Телохранитель Генсека. Том 7

Глава 2

«Все побежали — и я побежал»… Эту фразу хотя бы раз в жизни сказал каждый мальчишка, которого отчитывали за «хулиганство». Взрослые, все как один, в тысячах подобных ситуаций, отвечали на оправдания: «А если бы все с крыши прыгали, ты бы тоже прыгнул?».

Ведь для учителей и родителей мальчишеское геройство выглядело как хулиганство. А как объяснить этим очень взрослым людям, что стандартные правила не предусматривают подвига? Напротив, правила, как раз-таки этот самый подвиг исключают, низводя до уровня обычного нарушения.

Я объяснил своим парням, на что нам придется пойти. Четко дал понять, что в случае провала нас попрут из Комитета — и это как минимум. Но…

Как выяснилось, по «подвигу» соскучились вся моя команда. Точнее — почти вся, учитывая, что Марс с Газизом отсутствовали.

Про Соколова речь не шла, этот всегда за любой кипишь, кроме голодовки. Но вот Карпов, с его приверженностью и даже больше любовью к порядку, удивил меня.

— Когда законные методы становятся не очень эффективными, приходится эффективно использовать не очень законные методы, — «наукообразно» произнес он.

— Ха! Ты сам-то понял, что ты сказал? — Соколов посмотрел на Карпова чуть ли не с жалостью, как смотрят на очень умного, но во всем остальном убогого человека.

— Если не нравится мое определение, сформулируй свое, более точное, — флегматично ответил Карпов своему тезке.

— Да легко! Если нельзя, но нужно — то можно, — выкрутился на свой манер Соколов.

— Короче, бей гадов-фашистов, — резюмировал Кобылин. — Ладно, пошутили и хватит. Что хочу заметить, Владимир Тимофеевич…

Я внимательно посмотрел на него, Кобылин продолжил:

— За Вольским наблюдают. Прослушку просто так не будут ставить. Значит, есть серьезные причины. Не влезть бы нам в чужое дело… Чтобы не получилось как на Белоярской АЭС. Второе Главное Управление не любит, когда у них под ногами путаются.

— Хорошее замечание. Но Андрей будет держать руку на пульсе, — я посмотрел на Карпова, но тот только поднял рацию и помахал ею, коротко ответив:

— Предупрежу. Жаль, Даня не сможет остаться, я бы лучше с вами.

Даниил усмехнулся:

— Ну-ну, прослушку в квартире тоже ты отключишь? Не думаю, что у тебя получится даже понять, какой провод надо отсоединить.

Он посмотрел на часы:

— Ну все. Самолет оторвался от земли, ваш Вольский благополучно летит в Казань, оттуда в Набережные Челны. Курирует запуск производства на «Камазе». Там возникли какие-то сложности, какие именно, выяснить я не смог. Скорее всего, обычная текучка.

— Спасибо, Даня. Ну что, по коням? — я посмотрел на коллег и еще раз спросил:

— Все уверены? Если откажетесь, я пойму.

— Пошли, командир, — за всех ответил Кобылин.

Аркадий Вольский жил в том же районе, где еще недавно обитала небезызвестная Джуна. Старый Арбат, Староконюшенный переулок, недавно построенный дом. Получить здесь жилплощадь было престижно и простому человеку практически невозможно. Трехкомнатная квартира на пятом этаже, площадь такая, что можно в футбол играть — это по советским меркам. Сто два квадратных метра, из которых жилой площади только пятьдесят три квадрата.

— Все приготовили? — на всякий случай спросил я, хотя это дело вчера и позавчера обсуждали раз десять.

— Все, — ответил Кобылин.

Собственно, основная подготовка операции легла на его плечи. Он позаботился и о квартире.

Оперативная квартира тоже находилась на Арбате и ключи от нее Кобылин получил по своим связям, исключительно по дружбе.

— Соврал, что у меня свидание, мужики поржали, но пошли навстречу. Такие вещи в порядке вещей, — сказал он, на что Карпов поморщился:

— Тавтология.

— Не тавтология, а каламбур, — парировал Кобылин. — Здесь останови, — попросил он Соколова.

Оперативная квартира была с претензией на роскошь. Старинная мебель, посуда, достойная занять место в лавке антиквара, тяжелые бархатные драпировки на окнах.

— Ничего себе, — Сколов даже присвистнул от удивления, — как у вас все дорого-богато! Хорошо вы тут в Москве живете.

— Завидуй молча, провинциал, — подколол его Федор.

Он подошел к платяному шкафу, достал оттуда три больших сумки:

— Переодевайтесь давайте.

Я вытащил спецовку. Обычный набор: брюки, куртка и бушлат темно-синего цвета. Развернул бушлат, подсознательно ожидая увидеть на спине надпись «МосГаз». Хмыкнул, прочитав «МосГУ Минсвязи».

После ареста лже-Боннэр у нас сложились очень хорошие отношения с операми наружки, и узнать, что жена Вольского с детьми сейчас, пока супруг в командировке, живет у своей матери, было делом совсем несложным.

Мимо шлагбаума, где скучал пожилой, но вполне крепкий военный пенсионер, мы прошли совершенно легально. Не пришлось даже показывать фальшивые удостоверения работников министерства связи.

Консьержка в подъезде оказалась более бдительной.

— Так, вы откуда? Куда? — сразу среагировала она.

— Антенное хозяйство, — бросил на ходу я и прошел вперед.

— Нет-нет, вы постойте! У нас новый дом, год назад, как сдали, — засуетилась она.

— Год назад сдали, а жалобы пишут. Не, чо, мы-та пойдем, вот только напишите здесь, что не пустили нас, — артистично ответил Соколов, вжившись в образ простого работяги. — Щас!

И он, прислонив стремянку к ее креслу, достал из кармана мятый лист наряда, шлепнул его консьержке на стол.

Стремянка опасно накренилась.

— Ой, да нет, да что вы, — придержав алюминиевую лестницу рукой, тут же сдала назад консьержка, — работа есть работа. Идите, мальчики.

Мы прошли к лифту и поднялись на пятый этаж. Даниил с Соколовым поехали дальше.

Минул через пять затрещала рация и Даня сообщил: «Готово».

Кобылин залепил хлебным мякишем глазок квартиры напротив.

Кобылин осмотрел полотно двери и хмыкнул:

— Солидно. Сторожа потом не забыть на место поставить, — он обратил мое внимание на едва заметные обломки спичек, торчащих возле косяка.

— Это не надо. Напротив, нужно чтобы он сразу понял, что в квартире кто-то был, — возразил я. — Заканчивай возиться с отмычками, время.

— Угу, — промычал Кобылин. — Три замка, хорошо за своей безопасностью следит. Хотя, кого ему опасаться?

— Только если своей совести? — хмыкнул я.

— Это вряд ли. У таких совести нет в самом принципе, — проворчал Кобылин, открывая дверь. — Ого! — воскликнул он, когда мы вошли. — Тут вообще не видно, что семья живет, — заметил Федор и вздохнул:

— Бедные дети, им хоть играть разрешают?

В квартире было не просто чисто, а прямо-таки стерильно. Я достал больничные бахилы, одни натянул сам, вторые отдал Кобылину. Мы быстро прошли по комнатам, заглянули в кухню, где все сверкало, и посуда в шкафах была составлена по цвету, размеру. Открыв ящик кухонного стола, Федор хмыкнул:

— Тут даже ложки по росту выложены.

Я прошел в кабинет — и словно оказался в другом мире. Заваленные книгами и журналами полки, стол, на котором высились стопки документов, газет, исписанной бумаги.

— Здесь черт ногу сломит, — Кобылин оглядел комнату. — Что нам нужно?

— Должно быть что-то вроде дневника. Личные записи, — я прошел к большому, двухтумбовому столу, просмотрел бумаги, передвинул несколько папок.

Открыл тумбу. Стопки общих тетрадей с обложкой из кожзаменителя лежали на полках. Я взял верхнюю, открыл, посмотрел даты, прочел пару записей.

— Отлично! Это как раз то, что мы искали. А теперь, парни, всё, уходим…

Дневники я забрал с собой, закинув в сумку.

Прежде чем покинуть квартиру, еще заглянул в детскую комнату — снял с полки пару игрушек, бросил их на кровать. Потом на кухне поменял местами ложки с вилками. Делая это, вспомнил методы коллег из Штази. Правда, у них такой подход использовался с другой целью — если нужно было человека свести с ума, довести до нервного срыва или паранойи. Тогда немецкие чекисты систематически, во время отсутствия хозяина, перекладывали в его квартире вещи. На большинство русских метод не сработал бы, от подобного срывало крышу лишь у педантичных немцев с их вечным пунктиком на аккуратности.

Тем более, что у меня сейчас такой задачи, разумеется, и не было. Просто хотелось послать Вольскому небольшую ответку на ту его «юмористическую аппликацию». Совесть меня не мучила, не я начал эту войну. И с его стороны было большой ошибкой угрожать мне, используя мою семью…

Мы вышли, закрыли двери, убрали мякиш с глазка на двери соседей. Сообщил Даниилу, что мы закончили и, дождавшись пока они с Соколовым спустятся на пятый этаж, вошли в лифт.

— Вы бахилы не сняли, — заметил Даня.

— Твою мать, — выругался Кобылин, стаскивая бахилы с ног.

На первом этаже Соколов попрощался с консьержкой:

— Ну все, на сегодня отработали, — сообщил Соколов консьержке. — На этой неделе еще раз к вам зайдем, проверить, как работает. А то опять жалобы будут, очень уж у вас жильцы склочные.

— Да нет, что вы, тут все порядочные, интеллигентные люди живут, — начала оправдывать жильцов консьержка.

— Порядочные, а письма пишут, — не унимался Соколов.

— Пошли уже, — Кобылин ткнул его в бок и показал бутылку с желтенькой пробкой. — Пищит в кармане, а здоровье поправить надо.

— Алкоголики… — осуждающе проворчала вслед консьержка.

Еще полчаса ушло на то, чтобы доехать до оперативной квартиры, оставить спецовку работников министерства связи. Тетради Вольского, казалось, жгли руки.

— Ну что, улов нормальный? — оглянулся Соколов.

— Ты на дорогу смотри, — одернул его Кобылин. — Но мне тоже интересно, что там.

— Не на ходу, — ответил я. — Мне тоже интересно. В УСБ жучков нет?

— Обижаете, Владимир Тимофеевич, — Даниил действительно обиделся. — Я за этим четко слежу.

Поставили машину и быстро прошли в помещение УСБ. Соколов снова кинул куртку мимо вешалки, но Карпов впервые не сделал ему замечание и вообще не обратил внимания на это обстоятельство.

— Не зря съездили? — поинтересовался он.

— Не зря, Андрей, ты даже не представляешь, насколько удачно мы зашли к Вольскому, — вместо меня ответил Кобылин. — Ну что, читаем?

Я быстро перелистал страницы, нашел дату нашей недавней командировки в Свердловск.

— Интересно… Послушайте… — и зачитал вслух:

— 'Был на совещании у Кириленко. Старый маразматик, совсем выжил из ума. Читает по бумажке, почти по слогам. Два часа вычеркнуто из жизни. А жизнь у меня одна и хочется прожить ее по-человечески… Пока тянулось это бессмысленное совещание ни о чем, думал о предстоящем деле.

Из Свердловска звонил Оружейник, доложил, что у него все в порядке. Заряды готовы. Позвонил Сапожнику, предупредил, что Оружейника нужно будет зачистить. Нельзя оставлять исполнителя, который легко может переквалифицироваться в свидетеля. Жду.

Мастерс уже подготовлен, он сообщил, что разогрев в прессе начался. Торопится. Всегда говорил ему, что торопливость нужна только в двух случаях: при ловле блох и при поносе. Похоже, у американца понос — словесный. Захотелось заткнуть его, желательно навсегда. Но он мне нужен.

Идиоты! Так провалить всю операцию! Еще этот трехпалый алкоголик вздумал позвонить мне в Москве. Идиот! Сказал, чтобы немедленно возвращался в Свердловск и гасил ситуацию всеми способами. Откуда вылез этот постельничий Брежнева??? Стоял тенью за спиной, обкуривал бровастого сигаретами и вытаскивал из запоев жирную корову Галю. И надо же, оказалось, что он умеет думать. Это очень опасно. Надо присмотреться к людям, которых он собрал вокруг себя в УСБ. Не может быть, чтобы все были кристально чистыми. Все равно найдется паршивая овца, которая очень любит деньги, баб и выпивку'…

— Кого-то это мне напоминает, — заметил Карпов с усмешкой.

— Пошлые намеки тут неуместны, потому что дуэли запрещены, а на службе я тебе даже в морду дать не могу, — беззлобно огрызнулся Соколов. — Все мы любим деньги, баб и выпивку. Но деньги — заработанные, бабы свои, а выпить только со своими друзьями и в рамках, — Андрей поднял руку, погрозил пальцем Карпову.

— Ты прав, деньги, бабы, выпивка — это мы любим, — поддержал Кобылин, — но Родину мы любим больше.

— Какой пафос, — поморщился Даниил.

— Пацан ты еще, Даня, — проворчал Соколов. — Одичал там совсем со своими железками.

— Вообще-то я, несмотря на молодость, понимаю, что перед нами настоящий враг. И мне непонятен ваш юмористический настрой. Пожалуйста, читайте дальше, Владимир Тимофеевич, — попросил Даниил, не желая принимать участие в пикировке старших товарищей.

Я перелистнул страницу и продолжил:

— «Редко кому-то удается меня удивить, обычно люди очень предсказуемы. Но постельничий оказался упорным. Он спутал карты с Горбачевым, а я делал на Мишу серьезную ставку. Лично рекомендовал Андропову этого шустрого ставропольского говоруна. Причем сделал это так тонко, что Андропов был уверен, что он сам 'открыл» нужного человека.

Теперь вот с Ельциным та же история. Так сглупить со взяткой! А ведь Капитонов-то… Сколько в него вложено денег, времени, сил. И ведь не было никаких предпосылок, что он будет плясать под дудку этого выскочки Медведева.

Но назад не повернуть. Тем не менее, экономика СССР вряд ли поднимется после аварии на АЭС. Хотя нет, кое-как поднимется, но удар будет серьезным. С атомной энергетикой точно будет покончено. Надо рассмотреть варианты по Удомле и Чернобылю. Но позже. Жаль, что у меня пока нет подходящего человека на место Генсека. Пока… Может, на конференции что-то прояснится'…

— Ладно, на этом закончим наши литературные чтения, — я закрыл тетрадь, положил ее сверху на стопку других.

— Федор, Даниил, все эти трофеи надо микрофильмировать, — распорядился я. — А потом вернете дневники в квартиру Вольского.

Задумавшись на секунду, уточнил:

— Начинайте немедленно, я пока подожду. Как только закончите с первой парой тетрадок, я ненадолго их позаимствую. Хочу показать нашу находку Удилову.

— Готово! — наконец, сказал Кобылин, отдавая первую отснятую тетрадь. Через несколько минут Даня передал мне вторую.

— Отлично, спасибо. Продолжайте. И не забывайте, ребята, — обратился ко всем присутствующим. — Мы с вами ничего такого не читали. И вообще про Вольского вы ничего не знаете.

— Так может не стоит вам к Удилову? — с явным беспокойством за меня спросил Соколов.

— Ну если уж не к Вадиму Николаевичу, то больше не к кому. Так что надо, Андрюша, надо. Надеюсь, председатель Комитета не снимет с меня скальп.

Пока ребята продолжали делать копии остальных тетрадок, я с двумя из них направился в кабинет Удилова.

Вадим Николаевич бегло просмотрел записи, закрыл дневники и ледяным тоном поинтересовался:

— Владимир Тимофеевич, вы в детстве в казаков-разбойников не наигрались? Что за мальчишество, в конце концов? Вы не один работаете, у нас, в конце концов, целый комитет.

Я впервые видел Удилова в состоянии, близком к ярости. Но знал, что так будет. Даже больше, я рассчитывал на такую реакцию Удилова.

— Вы так и будете на каждую амбразуру лично бросаться? Амбразур много, а вы у нас один такой… — губы председателя КГБ сжались в нитку, в глазах стояла арктическая стужа. — У вас что, уважаемый, синдром охранника в стадии обострения? Вы что, возомнили себя телохранителем всего Советского Союза? Пора вам кое с кем познакомиться.

Удилов нажал кнопку на селекторе и произнес:

— Распорядитесь, чтобы подали машину.

Повернулся ко мне:

— Жду вас на стоянке через пятнадцать минут. Поедете со мной.

Он встал, подал мне дневники Вольского.

— Микрофильмы сохраните, а это верните на место. Мало того, что вы едва не спутали всю игру, еще и персонаж напугается раньше времени. Вы думаете, аналитический отдел зря проедает народные деньги? Пусть ваши люди вернут это на место. Я распоряжусь, чтобы им никто не помешал.

Вышел из кабинета председателя КГБ с двойственным чувством. С одной стороны я, наверное, действительно «заигрался», а с другой — я просто слишком хорошо помню, что может случиться и при развале Союза, и после развала. Я это один раз прожил, больше не хочу. Но и Удилов прав. Вольский и ему подобные — следствие. Надо устранять причину.

Вернулся в свое Управление. К тому времени ребята уже закончили с микрофильмированием остальных материалов.

— Ну что, шею намылили, товарищ полковник? — участливо поинтересовался Соколов.

— Ты в этом сомневался? — вопросом на вопрос ответил я.

Передал Кобылину тетради.

— Федор, вернете в квартиру Вольского тем же образом, что изъяли. Меня сегодня не ждите.

Я оделся и вышел.

Удилов уже ждал меня в машине. Уселся на сиденье рядом с ним.

— Куда едем, товарищ генерал-лейтенант? — спросил водитель.

— К Судоплатову…