Аберрант. Пробуждение

Глава 7

— Стоило оставить одного, как он сразу нашел приключения на свою задницу!

М-м-м?

Лениво продрал сонные веки и чуть не подпрыгнул на кровати, воткнувшись взглядом в электронный неживой глаз. Потребовалось несколько секунд, чтобы осознать происходящее. Философ заботливо возился с бинтами на моей ключице, при этом не переставая раздраженно бубнить:

— Мало того, что швы разошлись — еще и чужой матрас кровью устряпал!

— Так получилось, — сипло прохрипел я.

— Проснулся! И как же «так получилось»?

Я уже было открыл рот, но вовремя вспомнил данное Виганду обещание. Относил ли он ученого к числу тех, кому не стоит знать о моих ночных похождениях?

— Ну так что произошло? — требовательно повторил старик.

Придется отвечать и желательно быстро, иначе не поверит.

— В общем это… Мы вчера по скалам с Мишкой лазили. А там было место такое неудобное. Ну, короче, у меня нога соскользнула и…

— Ай, молодца! Наш человек. Держите, дядюшка Фил.

Я изумленно обернулся. Притаившийся с другой стороны кровати старшина с улыбкой протягивал профессору мятую сотню.

— Лучше бы я проиграл! — вздохнул Философ.

Но деньги забрал.

— Все он правильно сделал. — Мишкин отец показал мне большой палец и направился к выходу из избы.

Не понял? Они что, поспорили нарушу ли я слово?

— Значит так, Костя, — Философ открыл тюбик какой-то вонючей мази и начал ее осторожно наносить на рану. — Как ты уже понял, я прекрасно осведомлен о том, что произошло с Павлом Ивановичем. Соответственно и о твоих ночных похождениях тоже в курсе.

— Догадался уже… Обиделись на меня, да?

— Твое недоверие вполне понятно.

— Дело не в доверии, — вздохнул я. — Вчера вечером Виганд взял с меня слово молчать. Но если вас это успокоит я собирался его предупредить, что хочу вам все рассказать.

Губы старика подернула легкая улыбка:

— Правда собирался?

— Правда.

— Приятно слышать, — он извлек из тумбочки чистый бинт и начал обматывать мне плечо: — Пока походишь с мазью. Швы переналожу чуть позже.

Ну уж нет. Так просто ты от меня не отделаешься.

— Это… Дядюшка Фил, — я постарался, чтобы обращение прозвучало, как можно мягче. — Мне тут добрые люди поведали про систему кондиционирования и электричества в поселке. Оказывается…

— Повремени пока с удобствами, — перебил меня он. — Ближайшие два-три дня они тебе не понадобятся.

— Почему?

— Мне удалось договориться насчет твоего тестирования и первичного обучения. Сегодня мы временно покинем остров.

— Ого! — опешил я. — А куда отправимся?

— Через пару часов нам откроют переход на базу охотников под будущим Иркутском. Попробуем поработать с их специалистами, а дальше будет видно. Многого не обещаю, но чувствовать пространство ты научишься уже к завтрашнему вечеру.

— Круто! — обрадовался я. — А как нам его откроют, если здесь повсюду демолит?

— Портал будут ставить с той стороны, так что аномалия не помешает.

— Стоп! Получается излучение действует не на способности, а на тех, кто их применяет?

— Верно. Демолит блокирует у живых организмов возможность влиять на первичное поле. На создание конструкта вне области своего действия, а так же на сами конструкты он никак не влияет.

— А понятным для подростка языком можно?

— Можно. Колдун не может скастовать фаербол, находясь внутри запретной зоны. Но если он будет создавать его за ее пределами с влетевшим внутрь шаром ничего не произойдет. Твой вопрос не был лишен смысла, но должен был прозвучать несколько иначе.

— И как он должен был прозвучать?

— «Каким образом наши логисты исхитрились поставить телепортационный маяк на территории острова?» — вот так!

— Эм-м, — смутился я. — А что это вообще такое — «телепортационный маяк»?

— Если говорить фигурально — «зарубка» на ткани пространства. Чтобы построить тоннель к выбранной точке специалист сначала должен зацепиться за ее координату в подпространстве.

— А без маяка это нельзя сделать?

— Теоретически такая возможность существует, но на практике считается недоступным.

— Шутите? Я же как-то смог открывать порталы без этих ваших «зарубок»?

— Именно поэтому я не позволил им тебя убить, — ученый поднялся с кресла. — Жду тебя в столовой, Костя. И надень, пожалуйста, одежду, которую я выдал вчера. Там, куда мы собираемся будет совсем не тепло.

За завтраком пришлось довольствоваться синтетической кашей, но наверное так даже было лучше. После черешневой встряски моему желудку требовалась какая-нибудь нейтральная пища, не способная вызвать нового расстройства. Я довольно быстро справился со своей порцией, а вот Философ есть вообще не стал. Просто сидел рядом, погрузившись в мысли, словно пытался что-то просчитать.

— Покушал? — он оторвался от размышлений.

— Почти, — ответил я, доскребая ложкой остатки. — Куда теперь?

— Пока никуда. Ждем здесь.

— Понял. Может тогда расскажете, где вы пропадали целые сутки? Или это секрет?

— Да нет никакого секрета. Большую часть времени я провел в Краснодаре, пытаясь восстановить твое генеалогическое древо.

— Ну и как? — мгновенно оживился я. — Есть успехи?

— Смотря что считать успехами, — поморщился он. — Вот думаю с чего бы начать.

— Начните с мамы! Ваши люди приходили к ней?

— Это еще зачем? — поднял брови Философ. — Ты же попросил ее не впутывать.

— Э-э-э…? — я запнулся от неожиданности. — А как же куски трупа в нашей квартире? Думаете я поверю, что вы не попытались их забрать?

— Визит к твоей матери не потребовался, Костя. Останки Гриднева рано утром обнаружил полицейский патруль под окнами вашего дома. Вероятно Наталья Викторовна от испуга их просто выбросила.

— «Просто выбросила»⁈ — я вскочил из-за стола. — Мы с вами о человеческой голове говорим или о пакете с мусором? Да у нее же после такого истерика могла случиться! Полиция ведь по-любому пошла по квартирам опрашивать жильцов.

— А от меня-то что ты хочешь? — раздраженно ответил ученый. — Чтобы я вернулся и оказал твоей матери психологическую помощь? Нанял адвоката? Так ты сам запретил к ней приближаться!

Я открыл рот в попытке протеста, да так и застыл. Моя подозрительность мне же вылезла боком и винить в этом Философа было глупо.

— Давай так, Костя, — он вернулся к спокойному тону. — В следующий раз я обязательно с ней свяжусь и все выясню. Договорились?

— Договорились, — я уселся обратно. — Кстати, вы назвали ее по имени. Получается уже пробили нас по своим каналам?

— Пробил, — вздохнул старик. — И от того появилось еще больше вопросов.

— Поделитесь?

— Охотно, — он сунул руку во внутренний карман куртки и извлек на свет сложенный вчетверо лист. — Что ты можешь сказать об этом человеке?

Я взял бумагу в руки и осторожно развернул. Внутри обнаружилась фотография мужчины, черты лица которого сложно было назвать приятными: крупный нос картошкой, низкий покатый лоб, толстые губы-вареники. Завершали картину маленькие, что называется, «свиные» глазки, спрятанные под редкими белесыми бровями.

— Скажу, что парень популярностью у женщин не пользовался.

— Ну почему же. Ты мне сам говорил, что он спал с твоей матерью.

— Чего-о-о⁈ — я аж выскочил из-за стола.

— Это — Строп Юрий Сергеевич. Ныне покойный владелец квартиры 154 на Восточном бульваре, дом 43. Иначе говоря человек, которого ты всегда считал своим отцом.

— Вы… на хрен… Гоните⁈ — от потока смешанных чувств я начал спотыкаться в словах. — Не он это!

— Это — Строп! — твердо повторил ученый. — Ошибки нет и не может быть.

Мне стоило значительных усилий не врезать ему. Кое-как сдерживая гнев я указал на свое лицо пальцем:

— Внимательно взгляните сюда. Хотите сказать мы родственники? А моя мать? Вы ее фотки в молодости видели? Да она первой красавицей в школе была и в жизни бы не посмотрела в сторону такого… такого…

— Такого урода? — усмехнулся старик.

— Вот! Вы это сами произнесли. Где доказательства? Откуда у вас это фото?

— Из архива вашей районной больницы, — он помахал рукой проходящей мимо официантке. — Один компот принесите, пожалуйста.

Я пару раз глубоко вдохнул и медленно опустился на стул:

— Рассказывайте.

— Разумеется расскажу. Начнем с твоего заявления о своей матери.

— Какого еще заявления?

— О том, что она нулевка.

— Ну да, нулевка, — удивился я. — А вы мне не поверили?

— Именно, что не поверил! — Философ благодарно кивнул быстро справившейся с заказом женщине и принял из ее рук стакан. — Я сейчас не буду вдаваться в хитросплетения генетики и наследственности, но кое-что тебе поясню.

— Давайте.

— Передача способностей потомству сложный и неоднозначный процесс, который нам так и не удалось расшифровать до конца. Да, в большей части случаев у двух сильных родителей рождается похожий на них сильный ребенок, о чем аристократия прекрасно осведомлена. Именно поэтому ее представители трясутся над чистотой крови и избегают спонтанных браков.

— Ну… это всем известно.

— Всем, да не всем! — одернул меня Философ. — Мастер гравитации и мастер пространства запросто могут произвести на свет слабого термокинетика, не способного поджечь даже горсти пороха. И точно также два, скажем, посредственных телекинетика могут породить будущего виртуоза-менталиста. В этом деле частенько случаются нелогичные сюрпризы.

— Тогда я вообще не понимаю, чему вы удивляетесь! — воскликнул я. — Ясно же, что мне просто очень сильно повезло!

— Как раз в твоем случае никакого везения нет, — покачал головой ученый. — Так уж повелось, что дети «нулевок» не участвуют в параде случайностей, поскольку в их случае перемешивания диапазонов не происходит. Они точно и гарантированно копируют дар единственного одаренного родителя, но при этом теряют около трети его мощности.

— Я слышал про эти потери. Но… Погодите! Получается мой отец…

— О том и речь, Костя! — кивнул Философ. — Я проверил данные Натальи Викторовны — она действительно инертна. А это значит только одно: твой биологический отец был гением пространства, как и ты. Только еще более сильным.

— Но ведь это невозможно! — растерянно пробормотал я. — Вы же сами понимаете, что порталиста такого уровня не могли не заметить!

— А кто сказал, что его не заметили? — улыбнулся старик. — Подобных уникумов вербуют на секретную службу сразу со школьной скамьи, особенно если они не имеют аристократического происхождения. И поскольку правительственные агенты не должны отсвечивать — результаты их тестов искусственно занижаются Тайной Канцелярией. В государственные базы данных они попадают самыми простыми гражданами.

— Ого! Выходит мой папенька состоял на секретной службе?

— Я не могу этого утверждать на сто процентов, Костя, — покачал головой Философ. — Однако кое-что скажу совершенно точно: Строп Юрий Сергеевич к твоему появлению на свет не имеет отношения. Он числился заурядным жителем гетто без выдающихся способностей.

— Не понял? Сами только что сказали, что государству нетрудно нарисовать своим агентам ложные данные. А теперь говорите, что Строп не мог быть одним из них?

— Мог, конечно. Поэтому я и начал копаться в его прошлом со стороны больницы. Человеку можно вписать в документы какую угодно липу, но ставить фальшивую группу крови тому, кто ежедневно рискует жизнью ни один идиот не станет. Уж поверь моему опыту.

— А причем тут группа крови?

— У него четвертая; у тебя — первая. При всем разнообразии наследственных комбинаций он не может быть твоим отцом.

— Погодите! Но ведь мать совершенно точно ночевала у него! Хотите сказать отец притащил ее в чужую квартиру, выдав за свою?

— Костя, — вздохнул старик. — Я — человек науки привыкший оперировать фактами. Была ли это квартира его друга или Наталья Викторовна параллельно имела половую связь еще с кем-то…

— Стойте! — меня накрыло озарением, да таким, что я спустил на тормозах его последнюю фразу.

— Слушаю?

— Покажите ей завтра фотографию. И если она его не узнает, значит есть шанс, что мой отец все еще жив!!

— Превосходная мысль! Так… Кажется, нам пора.

Я проследил за его взглядом и обнаружил за окном приближающегося сына старшины. Сегодня парень был одет в камуфляж и резиновые калоши, что меня слегка удивило.

— Костя. А ты случайно не рассказывал Мише или его отцу, как открывал порталы без маяка? — неожиданно поинтересовался ученый.

— Нет. Мы вообще про мои способности не говорили.

— И не надо. Им сказали, что ты наш будущий логист и этого достаточно. Чем меньше людей знает о твоем таланте, тем лучше.

— Понял.

— Здрасте всем!

— Здорово, — я пожал его протянутую руку. — А ты чего сегодня в таких модных туфлях? На свидание собрался?

Миха на секунду оторопел, но потом понял, что я имею ввиду и рассмеялся:

— Так мы же сейчас на полигон поедем, а там грязюка вечная. Кроссовки не охота убивать.

— А что за полигон? И нафига нам туда ехать? — удивился я.

Услышав мой вопрос парень вопросительно посмотрел на Философа, словно спрашивал разрешения ответить, но старик решил пояснить сам:

— Телепортационные маяки принято ставить в строго охраняемой зоне, подальше от жилых домов.

— Это еще зачем?

— Ну ты че, Костян⁈ — возмутился Миха. — А если какой-нибудь порталист из левого клана его обнаружит и переправит сюда вооруженный отряд спецназа⁈ Да они же по всему острову разбегутся и кучу людей положат. А так их ждет теплый прием и гарантированная смерть.

— Реально такое бывает?

— Ах-ха! — рассмеялся парень. — Мне казалось это я в лесу живу и ничего не знаю. Поместье любого аристократа устроено также. Не успеешь выйти из портала, как система «Свой-Чужой» тебя на дольки покромсает.

— Миша, прекрати ерничать! Откуда простому парню из гетто знать такие тонкости? — строго одернул его старик. — Дай человеку освоиться.

— Да я же по-дружески угораю! — возмутился он. — И вообще, нас там батя в машине ждет.

— С этого и надо было начинать. Идем.

«Машиной» оказался небольшой джип с высокой посадкой. Водительское место занимал тот самый Дима, что провожал меня ночью до избы. Рядом восседал старшина острова, сменивший белый костюм на камуфляжный комбинезон. Соответственно нам троим пришлось разместиться сзади. Больше пассажиров не предвиделось, а потому мы сразу двинули в сторону порта.

Поездка складывалась не очень весело. По лицу Михи было заметно, что он не рад моему отъезду. И я бы с удовольствием рассмешил его какими-нибудь историями про девушек, но сидящий рядом Философ к подобным разговорам не располагал. Чисто из уважения следовало выбрать тему, в которой он смог бы поучаствовать.

— Долго нам ехать, дядюшка Фил?

— Минут тридцать.

— Может тогда расскажете что-нибудь интересное про сверхспособности?

— Что именно ты хочешь узнать, Костя?

Я было задумался, но Миха тут же подхватил эстафету:

— А как они вообще работают с научной точки зрения?

— Хм, — почесал подбородок ученый. — Чтобы популярно все объяснить мне придется или оперировать далекими от реальности аналогиями, или же пытаться за короткое время дать вам программу первой недели спецкурса.

— И как вам больше нравится? — улыбнулся я.

— Мне нравится, когда собеседники понимают предмет разговора. Но я не преподаватель, а потому не очень хорош в объяснениях примитивным языком.

— Может все-таки рискнете?

— Может и рискну! — как-то уж очень быстро сдался дед. — Но тогда мы начнем с азов, чтобы я хоть примерно понимал ваш уровень осведомленности. Что вы вообще знаете о причинах Катаклизма?

Задавая вопрос, он смотрел на меня, так что и отвечать пришлось тоже мне:

— Ну… Нам учителя говорили, что он произошел из-за сбоя в мироздании. Будто бы границы измерений стали стираться, и несовместимые виды реальностей начали проникать друг в друга. В точках их соприкосновения появились аномалии, которые частично уничтожили нашу цивилизацию.

— Неплохо для шпаны изЕ́-сектора! — Философ одобрительно покачал головой и переместил взгляд на Миху. — А как вы понимаете термин «первичное поле».

— Я — никак, — честно ответил тот. — Мне репетитор объяснял, что это каркас всего сущего, но я так до конца и не понял, что он имел ввиду.

— А ты, Костя?

— Смутно. С удовольствием послушал бы вашу версию объяснения.

— Хорошо. На этот случай у меня как раз найдется отличная аналогия! — ученый извлек из-за пазухи сложенный кусок бумаги.

— Это карта, которую вам вчера отец дал? — поинтересовался Миха. — Иркутская область до Катаклизма?

— Верно! Но сейчас давайте представим, что эта область — наш мир. А вот здесь, — он перевернул лист и указал на обложку с рекламой, — совершенно другая реальность. С иными правилами и собственными физическими законами Понятно?

— Понятно, — произнесли мы хором.

Философ удовлетворенно кивнул и снял с клапана куртки маленькую булавку. Раскрыв ее, он сделал малюсенькую дыру в центре и перевернул листок.

— Что видите?

— Прокол, — уверенно произнес я. — Нам демонстрировали похожий пример в школе. Вы сейчас изобразили, как получаются аномалии в точке соприкосновения двух чужеродных реальностей.

— Все правильно, но я попрошу вас пока забыть про аномалии — о них мы поговорим в другой раз, — отмахнулся он. — Лучше скажите, что находится внутри этого отверстия?

— Эм-м… Волокна бумаги? — неуверенно пробормотал Миха.

— В точку! Вот эта бумага и есть условное « первичное поле», на котором держатся обе реальности из нашего примера. Первооснова всего существующего, исходный код. Ну или подложка мироздания, если хотите. Точного определения нет, поскольку его устройство выходит за пределы нашего понимания.

— А ничего, что все в мире состоит из атомов? — решил блеснуть я знаниями.

— Серьезно? — вскинул брови ученый. — А из чего состоят атомы?

— Из протонов, нейтронов и электронов.

— А они?

— Из кварков, конечно! Думали подловить? Я неплохо шарю за физику, если что.

— Так это же замечательно! — обрадовался старик. — Тогда тебе не составит труда объяснить нам с Мишей, что порождает кварки?

— Квантовые флуктуации, кажись… Ну или что-то такое.

— А их?

Довыпендривался.

— Сдаюсь… — вздохнул я.

— То-то же! — улыбнулся Философ. — Квантовые флуктуации, а также связанные с ними процессы есть ни что иное, как последствия возбуждения первичного поля. По задумке условного Творца мы не должны были подозревать о его существовании и продолжать спокойно себе жить в созданной для нас Вселенной. Однако Катаклизм обнажил изнанку мироздания и тогда же выяснилось, что разум живых существ в определенном состоянии способен прямо влиять на свое окружение. По сути вскрылась уязвимость, через которую мы научились взламывать реальность силой мышления. Многие современные ученые вообще придерживаются мнения, что мысли и первичное поле имеют единую природу.

— Ну вот! — довольно воскликнул Миха. — Прикольно все объяснили. А говорили не умеете в примитивный язык!

— Конечно не умею! Аналогия с картой идеально подходит для пары миров существующих в двухмерном измерении, но для трехмерных и выше совершенно не годится. Тем не менее у вас появилось некоторое понимание, позволяющее продолжить беседу. Дай-ка мне свою ладонь, Костя.

— Ладонь? Да пожалуйста, держите.

Не успел я сообразить, зачем он вообще попросил меня об этом, как тот ткнул меня в кончик указательного пальца все той же булавкой.

— Ай! — я резко отдернул руку. — Вы чего?

— Фа-диез первой октавы!

— Не понял? — я ошалело посмотрел на сына старшины, которого поступок старика тоже привел в недоумение.

— Высота твоего естественного крика, — пояснил Философ. — Комфортный для тебя звук. Чтобы его создать тебе не пришлось подстраивать гортань, задумываться о положении голосовой щели, ложных связок и прочих резонаторов. Ты воспроизвел его таким, каким тебе самому удобно.

— И к чему вы это?

— К тому, что со способностями все точно также. Проводя параллель: твой фа-диез — твое умение открывать порталы; а твой вокальный диапазон — набор частот, который возбуждает в первичном поле изменения в области пространства. Не вещества, не оптических или термических явлений, а именно пространства.Ты можешь как угодно двигаться в пределах доступных тебе звуков, учиться брать все более высокие или низкие ноты, но твоей центральной фишкой останется открытие порталов. Именно здесь ты покажешь максимум своей мощности.

— То есть человек с другой способностью всего лишь «поет в другой октаве»? — включился в диалог Миха.

— Вроде того, — кивнул Философ. — Разумеется, среди одаренных есть уникумы, которые могут взять две, три и даже четыре октавы. Или же какие-то отдельные ноты в них.

— Получается существуют порталисты, умеющие читают мысли?

— Теоретически они наверное могут быть, но на практике такое маловероятно, — поморщился Философ. — У мультипотентности свои законы.

— Мульти… че?

— Мультипотентность, Миша. Одновременное владение несколькими видами паранормальных сил.

— И какие же там законы? — поинтересовался я. — Почему маловероятно, что порталист сможет читать мысли?

— Потому что область психокинеза, и область пространства слишком далеко отстоят друг от друга. По аналогии с голосом, как нижние ноты баса от верхних нот сопрано. Зато, например, телекинез и термокинез максимально близки, иначе говоря расположены в «соседних октавах», поскольку обе ветви связаны с управлением веществом. Соответственно мультиодаренные владеющие такой парой будут встречаться чаще остальных. Но я бы на этом особо сильно не заострялся. Попытки классифицировать способности и выстроить их в ряд — всего лишь искусственный костыль, для более удобного их изучения. На практике жизнь постоянно подкидывает варианты, которые ломают эту классификацию.

— Например?

— Например агрегатный метаморфозм, известный в народе, как «хождение сквозь стены», — пожал плечами Философ. — Умение придавать текучесть твердым объектам хоть внешне и похоже на расплавление вещества, но к термокинезу не относится и имеет совершенно другую природу.

— А управление погодой это тогда какая глобальная ветка? — наморщил лоб Миха.

— Хороший вопрос, — кинул старик. — Сам как думаешь?

— Не знаю… Телекинез?

— Почему?

— Ну… Облако — это объект. Значит телекинетик может переместить его силой мысли.

— А термокинетик не сможет переместить, значит?

— Конечно нет! Он только температурой управляет.

— А разве движение воздушных масс не происходит за счет разницы температур в различных слоях атмосферы?

— Ой…

— Вот тебе и «ой»! В теории и тот, и другой могут переместить наше несчастное облако. На практике все несколько иначе. У каждой способности есть ряд дополнительных характеристик: радиус воздействия, предел чувствительности, ясность концентрации и множество других тонкостей. Именно поэтому в погодники берут термокинетиков хорошо умеющих работать с газом. Они расходуют значительно меньше фали, а значит экономически более выгодны.

— Хорошо умеющих работать с газом? — переспросил я. — То есть внутри термокинеза тоже существует свое деление?

— А ты как думал? — рассмеялся ученый. — Поджигай-охлаждай вот и вся наука?

— Если честно, то да…

— Нет, Костя. Каждый специалист даже такой простой дисциплины, как термокинез уникален. Кому-то проще работать с газами, а кому-то с твердыми телами. Кто-то легко воздействует на огромные воздушные массы с расстояния в несколько километров, но с трудом может разогреть быстродвижущийся твердый объект в десятке метров от себя. А кто-то наоборот — испытывает проблемы с большими расстояниями и объемами, но при этом способен испарить подлетающую к нему пулю. Соответственно первому прямая дорога в погодники, а второму — в телохранители.

— Вау! Вот теперь понял.

— Хорошо, что понял. Остались вопросы?

— Еще примерно миллион!

— На миллион не отвечу, но по последнему можете задать.

Я было открыл рот, однако Миха меня опередил:

— Вот вы недавно сказали, про четыре октавы. Вы имели ввиду четыре глобальные ветки?

— Верно, Миша. Человек, владеющий сразу четырьмя направлениями в России действительно есть.

— Ого! Император?

— Ты удивишься, но нет. Императорский род абсолютно недосягаем в вертикальном показателе. А вот горизонтальный рекорд принадлежит юной графине Юлии Михайловне Воронцовой. Однако и здесь все не так просто. Можно ли ее таланты отнести к разным веткам, когда все они имеют схожую природу? Да, в глобальном смысле это действительно независимые друг от друга области. Но на практике она просто оперирует одной-единственной нотой в четырех разных октавах. Грубо говоря — умеет брать только «ми», но зато любой высоты.

— И что же ей такого досталось?

— Управление колебаниями. Электромагнитными, гравитационными, акустическими, механическими.

— Не очень-то и повезло девахе с одной нотой, — заржал Миха.

— Да не скажи! — мгновенно приземлил его ученый. — Триста три балла в ветке гравитации позволяют ей относительно дешево летать. Также она умеет создавать небольшие землетрясения, резать голосом камни и еще множество других замечательных вещей.

— Ни хера себе! — не удержался я. — Триста три…

— С настолько безупречной родословной — закономерный результат. Ее род несколько поколений шел к этому. Поговаривают, что она умеет разрушать малые демолитовые кристаллы с расстояния почти в три сотни метров, входя с ними в резонанс.

— Это типа круто?

— Это не просто круто, Костя! Это крайне опасно! Лишь демолит сдерживает одаренных. Он — единственная причина, по которой наш мир не утонул в хаосе. А тут вдруг появляется человек способный ему, пускай и косвенно, но противостоять. Почитай на досуге «Хронику Смутных времен» Беляева — узнаешь много интересного. Про борьбу кланов, про приход Императора, про становление аристократии.

— Кто бы мне еще дал такую литературу! Я же обычная шпана из гетто, не забыли?

— Я могу дать. Напомни перед отъездом, — Философ выглянул в окно и довольно произнес. — Скоро приедем. Жду твой вопрос, Костя.