»…

Но собрался с силами дальше продолжил уже бодрее:

— Изначальный творческий замысел, представленный английской стороной, был, мягко говоря, очень и очень спорным. Он касался судьбы крестьянина, покинувшего Родину после Отечественной войны тысяча восемьсот двенадцатого года и его потомка, прибывшего в Советский Союз с гастролями. Такой сюжетный ход был признан нашими идеологическими службами неуместным, так как мог быть превратно истолкован. В духе плодотворного сотрудничества мы предложили конструктивные поправки, сместив акцент на культурный обмен и фестиваль молодежной музыки, что полностью соответствует духу дружбы между народами…

Демичев оторвал взгляд от шпаргалки и, наконец, рискнул посмотреть на Леонида Ильича. Увидев, что тот слушает внимательно и без видимого неудовольствия, Петр Нилыч осмелел, и дальше уже читал бодрее, иногда отрываясь от бумажки и вставляя свои комментарии:

— В процессе согласования мы проявили принципиальность и бдительность. Так нами была отклонена кандидатура группы «Пинк Флойд», отдельные участники которой в прошлом позволяли себе не объективные высказывания о событиях в дружественной Чехословакии. Также исключили возможность участия группы «Чикаго».

— А «Чикаго» вам чем не угодило? — удивился Леонид Ильич.

Демичев замялся.

— Ну говори, Петр Нилыч, как есть, — подбодрил его Брежнев.

— Э-эээ… Видите ли, Леонид Ильич, там такое дело… — министр культуры, мысленно проклиная всех идеологов скопом и Зимянина конкретно, пытался сформулировать ответ как можно безопаснее — для себя. — Группа «Чикаго» была исключена по причине наличия в ее составе музыканта русского происхождения, что противоречило первоначальной логике сценария и могло внести нежелательный акцент.

— Петр Нилыч, ты сам-то понял, что сказал? — Брежнев усмехнулся. — Уже собственной тени боитесь. Сталина сколько лет нет с нами, а все шарахаетесь от каждого хлопка. Что можешь еще доложить по сути вопроса?

— Только то, что советская сторона подошла к делу со всей ответственностью. Нами были изучены тексты всех предлагаемых к исполнению песен, кстати, — он брезгливо скривился, — абсолютно бессодержательных. Не понимаю, как так можно петь ни о чем? Ни слова о Родине, о людях, о подвигах…

— И что в итоге? — перебил его Брежнев, не желая выслушивать оценочное мнение Демичева.

— В итоге? — снова сбился с дыхания министр культуры. — В конечном итоге мы отобрали несколько прогрессивных зарубежных коллективов. Это группы «Сантана», «Вилледж Пипл», «Бич Бойз» и певицу Джоан Баэз. Ну… чтобы наша Алла Пугачева выгодно выделялась на ее фоне. Со своей стороны Госкино СССР обязалось предоставить лучшие советские вокально-инструментальные ансамбли, которые пользуются у нашей молодежи заслуженной любовью. Это «Песняры», «Самоцветы», «Ариэль» и, как я уже упоминал, певица Алла Пугачева.

Петр Нилыч перевернул шпаргалку и дальше читал уже бегло:

— Для работы над сценарием были привлечены опытные советские драматурги. Киностудия «Ленфильм» с большим энтузиазмом взялась за подготовку съемок. Была проведена очень большая работа по выбору натурных объектов в Карелии, демонстрирующих подлинную красоту русской природы, — он снова кашлянул, нащупал рукой стакан с водой и, не отрывая взгляда от текста шпаргалки, сделал быстрый глоток.

— Однако в процессе подготовки к съемкам фильма возникли серьезные организационные вопросы. Английские партнеры проявляли излишнее, на наш взгляд, беспокойство относительно отсутствия внимания публики к бесплатным концертам. Особенно им не понравилось, что концерт назначили на вторник, четвертое июля. Аргументируют тем, что концерт будет длиться не менее пяти часов и просят перенести на воскресенье. Даже предложили спонсорство фирмы «Леви Страус» с раздачей джинсов, чтобы привлечь публику. Вы же понимаете, Леонид Ильич, что просто концерты вызвали бы в стране ажиотаж. Уже сейчас звонят люди из Минска, Таллина, Риги, Киева и других городов. Какие-то студенты собрались идти в Питер пешком и встать палаточным лагерем на площади. Началось такое брожение умов, что возникло очень обоснованное опасение по поводу возможных беспорядков. А если кто-то пустит слух, что джинсы будут раздавать? Да там такую давку устроят, что никакой милиции не хватит! Не понимаю, что молодежь находит в этих синих брюках, — Демичев вздохнул и косо посмотрел на меня — я сегодня был как раз в джинсах.

— Давайте о молодежной моде поговорим в другой раз, — заметил Брежнев. — Что с коммерческой инициативой?

— Пресечена, Леонид Ильич, однозначно пресечена! — быстро отрапортовал Демичев. — А кульминацией недопонимания стало распространение информации, замечу, несанкционированное, о месте и времени проведения съемок концерта, что уже привело к неконтролируемому ажиотажу. — Он снова уткнулся носом в шпаргалку и зачитал, прямо-таки с выражением, будто он не на личной встрече с Брежневым, даже не на трибуне во время доклада, а на сцене театра:

— В свете этих обстоятельств, а также, учитывая некоторые новые детали, ставшие известными на заключительном этапе подготовки к концерту — в частности, о возможных несогласованных публичных выступлениях отдельных иностранных участников — Министерство культуры СССР, посоветовавшись с творческими союзами, приняло решение о нецелесообразности дальнейшей работы над данным кинопроектом.

Петр Нилыч, видимо, ободренный тем, что Леонид Ильич слушает внимательно, тут же резюмировал:

— Основной вывод из этой истории: любое международное культурное сотрудничество должно строиться на прочном фундаменте взаимного уважения, четкого соблюдения согласованных планов и безусловного следования принципов, которые являются основой нашей культурной политики.

Он выдохнул и расслабился, но, как оказалось, рано.

— Красиво говорил, ярко, много, — Брежнев усмехнулся. — А теперь, Петр, расскажи мне правду: почему решили закрыть съемки?

И Генсек, грозно сдвинув брови, вперился в Демичева холодным взглядом.

— Поступила информация, — проблеял Демичев, — что Джоан Баэз после выступления хочет обратиться к зрителям с горячей речью в поддержку советских диссидентов. В частности, в поддержку Елены Боннэр…