Аберрант. Пробуждение

Глава 8

— Рассказывая про количество способностей, вы употребили слово — «горизонталь». Я правильно понимаю, что «вертикаль» — это их мощность?

— Да, Костя. Сила одаренного напрямую зависит от эффективности преобразования фали в его организме. Чем выше балл, тем меньше вещества тратит человек на совершение паранормального действия. Там довольно сложное нелинейное уравнение, для которого школьной программы будет маловато. Но чтобы ты понимал, проходной балл в пятьдесят единиц для клановых училищ выбран не случайно. Это первое из переломных значений, где происходит резкий скачок силы. Человек с оценкой «48» почти ничем не отличается от человека с оценкой «49». Но вот человек с оценкой «50» на решение той же задачи потратит вещества почти вдвое меньше предыдущего.

— То есть таблица измерения создана по таким отрезкам и каждые пятьдесят баллов уменьшают расход фали вдвое? Геометрическая прогрессия, типа.

— Не то, чтобы геометрическая, но общее направление мысли верное. Каждый следующий полтинник делает человека значительно сильнее. Именно поэтому кланы не уделяют внимания людям, чье значение силы ниже первой ступени: все хотят экономить ресурсы. Впрочем это работает только до второго переломного значения — дальше начинают действовать другие критерии отбора.

— В смысле? После сотни баллов одаренных оценивают по-другому?

— Да. Там на первый план выходят иные особенности: скорость преобразования фали, креативность мышления, умение создавать оригинальные конструкты и так далее.

— А правда, что эти баллы никак нельзя развить? — включился в разговор Миха.

— Никак. Этот параметр окончательно формируется к шестнадцати-семнадцати годам, и после этого не растет.

— Даже от регулярных тренировок?

— Даже от них. Единственный известный способ его поднять — самому стать мутантом. У их наиболее развитых видов уровень взаимодействия с веществом может достигать восьми сотен баллов и даже выше. А об их уникальных техниках человечеству приходится только мечтать.

— Какая у мутантов может быть техника? — вздрогнул сын старшины. — Они же тупые и никогда не смогут сравниться с человеком!

— Не стоит их недооценивать, Миша. То, что они не строят города, не носят одежду еще ничего не говорит об их паранормальном потенциале. Они порождения иной реальности, позаимствовашие у земных существ биологический материал, но и только. Что ими движет и к чему они стремятся нам доподлинно неизвестно, поскольку уже второй уровень мутации полностью лишает человека личности. Он становится агрессивным, перестает узнавать близких. Мы называем это «безумием», но по факту это всего лишь деинсталяция ненужных файлов. Начиная с третьей стадии монстры быстро умнеют, а к концу четвертой их гуманоидные виды имеют уровень мышления значительно выше, чем у человекообразных обезьян.

— В чем это проявляется?

— В частности они могут конструировать ловушки для охоты и использовать сложные тактики группового нападения. А наиболее развитые виды способны координировать действия своих отдельных отрядов через мутантов-психокинетиков.

— Пусть даже и так, — ухмыльнулся Миха. — Но мозгами они никогда нас не смогут догнать — это вам любой охотник скажет! А значит и техник сложнее наших у них быть не может.

— Говоря «техники мутантов», я имею ввиду иные механизмы применения способностей, чем те, к которым привыкли мы, — уточнил Философ. — Они не производят сложных манипуляций сознанием, как люди, а действуют по наитию. И зачастую это эффективнее любых наших методик.

— А пример можно? — поинтересовался я.

Старик на секунду задумался:

— Помнишь в нашу первую встречу твои ребята спрашивали про оптические иллюзии?

— Да. Вы еще сказали, что они не доступны менталистам.

— На том уровне, которым оперируют мутанты они вообще никому не доступны из людей, — ухмыльнулся ученый. — В России на сегодняшний день существует всего два гранд-мастера оптических иллюзий. Но даже они не могут быстро и безошибочно воссоздать отдельно взятый кусочек реальности. Зато высшие мутанты справляются с такой задачей за доли секунды. Некоторые их племена вообще общаются исключительно с помощью голограмм. Зачем долго и нудно рассказывать сородичам, как прошла твоя охота, если ее можно продемонстрировать в виде трехмерного видеоролика?

После этих слов сын старшины заметно поник:

— Отец рассказывал про таких. Они много наших знакомых охотников обманули и убили.

— Вот-вот. Так что еще раз повторю: не стоит их недооценивать. Может мы и умнее, но для нас паранормальные способности — это что-то новое и чужое. Для них — естественная часть жизни.

— Дядюшка Фил, а гранд-мастер вообще со скольких баллов начинается? — решил я увести разговор от грустной темы.

— А вот с ними все не так непросто, Костя, — вздохнул он. — Высшее мастерство не измеряется числами.

— Тогда чем?

— Звание гранд-мастера дается тем, кто научился выходить за грани возможностей обычных одаренных. Считается, что именно эти люди ближе всего подошли к истинным техникам мутантов.

— Так а в чем тогда проблема? — удивился я. — Научился один — значит он сможет научить остальных.

— С этим не все так радужно, — вздохнул старик. — Гранд-мастера очень неохотно делятся своими наработками с посторонними, и в условиях клановой конкуренции я их прекрасно понимаю. Зачем делать потенциального врага сильнее?

— Логично. Но раз такие люди способны выйти за рамки традиционного подхода, получается они что-то типа паранормальных гениев?

— Я бы так не сказал, Костя. Настоящие гении рождаются очень редко. Большинство гранд-мастеров достигли своих высот благодаря исключительному упорству и доступу к большим деньгам.

— Деньгам? А при чем тут деньги?

— Потому что все упирается в фаль. Чем больше ты ее способен потратить на эксперименты с собственным сознанием, тем большего результата сможешь достичь. Как бы это грустно не звучало, но так устроен мир.

— Поэтому Император считается самым сильным? — хмыкнул Миха. — Из-за денег?

— Вовсе нет. Наш Император самый настоящий образец гениальности, учитывая его скромное происхождение.

— И сколько же у него баллов? — насторожился парень, ожидая услышать еще одну громадную цифру.

— Этого достоверно никто не знает. Но по самым скромным оценкам — более четырех сотен.

— Сколько-сколько?!!

— Ты не ослышался, Миша. Только такой уникальный человек мог остановить грызню кланов, примирить закоренелых врагов и тем самым вернуть России статус Великой Империи.

— И какая у него глобальная ветка? — с придыханием произнес сын старшины. — Наверное очень редкая?

— Он менталист, — с язвительной улыбочкой произнес я. — Но тем, кто вырос в лесу простительно не знать общеизвестные факты о первом человеке Империи.

Миха на секунду завис, а потом заржал во все горло:

— Один — один!

Философ было открыл рот, чтобы сделать мне замечание, но затем махнул рукой и тоже улыбнулся:

— Костя все верно сказал. Формально наш государь носит титул гранд-мастера психокинеза. Однако ставить его в один ряд с другими специалистами того же звания, это как поместить взрослого мужчину в детский сад.

— Неужели он настолько сильно отличается от других топовых менталистов? — с сомнением произнес я. — Какая разница, каким ты способом подчинишь себе разум другого человека, если результат один?

— Один результат, говоришь? — рассмеялся старик. — Ну хорошо. Давай наглядно сравним возможности нашего Императора и, например, барона Шерстобитова…

— Это что еще за хрен с бугра⁈ — воскликнул Миха.

— Глава Карательного Управления Краснодара.

Я почувствовал, как у меня заскрипели зубы, но промолчал. По сути этот Шерстобитов просто делал свою работу и уж точно не имел личной заинтересованности в смерти моих друзей.

— И что этот барон? Тоже гранд-мастер психокинеза?

— Тоже, причем не самый последний. Он легко может заставить человека танцевать на раскаленных углях, а тот будет заживо гореть, но при этом улыбаться и распевать веселые песни. Впрочем сейчас нас интересует только его умение создавать ментальных червей, поскольку именно в этой области он защитил свой высокий титул.

— Что еще за «ментальные черви»? — удивленно произнес я.

— Мысленные конструкты, которые можно подселить в чужой мозг. Работают почти также, как вирус в компьютере, — терпеливо пояснил ученый.

— И что они делают?

— Заставляют выполнять людей какие-либо действия против собственной воли. Обычно они имеют отложенный характер и завязаны на срабатывании заранее определенного триггера. Им может стать, например, музыкальный фрагмент, слово, изображение — да что угодно! Соответственно менталист, заложивший вредоносную программу в сознание жертвы, в этот момент может находится очень далеко и вообще не попадать под подозрение.

— Я слышал про такое! — подпрыгнул Миха. — Помните, два года назад семилетний сын Вологодского князя застрелил своего спящего отца?

— В точку! К счастью то дело давно раскрыли, — кивнул профессор. — И, тем не менее, факт остается фактом — ментальные черви очень опасны. Но, возвращаясь к сравнению Шерстобитова и Императора. Оба умеют создавать такие конструкты и подселять их в чужие головы. Вот только поделки первого являются простой последовательностью команд: «найди», «проследи», «вернись», «доложи».

— А у Императора?

— А у Императора они настоящее произведение искусства. Его паразит может заставить жертву выполнять многоступенчатые действия и самостоятельно решать сложные задачи! Чувствуешь разницу?

— Чувствую, — кивнул я. — Но вы забываете, что даже от самых крутых червей можно защититься, приняв дозу фали!

— Дозу фали? — улыбнулся Философ. — Как ты думаешь, Костя, сколько потребуется нашему правителю времени, чтобы высушить бойца с параметром сто баллов, при собственном показателе в четыре раза выше?

— Э-э-э…

— Вот-вот! Когда у бедняги закончится вещество, и он начнет поддаваться внушению, то просто забудет, что с ним сотворил государь. А подселенный в его голову червь заставит этого человека добровольно стучать на членов своего клана. Все, что остается делать Императору — заного обновлять конструкт, когда невольный предатель прибежит с очередным докладом. И вот таких осведомителей у него десятки, если не сотни.

— Черт! Я совсем забыл про сушку. Получается наш правитель вообще не имеет себе равных?

— Иначе и быть не могло. Удерживать трон несколько десятилетий, находясь в самом центре змеиного гнезда не каждому дано.

— А демолитом эту ментальную глисту можно убить? — осторожно поинтересовался Миха.

— Нет, — помотал головой Философ. — Это точно такой же паранормальный конструкт, как и телепортационный маяк, а значит в зоне блокировки будет работать, пока не истратит заложенный в него ресурс. Впрочем есть и хорошая новость. Активированного червя может обнаружить опытный менталист.

— А не активированного?

— С этим сложнее. Их может отыскать только специальная нейропрограмма, путем подбора тригера, способного запустить досрочную активацию. И уже после того, как он заработает, его можно относительно легко найти и уничтожить.

— А если…

— Мы приехали. Продолжим позже.

Автомобиль остановился возле вспаханного поля размером в пару-тройку гектар. Почти все оно было поделено на десятиметровые клетки невысокими деревянными колышками и засеяно картофелем. Больше здесь ничего примечательного не было, если не считать парочки вооруженных бойцов, прогуливающихся неподалеку от места нашей остановки. Видимо какие-то дежурные, поскольку Виганд выдвинулся к ним в одиночку.

— Типа если чужак без спроса телепортируется на остров, то сразу попадет к ним на мушку? — поинтересовался я у его сына.

— Не-е, — помотал он головой. — Это больше от местных. Тут все вокруг заминировано и будет не очень хорошо, если кто-то пойдет собирать ягоды и вдруг подорвется.

— Понял.

Примерно через минуту старшина вернулся к нам:

— Значит так. Идем за мной на расстоянии пяти метров след в след. Шаг влево, шаг вправо — останетесь без ног. Тебя, Студент, касается в первую очередь. Усек?

— Усек!

Несмотря на то, что пройти пришлось всего метров семьдесят, дорога заняла не меньше четырех минут. Виганд двигался зигзагами, постоянно меняя направление. Как я понял, ориентирами ему служили те самые деревянные колышки. В какой-то момент он резко остановился, взял сына за запястье и посмотрел на его часы:

— Ждем.

— Кого? — я демонстративно повертел головой по сторонам, пытаясь понять чем этот учесток поля отличается от остальных.

— Сейчас все увидишь, — подмигнул мне Миха.

Где-то через минуту перед нашими ногами раздался громкий щелчок, после чего земля вместе с кустами картофеля начала медленно двигаться вверх.

Ого! Вот это маскировка!

Стоп… А откуда в чистом поле взялась гидравлическая установка?

Или тут иной принцип действия?

Меж тем крышка поднялась на полтора метра и застыла. Ее механизм действительно состоял из двух пар мощных гидроцилиндров, а значит тайный бункер имел собственное энергоснабжение.

Странно. Неужели для защиты портального маяка нужны такие затратные механизмы? В каком-нибудь городе это бы может и воспринималось нормально. Но вести провода под землей из поселка в глухую степь ради того, чтобы иметь крутые автоматические ворота?

По-моему перебор.

Или же это место служит еще для какой-то цели?

Засекреченная база?

Как бы меня не раздирало любопытство, я решил пока не задавать лишних вопросов, предпочтя молчаливое наблюдение, которое все больше подтверждало мои догадки. Под люком нас встретила широкая металлическая лестница, уходящая под землю на добрый десяток метров. Дальше вертикальная шахта переходила в горизонтальный коридор выложенный керамической плиткой и оборудованный искусственным освещением в виде все тех же ламп накаливания

А еще тут было довольно прохладно.

— Дядюшка Фил, — я наконец-то решился задать вопрос. — Помнится вы говорили, что эпсилон-аномалии располагаются под землей и сильно разогревают почву. Но что-то я жары совсем не чувствую.

— В этой точке острова демолитовые жилы практически отсутствуют, — охотно пояснил ученый. — И потому температура под землей близка к естественной.

— Значит здесь нет блокирующего способности излучения, — немедленно заключил я. — И именно так вы смогли поставить в этом месте телепортационный маяк!

— Нет блокирующего излучения? — хохотнул старшина. — Ну-ну…

— Типа я не прав?

— А ты попробуй — поколдуй!

Ответить было нечего — «колдовать» я пока не умел. Взгляд переметнулся на Философа, в поисках поддержки, но старик мои догадки комментировать никак не стал, да и Миха тоже словно в рот воды набрал. Складывалось впечатление, что они боятся сболтнуть чего-нибудь лишнего в присутствии фактического хозяина острова.

Ну и флаг вам в руки! Все равно однажды узнаю.

Примерно через сорок метров мы вышли на тройную развилку и повернули направо. В этом месте коридор уже выглядел не таким опрятным. Фонари стали тусклыми, а отделка со стен полностью исчезла, уступив место шероховатому бетону. Но что самое интересное — я начал слышать сильный гул за правой стеной. И чем дальше мы продвигались, тем больше он становился похожим на звук падающей воды.

Огромного количества воды…

— А что это за странный шум? У вас тут поблизости водопад?

— Меньше знаешь — крепче спишь! — как-то уж чересчур раздраженно рявкнул Виганд.

Больше я вопросов не задавал.

Спустя еще полсотни метров мы уперлись в тупик с металлической дверью. В отличие от входного люка эта запиралась не гидравликой, а круглым металлическим колесом — такие обычно ставят в трюмах кораблей между переборками. Почетную роль ее открыть взял на себя Миха, и вот здесь-то его громадные ручища оказались к месту. Конструкция натужно заскрипела, но поддалась сразу.

Если честно, я ожидал увидеть за ней что угодно: подземный военный комплекс, нарколабораторию мирового уровня, портативный атомный реактор. Ну или хотя бы вышеупомянутый водопад!

Но только не грязный сферический бункер с ржавыми стенами, внутри которого вообще ничего не было, если не считать пару приваренных к потолку фонарей, торчащей по соседству от них сложной трубчатой конструкции и десятка круглых отверстий, по всей видимости вентиляционных.

Хотя вру… Кое-что необычное тут присутствовало. А именно еле уловимый запах не самого приятного химического вещества, знакомого каждой хозяйке.

Догадаться зачем его тут хранили оказалось несложно.

— Хлор? — произнес я. — Значит вот вы чем незваных гостей травите? А если к вам враги в противогазах придут?

Мои спутники синхронно переглянулись. Философ отрицательно помотал головой, а Мишка сделал ошалевшие глаза и попятился подальше от отца, поскольку на лице Виганда появилось выражение крайней ярости.

— Кто тебе рассказал про хлор⁈ — процедил он.

А чего это мы завелись? Секретик случайно вскрылся?

— Да так, никто, — я попытался изобразить максимально таинственную улыбку. — Пахнет просто.

Возвращаю тебе должок, старшина.

— Пахнет, говоришь? — ехидно сощурился Виганд. — Тогда почему я ничего не чувствую?

Еще тебя помурыжить? Или хватит?

— Отвечай! — он резко повысил голос. — Кто тебе рассказал про хлор?

Ладно, не стоит портить с ним отношения.

— Никто. Я с самого детства запахи лучше других ощущаю. Кстати вы сегодня утром брились пеной в желтом тюбике. Названия не помню — там еще такой мужик кучерявый нарисован.

Старшина с десяток секунд задумчиво рассматривал меня, словно музейный экспонат, а затем махнул рукой и перешел на спокойный тон:

— Ладно, верю. В общем так, ребятки. У вас осталось ровно полторы минуты, чтобы попрощаться и пустить слезу. Охотники держать портал долго не станут.

Я перевел взгляд на Миху и тот с готовностью протянул мне руку:

— Давай, Костян. Надеюсь еще увидимся.

— Да ладно тебе, — рассмеялся я. — Нас всего-то несколько дней не будет.

— Никогда и ничего не загадывай в этих краях, — заметил старшина, подавая свою громадную ладонь. — Удачи тебе, Студент! И не обессудь, если что. Я человек не самый тактичный, но справедливый и добро помню.

— Спасибо! Все нормально.

Одарив меня королевским рукопожатием, он переключился на старика и отвел того в сторонку. С минуту они о чем-то шептались, после чего Виганд двинул к выходу:

— Нам пора, Миша.

Дверь захлопнулась, снова заскрипел запорный механизм. Шум «водопада» полностью исчез и бункер прогрузился в тишину. Я уже было собрался порасспрашивать ученого об этом месте подробнее, но в центре помещения внезапно материализовалась парящая черная клякса, которая медленно начала расползаться в стороны.

От неожиданности отскочил назад и перевел взгляд на Философа, но тот лишь улыбнулся:

— Смотри за процессом внимательно и запоминай каждую мелочь. Вопросы задашь позже.

— Понял.

Меж тем объект начал превращаться в идеальный круг. Секунд за пять он увеличился до размеров большой сковороды, а еще через десять — гимнастического обруча. Разумеется я уже догадался, что это будущий портал, вот только никак не мог взять в толк, почему он такой темный.

Достигнув пары метров в диаметре конструкт перестал расти, однако прозрачным так и не стал. Это все еще была «черная дыра», ведущая в неизвестность, отчего становилось немного жутковато.

— Идем.

Ученый взял меня за руку, и мы вместе шагнули в никуда.

Секундный страх, небольшой перепад высоты пола и в глаза ударяет яркий свет.

Пара секунд на привыкание…

Передо мной двое. Один абсолютно непримечательный: среднего роста, средней внешности и средней комплекции. Даже лицо у него было какое-то «среднее»: невыразительные серые глаза, ровные узкие губы, легкая небритость. Пожалуй единственной его чертой, за которую хоть как-то цеплялся взгляд, был относительно крупный нос с небольшой горбинкой.

А вот второй персонаж с лихвой компенсировал заурядность напарника. Где-то метр шестьдесят ростом, пухлый, но при этом необычайно подвижный. Его чересчур крупная голова безостановочно вертелась на короткой шее, отчего он немного напоминал попугая из одного детского мультика.

— Значит вот так выглядит наш герой! — коротышка подошел почти вплотную и задрал подбородок кверху, пытаясь заглянуть мне прямо в глаза.

Получается уже в курсе про них? Зато вот Философ старательно делает вид, что они ему не особо интересны.

— Почему «герой»? — я постарался изобразить дружелюбную улыбку, хотя его несвежее дыхание к этому не располагало.

— Ну хотя бы потому, что до вашего появления начальство почти не вспоминало о нашем существовании, — он перевел взгляд на моего спутника. — А теперь гляди-ка — на самое передовое оборудование разорились!

— Добрый день, коллеги, — наконец-то поприветствовал их ученый. — Знакомьтесь — это Костя. Костя — это…

— Леха, — опередил его «заурядный». — Здешний порталист.

Я протянул ладонь своему потенциальному наставнику и сразу отметил, что рукопожатие у него неожиданно жесткое.

— А я — Николай Евгеньевич — руководитель лаборатории, — пальцы второго, напротив, оказались податливыми, словно тесто. — Но что же мы стоим, как чужие? Идемте скорее!

Он вывел нас через единственную имевшуюся здесь дверь в длинный широкий коридор, увешанный привычными диодными лампами. Простые потолки, серые бетонные полы и крашенные зеленой краской стены — обстановка смотрелась максимально спартанской. А еще здесь малость пахло специфической затхлостью, какую обычно издают постройки ядерной эры, из чего я заключил, что здание очень старое.

С первых же шагов Коротышка намертво вцепился в рукав куртки Философа и нырнул с места в карьер, начав ему рассказывать о каком-то необычном ферменте, недавно выделенном им из крови то ли «кухласа», то ли «хукласа» — точно не расслышал. И поскольку мне их диалог был не особо понятен, я решил попробовать за это время установить контакт с порталистом. Тот, кстати, тоже не особо стремился слушать научные беседы и шагал чуть позади.

— Леха, мы ведь сейчас под землей, да?

— Как догадался? — лениво отозвался тот.

— Окон нигде нет. И сыростью пахнет.

— Наблюдательный, — он одобрительно покачал головой. — Хорошее качество для будущего охотника.

Значит так ему меня представили? Будущим охотником…

— Расскажешь про это место? Или секрет?

— Ну, если тебя сюда пустили — значит не такой уж и секрет. До Катаклизма здесь находился завод по переработке отходов ядерного топлива. Наземные постройки почти развалились, зато подземный корпус удалось отреставрировать и привести в порядок. Учитывая близость строящейся Метрополии, нам это местечко подошло идеально: провиант, топливо, строительные материалы — все в часовой доступности. Мы даже электрический кабель от Иркутска прокинули.

— Так может у вас и Сеть здесь есть⁈

— Чего нет, того нет, — вздохнул парень. — Пока Щербаковы тоннель до Красноярска не пророют, нормальной связи в этих краях не будет. А это еще лет пять при нынешних темпах.

— Понятно. Как-то мало у вас здесь народу, я указал на пустой коридор. — До сих пор никого не встретили.

— Большая часть людей сейчас в экспедиции, — зевнул он.– Дня три так пусто будет.

Так, вроде парень контактный. Задумался, о чем бы его спросить еще, но в этот момент мы остановились у широкой лестницы, где Николай Евгеньевич наконец-то позволил себе оторваться от Философа:

— Алексей, ты иди, наверное. Я тебя через дежурного вызову, когда потребуешься.

— Да не вопрос, — кивнул тот и двинул наверх в одиночестве.

Оставшись втроем, мы направились на нижний этаж. Ощущение сырого воздуха еще немного усилилось, однако откровенной плесенью не пахло, что говорило о регулярной уборке. В целом у меня складывалось позитивное впечатление об этом месте, несмотря на некоторую его мрачность.

— Нам сюда, — Николай указал рукой налево, едва мы сошли со ступенек.

Я уже было собрался последовать за ним, но в этот момент моих ноздрей коснулся еще один запах.

Жженого ацетона!

По телу пронеслись мурашки узнавания. Изумленно повернул голову в сторону возможного источника и уперся глазами в пустой коридор, оканчивающийся синей железной дверью.

— Николай Евгеньевич, а что у вас там находится?

Начальник лаборатории обернулся и посмотрел на меня с легким прищуром:

— Там расположен реабилитационный комплекс для ловчих.

— Реабилитационный? И чем же могут болеть такие крепкие ребята, как охотники? — постарался я произнести с максимально безразличным видом.

— Хороший вопрос, — улыбнулся он. — Вы мне позволите ответить, Яков Натанови…

Коротышка резко осекся и испуганно уставился на собеседника, имя которого только что случайно произнес вслух.

А вот это уже интересно!

— Разумеется позволю, — Философ сделал вид, что ничего не произошло.

— Отлично! — Николай Евгеньевич подхватил эстафету и заметно расслабился. — Но тогда я сразу обязан спросить: что вы знаете об омикрон-аномалиях, Константин?

— Ничего. На самом деле я только вчера узнал, что аномалии вообще имеют какую-то классификацию.

— Ай-яй-яй! — покачал тот головой. — А ведь омикрон-излучение — это первое, чего должен бояться начинающий ловчий.

— Про него я слышал. Оно превращает людей в мутантов. А еще его в безопасном для человека количестве выделяет фаль.

— Уже лучше! — обрадовался собеседник. — Так вот. Само по себе омикрон-излучение может причинить вред живым организмам лишь в случае длительного на них воздействия. Для людей безопасным считается период около двух суток, однако правильнее измерять угрозу регулярным анализом крови, поскольку интенсивность облучения может меняться, в зависимости от близости к центру заражения.

— Получается человек может провести сорок восемь часов внутри омикрон-аномалии и не начать превращаться?

— Если говорить упрощенно — да. Разумеется за это время он накопит очень серьезную дозу из-за чего попадет в группу риска. И вот здесь на помощь приходит наш реабилитационный комплекс, который помогает очистить организм и вернуться в строй уже через неделю.

— А если говорить не упрощенно?

— А если не упрощенно, Костя, то при частых вылазках на территорию мутантов однажды можно пересечь точку невозврата, — присоединился к беседе Философ. — Когда организм жертвы перестроится и начнет вырабатывать мутаген. С этого момента человек, впрочем как и любое другое существо, считается мутантом первой стадии. У него перестраивается эндокринная система, растет плотность мышечных тканей, практически исчезает жировая прослойка. Эпителий, волосы и роговые образования также подвергаются изменениям в сторону увеличения прочности. И когда концентрация опасного вещества достигнет определенного уровня, организм зараженного отправится в одиннадцатидневную спячку. По выходу из нее мы получим мутанта второй стадии, который точно также начнет копить мутаген для следующего перерождения. При этом все человеческое в нем будет уничтожено, включая память.

— Офигеть! А я слышал, что первая стадия лечится.

— Правильнее сказать — залечивается, — отозвался коротышка. — На сегодняшний день изобретен метод предотвращения мутации, заключающийся в регулярной очистке крови. Процедура малоприятная, требующая еженедельного повторения, но зато с ней человек может продолжать вести нормальную жизнь, оставаясь зараженным первого уровня. Разве что про зачатие детей придется навсегда забыть.

Рассказывая это, он постоянно косился на Философа, будто искал его поддержки, и успокоился лишь тогда, когда тот одобрительно кивнул. Возможно я бы придал этому моменту чуть больше значения, но меня внезапно торкнуло озарением!

Нечеловечески прочные мышцы, полное отсутствие жира, очистка крови на специальном аппарате…

Грид был мутантом первого уровня?

Да ну нафиг!

— Знакомьтесь! Наша усовершенствованная лаборатория!

Голос Николая Евгеньевича вернул меня в реальность. Он торжественно распахнул дверь и изобразил пригласительный жест.

Если честно, для меня новое место не особенно отличалось от того, что я уже видел в Краснодаре. Точно такие же столы с кучей приборов, точно такие же экраны с графиками. Разве что блестящего мотоцикла не хватало.

А вот Философ моей спокойной реакции не разделял. Он чуть ли не бегом устремился к нагромождению мониторов в углу и начал их восторженно разглядывать, словно ребенок новую игрушку.

— НМС-217, версия бета-два, — прокомментировал Николай Евгеньевич. — Вы, наверное, тоже не рассчитывали, что наши скупердяи расщедрятся на такую покупку?

— Это уж точно! — с восхищенным придыханием ответил ученый. — Она настроена?

— Как часики! Мы с Матвеем до утра возились.

Ни Матвея, ни таинственных «скупердяев» я не знал, а потому смотрел на все это с некоторым безразличием. Разумеется мне было интересно, чем закончится сегодняшнее тестирование, но я бы с удовольствием прямо сейчас сменил этот кабинет на практические занятия с Лехой. Мне кровь из носу хотелось побыстрее научиться работать с пространством хотя бы на уровне любителя, чтобы почувствовать себя чуть более…

Независимым?

Нет, нынешнее положение меня нисколько не парило. Даже наоборот: за пару дней проведенных с Философом я узнал о внешнем мире больше, чем за семнадцать лет жизни в Метрополии. Но…

Но вся моя покладистость была продиктована скорой возможностью получить свободу. Способность открывать порталы обещала мне ее подарить в полном объеме, и потому я должен был продолжать изображать покорность, чтобы меня быстрее допустили к занятиям с инструктором. А вот после обучения можно будет и подумать о дальнейших перспективах. Если я и впрямь такой уникальный порталист, то обязательно найду способ заработать денег без принудительной работы на мафию.

— Костя! Ты уснул⁈

— А? Че? — спохватился я, услышав голос одноглазого ученого.

— Ложись, — Николай Евгеньевич указал на одно из нейрокресел.

— Будем мои способности замерять? — улыбнулся я, устраиваясь на лежаке поудобнее.

— Да, но для начала подлатаем твое плечо на профессиональном оборудовании, — строго ответил Философ. — Это будет куда лучше примитивных швов.

— Прямо здесь? Под наркозом?

— Ну разумеется под наркозом! Или ты хочешь все чувствовать?

— Не-е, спасибо. С удовольствием посплю немного, а то ведь ночью не вышло.

— Вот и ладушки! — Николай Евгеньевич откупорил одноразовый шприц, после чего ловко втянул в него жидкость из маленькой стеклянной ампулы и приблизился ко мне. — Сначала будет немного кружится голова…

— Колите уже! — зевнул я.

Легкая боль в плече и сознание завертелось, отправляя меня в объятия Морфея.