Пробуждение

Глава 48 Форма

18 октября 1937 года

Испытания проходили на полигоне под Москвой.

Сергей приехал лично — хотел видеть результаты, а не читать отчёты. Хрулёв встретил у ворот, повёл к казармам, где разместили испытательную группу.

Две сотни бойцов — сто в экспериментальной форме из монгольской шерсти, сто в стандартном обмундировании. Две недели они жили в полевых условиях: ночёвки в палатках, марш-броски, учения. Октябрь выдался холодным — ночами температура падала до минус пяти, днём едва поднималась выше нуля.

Идеальные условия для проверки.

— Результаты, товарищ Сталин, — Хрулёв протянул папку. — Предварительные, но показательные.

Сергей взял, пролистал.

Таблицы, графики, цифры. Температура тела после ночёвки, время восстановления после марш-броска, количество обращений в медпункт.

— Своими словами, — сказал он. — Что показали испытания?

Хрулёв откашлялся.

— Если коротко, товарищ Сталин — разница существенная. Бойцы в шерстяной форме меньше мёрзнут, быстрее восстанавливаются, реже болеют.

— Насколько меньше?

— Обращений в медпункт с простудными симптомами — в три раза меньше. Жалоб на холод — в пять раз меньше. После ночёвки в палатке при минус трёх — группа в шерсти показала нормальную температуру тела, группа в стандартной форме — у четверти бойцов признаки переохлаждения.

Сергей кивнул.

— Хочу поговорить с людьми. Лично.

Казарма была длинной, деревянной, с печкой посередине. Бойцы выстроились вдоль стен — молодые лица, настороженные глаза. Визит Сталина на полигон — событие небывалое.

— Вольно, — сказал Сергей. — Разговор будет неформальный. Хочу услышать, как вам служилось эти две недели.

Молчание. Никто не решался заговорить первым.

— Ты, — Сергей указал на крепкого парня в первом ряду. — Как зовут?

— Красноармеец Сидоров, товарищ Сталин.

— Из какой группы?

— Из экспериментальной, товарищ Сталин. В шерстяной форме.

— Расскажи, как она. Честно, без прикрас.

Сидоров замялся, переглянулся с товарищами.

— Честно, товарищ Сталин?

— Честно.

— Тёплая. Очень тёплая. Ночью в палатке — спал как дома, хотя мороз был. И не промокает — дождь был позавчера, так форма высохла за час. А у ребят в обычной — до утра сохла.

— Неудобства есть?

— Чешется немного, товарищ Сталин. Первые дни — сильно, потом привыкаешь. И ещё — пахнет. Специфически. Овцой, что ли.

Смешки в строю. Сергей улыбнулся.

— Овцой — это терпимо. Что ещё?

— Тяжелее обычной, товарищ Сталин. На марше чувствуется. Но когда холодно — не замечаешь. Главное — тепло.

Сергей повернулся к другой стороне строя.

— А теперь — кто из стандартной группы. Ты, — указал на худощавого бойца с красным от холода носом.

— Красноармеец Петренко, товарищ Сталин.

— Как мёрзлось?

Петренко помялся.

— Сильно, товарищ Сталин. Особенно ночью. Ватник вроде тёплый, но когда намокнет — всё, считай голый. А сохнет долго. И в караул если — ноги стынут, руки стынут. К утру — зуб на зуб не попадает.

— Болел?

— Было дело, товарищ Сталин. Горло прихватило на третий день. Фельдшер таблетки дал — прошло. Но из наших многие болели. Из тех, в шерсти — почти никто.

Сергей обвёл взглядом строй.

— Вопрос для всех. Если бы вам дали выбор — какую форму носить зимой — что бы выбрали?

Ответ был единогласным. Даже те, кто не участвовал в испытаниях шерстяной формы, показывали на товарищей из экспериментальной группы.

После осмотра казарм — разговор с врачом.

Военфельдшер Коган — пожилой, в очках с толстыми стёклами — разложил на столе медицинские карты.

— Вот статистика, товарищ Сталин. Группа А — экспериментальная форма. Группа Б — стандартная.

Он водил пальцем по записям.

— Простудные заболевания: группа А — семь случаев, группа Б — двадцать три. Обморожения: группа А — ноль, группа Б — четыре случая, лёгкой степени. Общее самочувствие по опросам — группа А оценивает на четыре с плюсом, группа Б — на тройку.

— Чем объясняете разницу?

Коган снял очки, протёр.

— Шерсть, товарищ Сталин, — уникальный материал. Греет даже мокрая — в отличие от хлопка и ваты. Отводит влагу от тела. И ещё — структура волокна такая, что воздух задерживается, создаёт прослойку.

— Почему тогда армия до сих пор в хлопке?

— Дешевле, товарищ Сталин. И проще в производстве. Хлопок — наш, растёт в Средней Азии. Шерсть в таких количествах — негде взять.

— А если найти?

Коган пожал плечами.

— Тогда — только преимущества. Для зимы шерсть лучше хлопка по всем параметрам. Это не я придумал — это физика.

Обратная дорога в Москву.

Сергей сидел в машине, смотрел на пролетающие за окном поля. Первый снег — тонкий, ещё не настоящий — покрывал землю.

Результаты испытаний — убедительные. Шерсть работает. Вопрос — как масштабировать.

Сто комплектов — это ничто. Армия — полтора миллиона человек. К сорок первому — будет больше. Одеть всех в шерсть — невозможно. Физически невозможно — столько шерсти просто нет.

Но можно — частично. Северные округа, арктические части, горнострелковые подразделения. Те, кому воевать в самых тяжёлых условиях.

И ещё — нательное бельё. Это главное. Слой у тела — шерстяной, сверху — можно и ватник. Уже лучше, чем хлопок по голому телу.

Сергей достал блокнот, сделал пометки.

«Задачи: — Договор с Монголией на поставку шерсти. Долгосрочный, на годы вперёд. — Строительство фабрик по переработке шерсти. Где? Урал, Сибирь — ближе к источникам. — Приоритет снабжения — северные и сибирские части. Первая очередь — к зиме 1938. — Исследовать: шерсть яка, верблюжья, овечья — что лучше для разных условий? — Не забыть: обувь, рукавицы, подшлемники — тоже из шерсти.»

Капли. Снова капли. Но капли складываются в ручьи.

Вечером — совещание с Хрулёвым и наркомом лёгкой промышленности.

— Товарищи, — Сергей положил на стол отчёт об испытаниях. — Результаты вы видели. Вопрос: как обеспечить армию шерстяной формой?

Нарком лёгкой промышленности — Лукьянов, грузный мужчина с усталым лицом — покачал головой.

— Сложно, товарищ Сталин. Очень сложно.

— Что именно сложно?

— Всё. Шерсти в стране — дефицит. Овцеводство после коллективизации… — он замялся, — восстанавливается медленно. Импорт — дорого, и объёмы ограничены.

— Монголия?

— Монголия — да, там шерсть есть. Но логистика — тысячи километров. И мощностей по переработке — нет.

— Что нужно, чтобы появились?

Лукьянов задумался.

— Фабрики. Минимум три-четыре крупных предприятия. Это — два-три года строительства. И оборудование — частично придётся импортировать.

— А если не строить новые, а перепрофилировать существующие?

— Есть несколько текстильных комбинатов, которые можно переоборудовать. Быстрее, но всё равно — не меньше года.

Сергей посмотрел на Хрулёва.

— Андрей Васильевич, сколько комплектов нам нужно в первую очередь?

Хрулёв открыл свой блокнот.

— Если брать северные округа, Забайкалье, Дальний Восток — около двухсот тысяч комплектов нательного белья. Это минимум.

— К какому сроку?

— Желательно — к зиме тридцать восьмого. Реально — к зиме тридцать девятого.

Сергей кивнул.

— Значит, делаем так. Товарищ Лукьянов — готовите план перепрофилирования двух комбинатов под производство шерстяного белья. Срок — месяц.

— Слушаюсь, товарищ Сталин.

— Товарищ Хрулёв — договор с Монголией. Долгосрочный, на пять лет. Объёмы — максимальные, какие они могут дать.

— Сделаю, товарищ Сталин.

— И ещё — исследования. Найдите специалистов по шерсти — учёных, практиков. Пусть изучат: какая шерсть лучше для каких условий, как её обрабатывать, как удешевить производство. Через три месяца — доклад с рекомендациями.

После совещания — звонок от Молотова.

— Коба, что за история с шерстью? Мне Лукьянов звонил, жаловался — ты его нагрузил невозможным.

— Не невозможным. Трудным.

— Зачем это нужно? У нас и так проблем хватает.

Сергей помолчал, подбирая слова.

— Вячеслав, ты помнишь финскую кампанию?

— Какую кампанию?

Осёкся. Финской кампании ещё не было. Она будет — через два года. Зимняя война, о которой здесь никто не знает.

— Неважно. Просто поверь — зимой армии нужна тёплая форма. Очень нужна.

— Но шерсть — это дорого…

— Дешевле, чем обмороженные солдаты. Дешевле, чем проигранные бои. Дешевле, чем похоронки.

Молотов замолчал.

— Ладно, Коба. Ты знаешь что-то, чего не говоришь. Но я привык. Делай как считаешь нужным.

— Спасибо, Вячеслав.

— Не за что.

Ночью, на даче, Сергей снова работал с документами.

Отчёт об испытаниях лежал на столе — страницы, исчерченные пометками. Рядом — карта СССР с отмеченными военными округами.

Ленинградский округ. Зимой сорокового — финская война. Тысячи обмороженных, потери от холода — сопоставимы с боевыми. Солдаты в летней форме против снегов Карелии.

Здесь — можно изменить. Если к тридцать девятому — хотя бы Ленинградский округ получит шерстяное бельё…

Сергей сделал пометку на карте.

Сибирский округ. Забайкалье. Дальний Восток. Там зимы — суровее европейских. Минус сорок — норма, не исключение. Хлопковое бельё при таком морозе — смерть.

Ещё пометки.

Потом — война. Сорок первый, сорок второй. Московская битва — декабрь, морозы под тридцать. Сталинград — зима, степь, ветер. Кто лучше одет — у того преимущество.

Немцы в сорок первом замёрзнут под Москвой. Их форма — для европейских зим, не для русских. Это — одна из причин провала блицкрига.

А советская армия? В его истории — тоже мёрзла. Не так сильно, но мёрзла. Потери от холода — сотни тысяч человек за всю войну.

Можно ли это уменьшить? Да. Не полностью — но существенно.

Шерстяное бельё для северных округов. Валенки с шерстяной подкладкой. Рукавицы, подшлемники, носки. Мелочи — но мелочи, спасающие жизни.

Сергей отложил карандаш, потёр усталые глаза.

За окном — темнота, редкие огни. Октябрьская ночь, холодная, ясная.

Странная работа — готовиться к войне. Думать о смерти, о холоде, о страданиях — которые ещё не случились. Планировать спасение людей, которые пока не знают, что им грозит.

Но кто-то должен это делать. Кто-то, кто знает будущее — или его версию.

Он встал, подошёл к окну.

Сколько ещё? Сколько таких ночей — над картами, над отчётами, над планами? Сколько решений, от которых зависят жизни тысяч?

Три с половиной года до войны. Тысяча с лишним дней.

Каждый день — на счету.

Сергей вернулся к столу, взял новую папку.

Работа продолжалась.