Пробуждение

Глава 18 Новый год

Снег повалил тридцатого декабря — густой, мягкий, праздничный. К утру тридцать первого Москва утонула в белом — крыши, деревья, улицы. Красиво. Как на открытке.

Сергей смотрел в окно кабинета и думал о прошедшем годе.

Восемь месяцев в чужом теле. Восемь месяцев в чужом времени. Иногда казалось — прошла целая жизнь. Иногда — что всё только началось.

Что удалось сделать?

Он достал тетрадь — ту самую, шифрованную. Пролистал записи.

Испания — ограниченная помощь вместо полномасштабного вмешательства. Люди учатся воевать, техника проходит проверку боем. Потери есть — но меньше, чем могли бы быть.

Армия — начало реформ. Тухачевский готовит план модернизации. Связь, взаимодействие, подготовка командиров. Медленно, но движется.

Техника — Кошкин работает над новым танком. Поликарпов — над новым истребителем. Захваченный «Мессершмитт» изучают конструкторы. Будет ли результат? Время покажет.

Репрессии — не остановлены, но… замедлены? Ежов под контролем — пока. Несколько десятков человек освобождены по его прямому указанию. Капля в море — но капля.

Люди — Серго жив и работает. Ворошилов — союзник, хоть и ограниченный. Молотов — рядом, поддерживает. Тухачевский — пока свободен, пока работает.

А что впереди?

Тридцать седьмой год. Самый страшный в истории СССР. Большой террор. Сотни тысяч арестованных, десятки тысяч расстрелянных.

Сможет ли он это изменить? Остановить? Хотя бы — смягчить?

Он не знал. Но собирался попытаться.

Вечером — приём в Кремле. Традиция: руководство страны встречает Новый год вместе.

Георгиевский зал сверкал — люстры, позолота, белый мрамор. Столы ломились от еды — икра, осетрина, дичь. Оркестр играл что-то праздничное.

Сергей вошёл — и зал замер. Потом — аплодисменты, как по команде. Он прошёл к своему месту во главе стола, сел. Остальные сели следом.

Знакомые лица вокруг. Молотов — справа. Каганович — слева. Напротив — Ворошилов, Микоян, Андреев. Дальше — Ежов, Серго, другие.

Все здесь. Все живы. Пока.

Через год — многих не будет. Серго застрелится — или его застрелят? Тухачевский пойдёт под суд и расстрел. Десятки других — тоже.

Если он не сможет это изменить.

— Товарищи, — Сергей встал, поднял бокал. — Уходящий год был непростым. Но мы справились. Страна крепнет, армия растёт, народ работает.

Стандартные слова. Он говорил их, как говорил бы Сталин — уверенно, весомо.

— Впереди — новые задачи. Новые трудности. Но я верю — мы справимся. Вместе.

Он сделал паузу, обвёл взглядом зал.

— За новый год. За нашу страну. За мирное небо.

— За мирное небо! — откликнулся зал.

Выпили. Зазвенела посуда, загудели голоса. Праздник начался.

Сергей пил мало — делал вид, что пьёт. Голова должна быть ясной. Слишком много людей вокруг, слишком много глаз.

Он наблюдал.

Ежов сидел в конце стола — маленький, напряжённый. Пил много, но не пьянел. Или делал вид. Глаза бегали по залу, отмечая, кто с кем разговаривает.

Даже здесь, на празднике, он работал. Собирал информацию, запоминал, анализировал. Профессиональная деформация — или характер?

Серго сидел ближе — мрачный, молчаливый. Пил тоже много, но по-другому. Не как Ежов — чтобы сохранить контроль. Как человек, который хочет забыться.

Сергей встал, подошёл к нему.

— Серго. Пойдём, поговорим.

Орджоникидзе поднял глаза — красные, усталые.

— О чём, Коба?

— Просто поговорим. Идём.

Они вышли в соседний зал — пустой, тихий. Охрана осталась у дверей.

— Что с тобой? — спросил Сергей прямо.

— Ничего.

— Врёшь. Ты пьёшь, не разговариваешь, смотришь как на похоронах. Что случилось?

Серго молчал долго. Потом — заговорил, тихо, глухо:

— Брата арестовали.

— Какого брата?

— Папулию. Три дня назад. Ежов… Ежов говорит — связь с троцкистами.

Сергей похолодел. Брат Серго. Вот оно — начинается. В истории это привело к самоубийству Орджоникидзе. Он не выдержал — застрелился восемнадцатого февраля тридцать седьмого.

— Почему я не знал?

— Ежов сказал — ты в курсе. Что ты сам дал санкцию.

Ложь. Чистая ложь. Сергей никакой санкции не давал.

— Я не давал санкции, — сказал он жёстко. — И не знал об аресте. Ежов действовал сам.

Серго посмотрел на него — с надеждой, с недоверием.

— Правда?

— Правда. Завтра — разберусь. Где сейчас твой брат?

— На Лубянке. В камере.

— Его допрашивали?

— Не знаю. Наверное, да.

Сергей стиснул зубы. Если допрашивали — значит, выбивали показания. Может, уже выбили. И тогда — сложнее.

— Слушай меня, Серго. Внимательно слушай. Я разберусь с этим. Лично. Но мне нужно, чтобы ты держался. Не делал глупостей.

— Каких глупостей?

— Любых. Не пил до беспамятства, не ссорился с Ежовым, не… — он замялся. Как сказать человеку, чтобы он не стрелялся? — Не терял надежду. Понял?

Серго смотрел на него долго. Потом кивнул.

— Понял, Коба. Спасибо.

— Не благодари. Просто держись. И верь мне.

Они вернулись в зал. Праздник продолжался — тосты, смех, музыка. Никто не заметил их отсутствия.

Или — заметили, но сделали вид, что нет.

Ближе к полуночи появилась Светлана.

Детский праздник в соседнем зале закончился, и она прибежала к отцу — раскрасневшаяся, счастливая.

— Папа! Папа, там ёлка! И Дед Мороз! И подарки!

Она показала куклу — новую, нарядную.

— Смотри, какая красивая! Мне Дед Мороз подарил!

Сергей улыбнулся — невольно, искренне. Среди всего этого безумия — детская радость.

— Красивая. Как назовёшь?

— Ещё не знаю. Может, Снегурочка? Или Маша?

— Назови Машей. Хорошее имя.

Светлана прижала куклу к груди.

— Папа, а ты загадаешь желание? Когда куранты будут бить?

— Загадаю.

— Какое?

Он подумал.

— Чтобы мы были вместе. Ты, я, вся страна. Чтобы мирное небо было.

— Это хорошее желание, — Светлана кивнула серьёзно. — Я тоже такое загадаю.

Без десяти двенадцать. Зал затихал, все смотрели на часы. Кремлёвские куранты — главные часы страны.

Сергей стоял у окна, Светлана рядом. За стеклом — ночная Москва, снег, огни. Красиво. Мирно.

Первый удар курантов.

— С Новым годом! — закричал кто-то.

— С Новым годом! — подхватили остальные.

Звон бокалов, объятия, поцелуи. Праздник.

Сергей обнял дочь — легко, осторожно.

— С Новым годом, Светлана.

— С Новым годом, папа.

Тысяча девятьсот тридцать седьмой. Год, который войдёт в историю. Год террора, страха, смерти.

Или — год перемен?

Это зависело от него.

После полуночи праздник продолжался. Танцы, песни, пьяные разговоры. Сергей ходил по залу, говорил с людьми, принимал поздравления.

Молотов поймал его в углу.

— Коба, что с Серго? Он как в воду опущенный.

— Проблемы. Я разберусь.

— Какие проблемы?

Сергей помедлил. Молотову можно доверять? Пожалуй — да. Больше, чем другим.

— Ежов арестовал его брата. Без моей санкции.

Молотов присвистнул:

— Это серьёзно.

— Очень. И это — не случайность. Ежов проверяет границы. Смотрит, как далеко может зайти.

— Что будешь делать?

— Остановлю. Пока не поздно.

Молотов кивнул.

— Я с тобой, Коба. Что нужно — скажи.

— Пока ничего. Просто… будь рядом. Следи за Ежовым. Если заметишь что-то странное — сообщи.

— Понял.

Они разошлись. Праздник гремел, люди веселились. Новый год — время надежд.

Но Сергей знал: надежды придётся защищать. Каждый день, каждый час.

Завтра — первый день нового года. Первый день борьбы.

Он готов.

Домой вернулись под утро. Светлана уснула в машине — как тогда, после театра. Сергей отнёс её в кровать, укрыл одеялом.

Потом — в кабинет. Сон не шёл, слишком много мыслей.

Он сел за стол, достал чистый лист. Начал писать.

Задачи на 1937 год…

Главное:

Не дать системе сожрать тех, кто нужен для победы. Спасти кого можно. Подготовить страну к войне.

Времени мало. Четыре с половиной года до июня 1941.

Справлюсь? Не знаю. Но попытаюсь.

Он спрятал лист в ящик, запер на ключ.

За окном светало. Первое января тысяча девятьсот тридцать седьмого года.

Новый год. Новые задачи. Новая борьба.

Сергей встал, подошёл к окну. Москва просыпалась — медленно, лениво. Праздничное утро.

Где-то там, в этом городе, в этой стране — миллионы людей. Они спят, просыпаются, живут. Не знают, что ждёт впереди. Не знают, как близко война и смерть.

Но он — знает. И должен их защитить.

Как? Он не был уверен. Но будет искать способ. Каждый день. Каждый час.

Потому что выбора нет.

Сергей отвернулся от окна и сел за работу.

Новый год начался.