Телохранитель Генсека. Том 7

Глава 12

Ту-144… Только после вопроса Брежнева я вдруг ясно понял, что настолько вжился в настоящее, настолько стал «местным», что не разделяю себя и того Медведева, место которого занял. Считаю это время своим настолько, что порой надолго забываю о том, что я все-таки человек из будущего. Про самолет Туполева я тоже забыл, к моему большому сожалению…

Я бросил на Генсека задумчивый взгляд и уточнил:

— Так понимаю, Бугаев уже совершил пробный полет на ТУ-144 и не смог справиться с управлением в качестве шеф-пилота?

Леонид Ильич молча кивнул в ответ на мои слова. Я продолжил:

— Предполагаю, что командир корабля взял управление на себя и посадил машину вполне нормально?

— Все так, — Леонид Ильич вздохнул, как-то по-особому уныло. — Но Борис в разговоре уверяет, что машина тяжелая, не приспособлена для наших пилотов. Кроме того, чрезмерно прожорливая. Вот только на конференции у меня состоялся разговор с Туполевым. Туполев спрашивал, когда же мы свой сверхзвуковой самолет уже запустим по всему Союзу? Сказал, что ни учли все замечания Министерства гражданской авиации, испытали модификацию с новым двигателем, более экономичным.

— И что вы ему ответили? — я поерзал, удобнее устраиваясь в кресле.

— А что я отвечу? Я был не готов к конкретике. Тем более, Конкорд уже выходит на трансатлантические линии. Подозвали Бугаева, а он как увидел младшего Туполева, так перекосился весь. Мол, этот сопляк сырую, недоработанную и сложную в управлении машину пытается впихнуть на авиаперевозки.

Леонид Ильич посмотрел на остывший чай, поднес к губам, но передумал и поставил чашку на стол, так и не сделав ни глотка.

— Поэтому и позвал тебя, что я просто не знаю, как поступить, — продолжил генсек. — Потенциал, чувствую, большой в ТУ-144. Страна у нас огромная, а на нем из Москвы до Хабаровска за три с половиной часа можно долететь. Но и рисковать жизнями людей не хочу.

Я прекрасно понимал его сомнения. В той жизни, которую я уже один раз прожил, ТУ-144 так и не составил конкуренцию Конкорду. Конкорд благополучно летал до двухтысячного года, пока катастрофа в аэропорту «Шарль де Голль» не поставила самолеты на прикол.

Я тогда смотрел по «Евроньюс» репортаж. Обычно на этом канале шли новости, после которых случались прямые включения. Показывали какое-нибудь значимое или просто яркое событие. В тот раз было включение с очередным взлетом Конкорда. Серебристый красавец вырулил на взлетную полосу. Следом камера стала показывать разбег Конкорда. Как обычно бывало в «Евроньюс», картинки на экране шли без комментариев и закадровой музыки — только естественные звуки, сопровождающие событие. Внезапно Конкорд будто споткнулся обо что-то. Задымилась шина. Самолет продолжил взлетать, набрал высоту, но за ним тянулся шлейф черного дыма. Следом появилась струя пламени. Накренившись на левый бок, авиалайнер рухнул неподалеку от каких-то жилых строений…

Прогнав воспоминание, я заговорил, очень осторожно подбирая слова:

— Леонид Ильич, я не авиатор, не конструктор, но новыми разработками всегда интересовался, интересуюсь и буду продолжать держать руку на пульсе. Бугаев отличный пилот, но он управлял ИЛ-62М. Всю жизнь практически на ИЛах и пролетал.

— Ну да, куда мы с ним только не летали и в каких только передрягах не были, — кивнул Брежнев. — Прости, перебил. Продолжай, Володя, я внимательно слушаю тебя.

— Ил — это практически летающий океанский лайнер, — продолжил я. — Управление у него, как говорят профессионалы, «тяжелое», но плавное и предсказуемое. В полете ведет себя, если так можно выразиться, «как вкопанный». Прощает ошибки пилота в управлении. Но и приходится прилагать серьезные физические усилия при работе со штурвалом, особенно при рулении и наборе высоты.

— Ну, это понятно… — протяжно произнес Брежнев. — На Ил-62 после взлета даже и не замечаешь полета, так покачивает немного.

— Это так, — согласился я. — Давайте теперь посмотрим на Ту-144. Это новейший самолет и управление тут, скорее, интеллектуальное, требующее от пилотов постоянного анализа множества данных и обязательных опережающих действий, — начал я, сам удивившись, как много помню о самом ИЛ-144. — Как говорят специалисты, самолет неустойчив на «дозвуке». Ну и управление острое.

Заметив, как Генсек вопросительно вскинул брови, я пояснил:

— То есть самолет мгновенно реагирует на любое движение пилота. Не прощает ошибок, как говорится.

Леонид Ильич кивнул, показывая, что понял.

— Теперь о Бугаеве. Насколько мне известно, Борис Павлович вначале загорелся новой машиной. Он решил сам слетать в качестве шеф-пилота и чуть не свалил самолет в штопор. Хорошо, что командир корабля взял управление на себя и ситуацию выправил. Потом, уже при посадке, Бугаев занизил скорость, и едва не допустил сваливания самолета. Здесь тоже управление взял в свои руки командир корабля — летчик-испытатель КБ Туполева. Ну, это то, что я слышал о ситуации.

— Ты правильно слышал, — заметил Брежнев.

— Здесь могу добавить, что вообще Ил-62 и Ту-144 — это не просто разные самолеты, — я немного помолчал, подбирая слова. — Это разные философии управления. Ил-62 — это кульминация ручного управления большими лайнерами, а Ту-144 — это прорыв в будущее, тут пилот как часть человеко-машинной системы.

— Да уж учится нужно всем, даже таким асам, как Борис, — снова согласился со мной Леонид Ильич, но нахмурился — видимо, он посмотрел на ситуацию под другим углом зрения.

— Понятно, что Бугаеву не понравилось чувствовать себя некомпетентным. Но он человек дела — это в первую очередь. Хотя и выставил сразу претензии Туполеву, — я выкладывал все, что помнил по своей прошлой жизни о конфликте между Бугаевым и Туполевым, — но вызов Бугаев все-таки принял. Опять же, говорят, что вроде бы Борис Петрович пару раз на тренажеры приходил. Но кто-то из ближнего окружения видимо настраивает его против новой техники: чего мол учится и так все знаем, не такими зверями управляли. А это в корне неверный подход. Именно нужно учиться. Фактически готовить пилотов с нуля, со скамьи летных училищ.

— Это непосредственно ситуация. Что же касается конфликта… — я внимательно посмотрел на Брежнева и спросил:

— Вы позволите продолжить?

— Продолжай, Володя, твое резюме будет интересным, — Леонид Ильич внимательно слушал меня. Было видно, что вопрос его действительно волнует.

Видя, что Генсек очень устал, постарался закончить покороче:

— Когда-то давно читал рассказ, фантастический. Название и даже автора, извините, не вспомню. Суть сюжета: отец не может освоить сложную науку и запрещает заниматься ею сыну. Мотивирует тем, что раз он не справился, то никто не справится. По итогу сын «выключил» папе мозги и прекрасно освоил недостижимую для отца вершину. То же и с Бугаевым. Он сознательно «за», но видимо не смог достойно пережить то ощущение некомпетентности, которое почувствовал во время полета. Думаю, он с этим справится. А ТУ-144 — это наше будущее. На нем мы все «конкорды» мира обгоним.

Я встал, кивнул Леониду Ильичу и попрощался:

— Леонид Ильич, вижу вы устали, пойду я, не буду больше утомлять вас своим присутствием.

«Умен, Володя, очень умен. И слова плохого не сказал, и все претензии Бориса полностью обесценил», — подумал Леонид Ильич.

Он встал, по-отечески приобнял меня за плечо и, провожая к дверям, сказал:

— Люблю с тобой поговорить, Володя. Все у тебя правильно получается, все по полочкам сразу раскладывается. И при этом ничего для себя не просишь. Вот интересно мне, почему? — он остановился в прихожей и посмотрел на меня с вопросом в глазах.

— Почему не прошу? — я задумался и, ни капли не покривив душой, ответил:

— Так у меня все есть, Леонид Ильич! Вот прямо столько, сколько мне достаточно. Лишнего мне не надо. А большего я не для себя желаю — для страны.

Мы пожали друг другу руки. И, пожалуй, впервые я чувствовал себя на равных с Леонидом Ильичом.

Выйдя от Брежнева, по Кутузовскому направился к своему дому. Разговор с Леонидом Ильичом был все-таки напряженным, но, как это не странно, после него как рукой сняло ту гнетущую усталость, что порой возникает после длительных заседаний.

Шел медленно, давая мыслям улечься. Вечер был по-настоящему теплым. Пахло прогретым за день асфальтом.

По пути отмечал посты наружки — у газетного киоска двое, один в скверике. Что ж, охрана бдит. Со своими «прикрепленными», которые стояли в арке, поздоровался, кивнув на ходу.

Уже почти у подъезда услышал заливистый лай и едва не столкнулся с Лидой и Даниилом. Увидев меня, оба слегка смутились.

— Владимир Тимофеевич умная собачка Аська никак не хочет делать свои дела, а мы в кино опаздываем на вечерний сеанс… — затараторила Лида, от смущения совершенно забывая о знаках препинания.

— Товарищ генерал-майор, разрешите доложить… — глядя в сторону, начал Даниил.

— Не на службе, Даня, — остановил его. — Идите уже в кино, с Асей сам прогуляюсь.

Лида молча протянула мне поводок. Я взял его и, присев, потрепал Аську за ухом.

— Ну что, чудовище, пойдем гулять? — спросил ее.

Слово «гулять» Ася знала на пять с плюсом, а слово «кушать», наверное, на шесть. Зато команды «сидеть» и «рядом» игнорировала полностью. Надо будет встретиться с кинологом, проконсультироваться о дрессировке собаки. Вот только мне когда этим заниматься? А с женщин в воспитании этого милого существа, боюсь, будет мало толка. Ладно, пока еще маленькая, думаю, какие-то «манеры» удастся привить с возрастом.

Умная собачка Ася рвалась с поводка. Стоит отпустить, пулей понесется по двору и дальше, и так быстро, что вряд ли получится поймать. Плавали, знаем.

Ася тянула вперед, я шел за ней. Собака обнюхивала газоны делала свои дела, изредка поглядывая на меня умными глазенками. Было тихо, только слышался гул машин на проспекте, звук моих шагов и радостное повизгивание щенка. Вечер и вправду был хорош.

Впереди показалась большая лужа и умная собачка Ася повела себя как последняя дурочка. Она с разбега шлепнулась в нее, перевернулась на спину, разбрызгивая воду и радостно, даже победно, залаяла. Пришлось вытаскивать проказницу за шкирку. Она тут же бурно запротестовала — недовольный визг разнесся по тихому двору.

— Вот что, Ася, — строго сказал я, опуская щенка на асфальт, — твоим воспитанием будем серьезно заниматься.

Хорошо, хоть лужа была на асфальте, не на газоне, так что собачка вымазалась не сильно, но все-таки вид был забавный. Сине-черно-рыжая шерсть с налипшим сором, прошлогодними листьями и фантиком от конфеты, прилипшим к рыжему пятну на спине.

Придя домой, скинул обувь, куртку и первым делом сунул собаку мыться. Купаться Ася любила. Она громко тявкнула, требуя наполнить ванну. Однако! Обойдется душем.

Включил душ и обдал собачку теплой струей. Она отпрянула, фыркнула, но стояла смирно, пока мыл ее. Только смотрела на меня, как на предателя — обиженно-укоризненно.

Как говорится, не было печали… В качестве того самого «порося» у нас Аська, причем сегодня в самом прямом смысле. К концу процедуры я и сам перемазался весь — брызги, шерсть, капли грязной воды — не успел отпрянуть, когда Ася после мытья решила отряхнуться. Зато Аська, завернутая в полотенце, просто сверкала чистотой и пахла, как и положено, шампунем.

В ванную комнату заглянула Светлана. Увидев меня, всего перемазанного и мокрого, она прыснула в ладошку. Сунул Свете собачку, завернутую в ее «собачье» полотенце.

— Володь, даже не слышала, как вы с Аськой пришли, так увлеклась, — сказала она, все еще смеясь. — Ты как сам помоешься, сразу иди ужинать. Там все на столе.

Я чмокнул жену в щеку, посмотрел на свои перепачканные брюки, на мокрую рубаху и сказал:

— Я быстро.

— Принесу чистую одежду, — Светлана отпустила Аську на пол и собачка, счастливо повизгивая, понеслась в кухню — к своей миске. Света кинула аськино полотенце на пол, рядом с корзиной для грязного белья и, увидев в каком состоянии после мытья собаки ванна, плитка на стенах и пол, вдруг спохватилась:

— Ой, сейчас ванну почищу!

— Иди уже, — я мягко оттолкнул жену. — Тебе в твоем положении только ванну в наклон чистить. Сам разберусь.

Она послушно согласилась. Я быстро привел все в порядок — стены, пол, почистил ванну. Света, пока я стоял за шторкой под душем, принесла домашнюю одежду, положив аккуратную стопку на стиральную машинку. С удовольствием надел чистое — старый, выцветший тренировочный костюм, мягкий и теплый.

Направился на кухню. Аська шумно лакала из миски воду.

— Ну что, чудовище, два раза сегодня искупалась? Рекорд, — сказал ей.

Услышав мой голос, она подняла голову, тявкнула и понеслась прочь из кухни. Услышал, как она лает под дверями детской — явно просится войти. И, судя по возгласом девочек и стуку двери, ее туда впустили с радостью.

Сел к столу. На столе, прикрытая салфеткой в мелкую голубую клетку, стояла «моя» тарелка. Сдернул салфетку и едва не захлебнулся слюной. На тарелке красовалась пара сочных, румяных котлет и горка картофельного пюре, посыпанного золотистой луковой зажаркой. Рядом небольшая миска с хрустящими солеными огурцами, нарезанными толстыми кружочками. По-домашнему просто и невероятно вкусно.

Закончив с ужином, сполоснул тарелку и прошел в детскую. Девочки уже лежали в кроватях.

— Спокойной ночи, — сказал я. — Завтра приду пораньше и обязательно погуляем вместе.

— Правда? — тут же оживилась Леночка. — И умную собачку Асю с собой возьмем?

Аська, услышав свое имя, высунула мордочку из-под ленкиного одеяла и тявкнула.

— А вот это непорядок! — я вытащил щенка из кровати дочери, несмотря на бурные протесты. — Лена, если баловать собаку, то мы вырастим из нее чудовище.

— Вот и хорошо, я буду генеральная дочь с собственным чудовищем. Это как принцесса с драконом! — заявила Леночка с восторгом.

— Дракон — это будешь ты? — подала голос Таня. — Аську-то ты принцессой зовешь. Так что других вариантов не остается.

— Бе-бе-бе! — в качестве весомого аргумента, заканчивающего любые споры, младшая сестра показала старшей язык.

— Все, дочери, спать! — я включил ночник и выключил верхний свет.

Аську выдворил на ее лежанку в прихожей, строго сказав:

— Место!

Прошел в зал. Из-за двери доносился мерный, стрекочущий звук швейной машинки. Светлана шила и была так увлечена своим занятием, что не услышала, как я вошел.

Волны светлого ситца с мелким цветочным узором скользили под прижатой лапкой, блестящая игла сновала вверх-вниз. Машинка еще тещина, старенький «Зингер», ручной. Много раз предлагал приобрести новую, с тумбой, чтобы обе руки при шитье были свободны, но Света упрямо отказывалась. Говорила, что на этой ей привычнее шить, она ее как родную чувствует.

Подошел сзади, приобнял, поцеловав в макушку. Она вздрогнула от неожиданности, но тут же расслабилась, подняла на меня взгляд, улыбнулась. В уголках глаз собрались лучики милых морщинок.

— Подожди, скоро закончу. Представляешь, сегодня за вечер почти полностью сшила платье! Осталось швы обметать, — радостно сообщила она, ненадолго оторвав руки от ткани. — Девочки совсем не отвлекали. Они сначала были заняты уроками, потом с Аськой играли. Сами посмотрели «Спокойной ночи, малыши» — и сами улеглись. Я даже не напоминала, чтобы зубы почистили перед сном, тоже сами все сделали.

— Что шьешь? — поинтересовался я, разглядывая веселенькую ткань.

— Сарафанчик на лето. Широкий и свободный, — она погладила уже заметный животик. В голосе не было ни тревоги, ни досады — только спокойная практичность. — У меня ни одного широкого платья не осталось. Все приталенное и в обтяжку. Так что приходится обновлять гардероб. Подожди, уже скоро закончу.

Она снова склонилась над работой, ловко направляя ткань под иглу. Я постоял еще немного, глядя на ее профиль, на сосредоточенно нахмуренные брови.

Она сделала последний стежок, аккуратно обрезала нити ножницами и аккуратно закрепила узелком. Потом с ловкостью фокусника вывернула ткань и вскочила со стула, приложив обновку к груди. Ничего особенного — обычный летний сарафанчик на широких лямках; по низу подола и вокруг пройм скромная белая тесьма, похожая на кружево; в боковых швах вшит тонкий поясок.

— А пояс зачем? — поинтересовался я, указывая на ленточки пояса.

— Ну а сам не догадываешься? — улыбнулась Света. — Ширину регулировать, — и засмеялась своим тихим, похожим на звон колокольчика, смехом.

Потом мечтательно закатила глаза и добавила, как бы про себя:

— Знаешь, как приятно надеть первый раз новое платье. Примерки — это не то, а вот уже готовое… Чувствуешь себя… ну почти как в сказке.

— Нет, Светик, не знаю, — я рассмеялся.

Она притворно надулась, потом вдруг спохватилась:

— Ой, что это я все о мелочах? Как у тебя дела? Как на работе?

Я помолчал, собираясь с мыслями. Здесь, рядом с этой женщиной, в этой комнате громкие слова и высокие звания звучали как-то неуместно, будто из другого измерения.

— У меня? — сказал я, отводя взгляд к темному окну. — Вроде бы нормально. Сегодня избрали кандидатом в члены ЦК.

Тишина в комнате вдруг стала очень плотной, какой-то даже осязаемой. Светлана медленно опустила платье на стол и обернулась ко мне. В ее глазах не было праздничного ликования, скорее глубокая озабоченность и вопрос.

— То есть теперь тебя дома не будет вообще? — расстроилась она.

Я ждал жалоб, упреков, но она не стала говорить о своих переживаниях.

— Устал, наверное? — тихо сказала она.

— Есть немного, — ответил ей.

— Ты иди, ложись. Я сейчас здесь уберу все, — она кивнула на машинку и обрезки ткани, — и тоже приду.

Не стал спорить. Уже в кровати пытался понять, что же беспокоит меня после сегодняшнего разговора с Брежневым? Какая-то мелочь, какое-то наблюдение царапалось в подсознании, но не могло оформиться в четкую мысль.

Когда Света легла спать — не знаю. Уснул сам раньше. Причем спал так крепко, что утром проснулся в той же позе.

На работу ехал слегка сонным. Странно, конечно, — спал всю ночь, утром пробежался и принял контрастный душ, выпил две кружки крепкого кофе — а привычной бодрости все равно не ощущаю. И только воспоминание о том, что прямо с утра предстоит разговор с Удиловым помогло прийти в норму.

Уже приехав на Лубянку и поднимаясь к Удилову, я понял, что не давало мне покоя вчера вечером. Когда был Владимиром Гуляевым, я много читал о том, что когда Борис Бугаев приостановил эксплуатацию ТУ-144, то якобы до Брежнева не могли достучаться. Вчера же выяснилось, что Леонид Ильич не только в курсе, но и получает ежедневные доклады. Это первое.

А второе… Второе — это разговор с Удиловым. Мне предстоит решить классическую задачу о том, как имея одну лодку, перевезти волка, козу и капусту. И сделать это надо будет прямо сейчас.