Аберрант. Пробуждение

Интерлюдия IV

Где-то в лесах Иркутской области, заброшенный секретный объект неизвестного назначения.

— Уснул?

— Уснул. Яков Натанович, вы уж извините меня за недоразумение с вашей конспирацией. Увлекся беседой и совсем из головы вылетело!

— Проехали, — махнул рукой Философ. — Рано или поздно я бы все равно рассказал ему. Вы лучше мне поведайте, что у него на уме.

— Конечно, конечно! — торопливо закивал его коллега. — Начнем с того, что он вам не до конца доверяет.

— Надеюсь вы разобрались почему?

— Да. Как только я проявил интерес к его глазам — у него возник диссонанс. Константин считает, что вы знаете причину их изменения и поделились ей со мной. Но он не может понять, почему это скрывают от него.

— А вы хотели, чтобы я ему в лоб сказал, что подозреваю у него наличие генома мутанта? — возмутился Эдельштейн. — Парню и без того прилетело по психике.

— Так я ведь вас не обвиняю, — пожал плечами Николай Евгеньевич. — Только отвечаю на поставленный вопрос.

— Простите, разволновался. Продолжайте.

— Дальше. Как и следовало ожидать, после нашей небольшой лекции Константин сумел догадаться о наличии болезни у покойного Гриднева. Но вот что интересно: это открытие вызвало в нем неожиданную реакцию. Какую-то уж слишком сильную волну позитивных переживаний, причину которых мне, к сожалению, понять не удалось.

— Вы сказали «позитивных»?

— Именно. Это не было страхом или отвращением к совершенному убийству. Скорее жгучее желание пережить все заново.

— Странно… Он вроде бы не похож на одержимого.

— Вот и мне так показалось. А еще наш подопечный способен чувствовать запах мутагена. Помните синюю дверь? Она его заинтересовала именно по этой причине.

— Вот как? — брови Философа дернулись вверх. — Неожиданно.

— Как по мне — наоборот. Вы сами утверждали, что парень может иметь гены мутанта. А у них, на секундочку, превосходное обоняние.

— Хм… действительно, — пробормотал Эдельштейн. — Кстати, он совсем недавно мне его демонстрировал. Это всё?

— Есть еще кое-что. Вам это будет неприятно услышать, но Константин буквально только что размышлял о побеге. Хотя нет… Правильнее будет сказать о независимости.

— А вот это вполне закономерно, — старик задумчиво почесал подбородок. — Насколько навязчива эта идея?

— Не особо. Пока что ему интересно познавать новое, чего в вашей компании он получает с избытком. К тому же парень прекрасно понимает, что еще не готов отправиться в свободное плавание из-за неумения пользоваться своим даром. Так что может быть стоит притормозить с его начальным обучением?

— Нельзя, — помотал головой Философ. — Я ему обещал тренировку, а он слишком трепетно относиться к выполнению обязательств. Если Костя решит, что мои слова ничего не стоят — наши с ним, и без того хрупкие, отношения будут навсегда разрушены. Поверьте, я хорошо изучил его школьные характеристики.

— Тогда что вы предлагаете?

— Предлагаю сначала разобраться, кто он вообще такой, а уже потом думать об искусственных ограничениях, — решительно произнес Яков Натанович. — И прямо сейчас мы должны воспользоваться его состоянием, чтобы взять парочку не самых приятных анализов.

— Забор спинномозговой жидкости?

— В том числе. Приступим.

Краснодарская Метрополия, Сектор C.

Кабинет начальника Управления Карательных Операций.

Сергей Алексеевич Шерстобитов отодвинул ноутбук и устало откинулся на спинку рабочего кресла. Добытые им сведения о Структуре медленно, но верно превращались в грандиозных размеров пустышку. И дело было даже не в том, что он не мог легализовать эти данные.

Анонимность и закрытость преступного сообщества — вот что убивало всю разработку на корню. В записях Гриднева относительно неплохо была расписана структура организации, ее преступные схемы и прочая ценная информация. Не было лишь одного — привязки к конкретным людям и адресам. Вместо них присутствовали кодовые наименования и клички. Возможно Борис сам не знал настоящих имен, иначе зачем ему использовать шифровки внутри собственного ЛВП?

Тоже самое касалось дислокации отдельных подразделений. Географические координаты, указывающие на точное расположение тайных баз попросту отсутствовали, а используемые названия вроде «Сибирь-2» или «Урал-4» не говорили ровным счетом ничего.

Но и это еще не все. Иерархия организации была выстроена максимально строго и четко. Выходы на вышестоящего куратора имело лишь руководство отдельных звеньев. Соответственно личность Треугольника, находящегося на самой верхушке, была максимально засекречена. В лицо его знали всего несколько человек из небольшого перечня таких же законспирированных личностей.

Впрочем, кое-кто из этого списка сильно выбивался. Некий «Философ», на особое отношение руководства к которому частенько жаловался Гриднев. Судя по его записям, именно этот человек отвечал за проверку качества поступающей в организацию контрабанды и прикладные исследования.

А значит ему была нужны подходящие условия для работы с химическими реактивами!

И вот адрес его возможной лаборатории Шерстобитов прекрасно знал, так как она уже не первый раз становилась удобным местом для ликвидации неугодных Борису людей. Но если во время предыдущих операций начальник УКО там даже не появлялся, поскольку относился к этому помещению не более, чем хорошо организованной ловушке, то теперь решил проверить его лично. Он максимально тщательно отнесся к сбору улик и привлек лучшего криминалиста управления.

Результат не заставил себя ждать. Анализы собранной ДНК указали на множество самых разных людей, побывавших внутри: начиная от давно почивших преступников, и заканчивая проводившими казни палачами. Но главным сюрпризом стало наличие свежего биологического материала человека, который…

Умер больше пятнадцати лет назад!

Что самое интересное, он не являлся здесь случайным посетителем и частенько ночевал в прилегающей к лаборатории подсобке.

Яков Натанович Эдельштейн. Гениальный ученый своего времени и автор множества изобретений; человек, спасший жизни тысячам людей. Придуманный им метод очистки крови от мутагена применялся в медицине по сей день. И кто знает, сколько бы он еще сделал полезных открытий, если бы однажды не продал свои уникальные разработки на сторону.

Его задержали, судили, назначили пожизненный срок. А он, каким-то чудом, организовал себе побег и полностью исчез с радаров Имперских служб.

Спустя примерно год, ростовские каратели сумели вычислить крупную группировку, занимающуюся контрабандой фали. И поскольку в нее входили спецы высшего класса, способные оказать властям серьезное сопротивление, руководством Центрального аппарата УКО было принято решение устранить банду одновременным внезапным ударом. Подробностей той операции Шерстобитов не знал, но слышал, что все закончилось мощным взрывом внутри тайного логова преступников где-то на Урале

Последствия разгребали больше недели из-за кропотливой процедуры опознания останков. Специалисты идентифицировали десятки тел, среди которых, в том числе, были обнаружены части обгоревшего трупа Эдельштейна.

А теперь выходило, что легендарный ученый не только не умер в тот день, но и прекрасно жил все эти годы под самым носом у Шерстобитова. Обзавелся чистыми документами и, скорее всего, сменил внешность хирургическим путем. Пожалуй единственным отголоском его прошлой жизни, оставалось отсутствие левого глаза, который он потерял еще до этих событий. Чтобы осуществить его пересадку ему потребовалось бы пройти медицинские проверки на совместимость тканей. Для разыскиваемого, и уж тем более «умершего» преступника, такой квест выглядел практически невыполнимым.

И вот эта зацепка оставалась единственной, в сторону которой можно было копать.

Где-то в лесах Иркутской области, заброшенный секретный объект неизвестного назначения.

Николай Евгеньевич Кудрявцев дрожащей рукой вытер капельки пота со лба и вопросительно уставился на своего коллегу:

— Вы это тоже видите?

— Вижу, — покачал головой Яков Натанович, глядя на меняющую цвет жидкость в пробирке. — В прошлый раз реакция была менее бурной. Всего за пару дней концентрация циастана в его крови увеличилась почти вдвое. Думаю защитные функции организма заработали активнее из-за резкой смены обстановки.

— А мне вот другое интересно, — собеседник задумчиво потер виски. — Как чертовы врачи из Метрополии вообще сумели это прошляпить?

— Я бы удивился, если бы они это обнаружили! Знаете, как в гетто проводят медосмотры? Зрение, слух проверили — следующий! Моча без крови — здоров! А на глубокое обследование к узким специалистам ему поводов не было ходить.

— Но ведь должен существовать какой-то большой и комплексный осмотр школьников?

— Его проводят в последнем классе, непосредственно перед Государственным Тестом.

— Тогда понятно. Представляю, как бы у них отвисли челюсти, если бы они обнаружили то, что увидели мы.

— Вот тут вы правы. Парня бы загнали в недра Императорской лаборатории, и больше бы его никто и никогда…

Философ внезапно замолчал и начал ритмично поглаживать подбородок. Разговор о прежнем месте работы навеял сумбурные воспоминания, и с каждой секундой его лицо становилось все более беспокойным. В голове маячил туманный образ из прошлого, но вот ухватить его пока не получалось.

— Вас что-то смутило? — осторожно поинтересовался Николай Евгеньевич.

— Если честно, я ожидал, что его параметры окажутся намного ниже, — задумчиво пробормотал Эдельштейн.

— И тем не менее триста четырнадцать баллов чистого пространства! Уровень высшей аристократии.

— Поразительно, согласен. И это вы еще не учитываете один прелюбопытный факт.

— Какой? — насторожился собеседник.

— Вчера я вам об этом не стал говорить, поскольку сам не был уверен до конца. В общем его мать — нулевка.

Николай Евгеньевич замер на секунду, после чего его глаза начали быстро расширяться:

— Н-но… Но тогда получается, что его отец…

— Был гением пространства с показателем более четырехсот баллов, — закончил за него фразу Философ. — А это…

— Императорская кровь⁈ — ошеломленно выдохнул Кудрявцев.

— Вы еще кого-то знаете с такими параметрами?

— Да ведь это просто невозможно!

— Почему? — поднял брови Эдельштейн.

— Потому что всем известно, насколько закрытый образ жизни ведет Император и его потомки. Они бы никогда не допустили утечку биоматериала на сторону, тем более в какое-то вшивое гетто. Думаю тут дело в другом.

— Продолжайте.

— Лаборатория в которой вы работали. Я слышал там предпринимались попытки объединения генома людей и мутантов. Что если отца этого парня искусственно вывели…

— Да-да! — рассмеялся ученый. — А потом он сбежал из клетки и оплодотворил его мать.

— И что здесь такого?

— То, что это бредовая чушь! — перебил его Философ. — Не забывайте, я имел допуск высшего уровня и был в курсе всех разработок. Уверяю: ни тогда, ни сейчас невозможно было создать подобный гибрид даже с помощью передовых методов генной инженерии. Какие-то отдельные эмбрионы, умирающие в пробирке спустя пару суток — может быть. Но никак не двухметрового красавца, с человеческой внешностью, идеальным здоровьем и встроенной защитой от радиации. Да и если уж на то пошло, Костиному отцу сейчас должно быть в районе сорока. На момент его рождения не то что Императорской лаборатории — самой Империи еще толком не существовало. Конец Смутных времен и бесконечная грызня за московский трон. Вот что творилось в те годы.

— Тогда у меня не осталось предположений. Однако мне кажется у вас есть своя версия?

Эдельштейн молча встал и подошел к креслу, в котором сладко дремал молодой уникум. Отеки лица, оставшиеся после травмы носа уже практически сошли, так что теперь лицо парня можно было рассмотреть более тщательно. И чем дольше ученый вглядывался в его черты, там больше в нем крепло ощущение, что он уже однажды видел очень похожего человека. Не живьем, нет. Это была старая фотография из какой-то редкой бумажной книги.

Но почему бумажной?

Да потому, что ее нельзя было найти в Сети из-за цензуры. Вот почему!

— Николай Евгеньевич! — взволнованно прошептал Философ.

— Что?

— Вы не знаете, где можно достать первое издание «Хроник»?

— Именно первое?

— Да!

— В красноярском поместье Щербаковых должно быть — у них шикарнейшая библиотека.

— Срочно! Слышите? Срочно организуйте туда телепорт!

— Но Костя… Он же вот-вот проснется!

— Пусть Алексей за ним присмотрит. Уверен — они найдут чем заняться.

Красноярская Метрополия, Круг А, резиденция Щербаковых.

Яков Натанович и Николай Евгеньевич одновременно вскочили из гостевых кресел и нетерпеливо уставились на приближающегося к ним человека. С князем они разминулись всего на какие-то полчаса — тот совсем недавно отбыл по делам, так что результат их визита целиком зависел от желания княгини уделить им время.

— Сожалею, господа, — громко объявил мужчина в ливрее. — Ее Светлость велела передать, что не готова к столь спонтанной встрече и не сможет вас принять.

Мужчины растерянно переглянулись, однако дворецкий продолжил:

— Тем не менее Александра Михайловна приняла решение удовлетворить вашу просьбу. Пройдемте, господа.

Эдельштейн легонько толкнул соседа и улыбнулся:

— Ну вот, а вы боялись.

— Поверьте, — шепнул ему коллега. — Нам это однажды обязательно аукнется. Щербаковы никогда и ничего не делают просто так.

— Простите, я вас не расслышал, — обернулся дворецкий.

— И не должны были! — строго заметил Николай Евгеньевич. — Ведите, куда велено.

— Вот, книга которую вы просили. Пожалуйста наденьте перчатки и постарайтесь ничего не испортить. С вашего позволения я побуду неподалеку, чтобы исключить…

— Да идите вы уже! — раздраженно рявкнул Кудрявцев. — Мы не в том возрасте, чтобы портить раритеты!

Два ученых мужа, затаив дыхание, приступили к изучению толстого фолианта, выпущенного в первые годы становления Империи. Именно это издание «Хроник Смутных Времен» считалось наиболее полным, поскольку на момент его выхода положения о работе издательств еще не были приняты. От более поздних версий книги данный экземпляр отличался наличием пары десятков фотографий, позже отредактированных цензурой. Разумеется все удаленные иллюстрации так, или иначе касались членов Императорской семьи.

— Нашел! — радостно воскликнул Эдельштейн.

Кудрявцев перевел взгляд на указательный палец коллеги. Снимок, на который тот показывал не показался ему особо примечательным: обычное фото с празднования дня рождения в семейном кругу. Роскошно накрытый стол, полтора десятка нарядных гостей разных возрастов, а в центре — улыбающийся подросток, задувающий свечи.

— Узнаете?

— Ну разумеется! Это наш юный Император, празднующий совершеннолетие в кругу семьи.

— На тот момент «наш будущий Император», — поправил его Эдельштейн. — Впрочем ключевая фраза здесь: «В кругу семьи».

— Поясните?

— Мне уже приходилось изучать это фото в молодости, поскольку в число моих увлечений входила генеалогия. И уже тогда эта иллюстрация вызвала у меня вопросы.

— Какие?

— Смотрите, — Философ начал водить пальцем по снимку. — Здесь собрались только самые близкие родственники Демидовых. Это обе бабушки Императора, ныне покойные, а это — его дед. Тоже, кстати, давно почивший. Далее по порядку: отец; у него на коленях — родная племянница, то есть двоюродная сестра нашего государя; затем тетка по материнской линии. А вот дальше…

Палец ученого остановился на рослом парне, сидящем слева от именинника. Несмотря на то, что на его голове был надет праздничный колпак, а лицо оказалось частично скрыто длинными волосами соседки, Кудрявцев все равно его узнал.

— О, господи! Да это же вылитый Константин!

— Вот именно, Николай Евгеньевич, вот именно, — развел руками Философ. — Тогда я так и не выяснил, кто этот парень. Однако теперь, зная о его возможной невероятной силе и праве присутствовать на семейном празднике вывод напрашивается сам собой…

— Считаете, что он незаконнорожденный брат Императора?

— Это самое разумное объяснение. Правда тогда возникает еще больше вопросов.

— Каких, например?

— Самый очевидный, что на момент зачатия Кости этому человеку должно было быть не меньше сорока пяти лет. Сомнительно, что молодая выпускница стала бы с таким спать.

— Ну почему же? — задумчиво произнес Кудрявцев. — Он ведь богат и хорош собой. Куча девок на ее месте согласилась бы.

— Там немного другая ситуация. Он ей представился нищебродом из гетто.

— Знаете. Сорок пять — не шестьдесят. С нынешними возможностями в области омоложения вполне можно скрыть полтора-два десятка лет. А то что прикинулся бедным — ну так ведь интереснее!

— Допустим, — кивнул Эдельштейн. — Тогда давайте снова вернемся к родителям Императора и посчитаем вероятности. Всем нам доподлинно известно, что Альберт Демидов является психокинетиком с параметрами в районе ста шестидесяти баллов. Показатель не самый плохой, но сражаться за московский престол с такими монстрами, как Воронцовы или Разумовские он бы явно не мог.

— Не мог. Пока на сцене не появился его сын Андрей.

— В точку! По официальным данным наш государь родился от девушки из мелкого клана Булатовых, имеющей чуть больше семидесяти баллов в магнетизме. Вопрос на засыпку: какие шансы у двух середняков родить величайшего психокинетика, показатель которого почти вдвое больше, чем у родителей вместе взятых?

— Ну, знаете, Яков Натанович… Не вы первый задаетесь этим вопросом.

— Вот-вот! Но допустим сработала вероятность один к миллиарду. Вам не кажется подозрительным, что после прихода Демидовых к власти весь клан Булатовых погиб в пожаре, именно тогда, когда мать Императора гостила у своих родных? Причем погибли так, что не осталось ни единой возможности подтвердить, или опровергнуть их родство с государем, поскольку весь биологический материал сгорел. Удобно, правда?

— Ничего нового вы мне не открыли. Всем понятно, что без интриги там не обошлось, но копаться в этом открыто желающих мало. Обычно такие любопытные умирают в результате «несчастных случаев». Лучше прямо скажите: к чему вы клоните?

— Да все к тому же! Мы только что выяснили, что больше полувека назад в клане Демидовых находился не один, а сразу двое детей с параметром четыреста плюс!

— Все-таки считаете, что они братья по по отцу?

— Не по отцу, — замотал головой Эдельштейн. — Демидов-старший гарантированно не имеет генетических отклонений, поскольку ему однажды пришлось серьезно полечиться у моего однокашника. Думаю у ребят была общая мать-мутант, которая каким-то невероятным образом сумела сохранить детородную функцию.

— Хотите сказать наш Император наполовину монстр? — округлил глаза Кудрявцев.

— После сегодняшнего осмотра Кости я бы этому не удивился. Да и кому, как не государю легче остальных скрывать это? Личный врач плюс умение контролировать волю подданных. Они даже под пытками ничего не скажут.

— Ясно. Значит Булатова была нужна только для отвода глаз?

— Именно! Смутное время, борьба за власть. Покушение на талантливых детей было в порядке вещей — все стремились ослабить конкурентов. А вот потомок слабоодаренных родителей навряд ли кого-то бы заинтересовал. Пускай Демидов-старший и не блистал способностями, зато всегда отличался расчетливостью и острым умом. Даже сейчас, в свои восемьдесят, он продолжает занимать пост главы Тайной полиции и покидать его, похоже, не собирается. Так что многоходовочка вполне в его духе.

— А знаете… Может вы и правы насчет родства по матери, — задумчиво произнес Кудрявцев. — Присмотритесь внимательно. Парни схожи между собой, но при этом старший не имеет ничего общего с Альбертом Демидовым. А вот наш Император безусловный сын своего отца — один только подбородок чего стоит! Ну и разница в росте, конечно.

Эдельштейн сфокусировал протез на лице возможного Костиного предка, а затем неожиданно произнес:

— Хм-м… Коллега, вы тоже не смогли прочитать это слово?

— Какое еще слово? — удивился Кудрявцев.

— Ну вот же, прямо над головой нашего парня! Присмотритесь. Там виден вдавленный след. Будто кто-то написал что-то ручкой и затем стер.

— Да? Ну-ка давайте посмотрим.

Следующие несколько секунд Николай Евгеньевич натужно щурился, пока не услышал над ухом чужой голос:

— Может быть я смогу помочь?

— Опять вы⁈

Кудрявцев уже было приготовился отчитать прислугу за назойливость, однако человек в ливрее опередил его:

— Эту надпись я вытравил по просьбе князя. Он сделал ее будучи сильно нетрезвым и потом очень об этом жалел.

— Вы⁈ — одновременно выпалили ученые. — И что же там было написано?

— Призрак, — пожал плечами дворецкий. — Там было написано слово «призрак».