Пробуждение

Глава 46 Хлеб

17 сентября 1937 года

Совещание по итогам уборочной кампании началось в десять утра.

Зал заседаний в Кремле заполнился людьми — наркомы, секретари обкомов, руководители совхозов и колхозов. Лица — загорелые, обветренные, у многих — следы бессонных ночей. Уборка только заканчивалась, люди приехали прямо с полей.

Сергей занял председательское место, оглядел присутствующих.

Знакомые и незнакомые. Чернов — нарком земледелия, нервно перебиравший бумаги. Яковлев — нарком зерновых и животноводческих совхозов, постаревший за лето. Секретари обкомов — Украины, Казахстана, Западной Сибири. Директора совхозов, председатели колхозов.

Люди, от которых зависело, будет ли страна сыта.

— Начнём, — сказал Сергей. — Товарищ Чернов, докладывайте.

Чернов встал, откашлялся.

— Товарищ Сталин, товарищи. По предварительным данным на пятнадцатое сентября, уборка зерновых завершена на девяносто два процента площадей. Валовой сбор ожидается около девяноста семи миллионов тонн.

Он развернул таблицу.

— По сравнению с прошлым годом — заметный рост. Год был благоприятный, погода не подвела. Отдельно по культурам: пшеница — основной прирост, рожь — стабильно, ячмень — небольшое снижение из-за засухи в отдельных районах.

Цифры лились рекой. Проценты, центнеры с гектара, тонны. Чернов говорил уверенно, победно.

Сергей слушал и молчал.

Девяносто семь миллионов тонн. После голодных лет начала тридцатых — неплохо. Но что за этими цифрами?

— Товарищ Чернов, — прервал он, — вы говорите о валовом сборе. А сколько реально поступило по хлебозаготовкам?

Пауза. Чернов замялся.

— По заготовкам данные ещё уточняются, товарищ Сталин. Зерно продолжает поступать.

— Примерные цифры?

— Около… около тридцати двух миллионов тонн на текущий момент. Ожидаем выйти на тридцать четыре — тридцать пять к концу кампании.

Тридцать пять из девяноста семи. Чуть больше трети.

— Остальное?

— Семенной фонд, товарищ Сталин. Фуражное зерно на корм скоту. Натуроплата колхозникам за трудодни. Колхозные рынки.

Сергей кивнул. Структура была понятна — он изучал её по документам.

— Потери при уборке и хранении?

Чернов снова замялся.

— В пределах нормы, товарищ Сталин.

— Это сколько в тоннах?

— Около… около десяти-двенадцати процентов.

Десять-двенадцать процентов. Почти десять миллионов тонн зерна — теряется между полем и элеватором.

— Это норма?

— По сравнению с прошлыми годами — даже улучшение, товарищ Сталин.

— Улучшение — это когда десятая часть урожая гниёт?

Молчание в зале.

Сергей встал, прошёлся вдоль стола.

— Товарищи, давайте говорить честно. Цифры в отчётах — это одно. Реальность — другое. Меня интересует реальность.

Он остановился у карты на стене — сельскохозяйственные районы СССР, разноцветные области.

— Урожайность. Средняя по стране — сколько?

Чернов листал бумаги.

— Около девяти центнеров с гектара, товарищ Сталин.

Девять центнеров. В Европе — пятнадцать-двадцать. В Америке — ещё больше.

— Почему так мало?

— Климат, товарищ Сталин. Засушливые районы. Недостаток удобрений. Нехватка техники.

— Техники не хватает?

— Тракторов — около четырёхсот тысяч на всю страну. Комбайнов — около ста тридцати тысяч. Этого недостаточно для такой территории.

Сергей помнил цифры из будущего. К сорок первому году тракторов будет вдвое больше. Но и этого окажется мало, когда половина останется на оккупированной территории.

— Сколько нужно?

— Чтобы полностью механизировать уборку — не менее миллиона тракторов и полмиллиона комбайнов, товарищ Сталин.

Цифры, которых невозможно достичь за четыре года.

— Хорошо. Что с удобрениями?

— Дефицит, товарищ Сталин. Химическая промышленность не справляется. На гектар вносим в среднем пять-семь килограммов минеральных удобрений. В Германии — пятьдесят-шестьдесят.

Разница — в десять раз. И это — одна из причин отставания в урожайности.

Следующим выступал Яковлев — по совхозам.

Совхозы — государственные предприятия, образцовые хозяйства. Здесь урожайность была выше — одиннадцать-двенадцать центнеров с гектара. Но и проблем хватало.

— Сколько комбайнов стояло без дела из-за отсутствия запчастей? — спросил Сергей.

— Около двенадцати процентов парка, товарищ Сталин. В пиковые дни.

— Это сколько машин?

— Около пятнадцати тысяч единиц.

Пятнадцать тысяч комбайнов. Стоят посреди поля, потому что нет какой-нибудь шестерёнки или ремня.

— Почему не обеспечили запчастями заранее?

— Заявки подавали, товарищ Сталин. Но заводы не выполнили план по производству запасных частей. Всё идёт на новые машины — план по выпуску важнее.

— Получается, выпускаем новые машины, а старые стоят без дела?

— Так точно, товарищ Сталин.

Абсурд. Но абсурд системный, заложенный в самой логике плановой экономики.

— Дальше. Что с горючим?

— Нехватка в отдельных районах. Казахстан, Западная Сибирь. Поставки задерживались, транспорт не справлялся.

— На сколько задерживались?

— На неделю-полторы, товарищ Сталин. В пик уборки.

Неделя-полторы. Зерно осыпается, погода меняется. А комбайны стоят — нет горючего.

К полудню выступили представители с мест.

Секретарь Западно-Сибирского крайкома докладывал о проблемах с кадрами. Механизаторы — в дефиците. Многие арестованы как «враги народа» в прошлом году. Новых не успели подготовить.

— Сколько механизаторов потеряли? — спросил Сергей.

— По краю — около полутора тысяч человек, товарищ Сталин.

— Арестованных?

— Да. И уволенных как «неблагонадёжных».

Сергей посмотрел на него.

— Сколько из них осуждены?

— Не все ещё, товарищ Сталин. Многие — под следствием.

— Под следствием сколько?

— Около шестисот человек.

— За что?

Секретарь замялся.

— Разные статьи, товарищ Сталин. Вредительство, антисоветская агитация…

— Конкретнее. Вот эти шестьсот человек — что они сделали?

Молчание.

— Товарищ Сталин, — вмешался Берия, — я могу предоставить данные по этим делам.

— Предоставь. И ещё — сколько из них можно освободить?

— Нужно изучить каждое дело…

— Изучи. Срочно. Посевная — через полгода. Мне нужны механизаторы, а не заключённые.

Перерыв на обед был коротким.

Сергей сидел в отдельном кабинете, листал бумаги. Цифры, графики, объяснительные записки.

Картина складывалась тревожная.

Урожай — неплохой по советским меркам. Но структурные проблемы — огромные. На каждом этапе — от поля до элеватора — что-то терялось, портилось, буксовало.

Хранение. Элеваторов не хватает. Общая ёмкость — около тридцати миллионов тонн, а нужно хранить больше. Часть зерна ссыпают под навесы, в приспособленные помещения. Сохранность — низкая.

Транспорт. Железные дороги перегружены, вагонов не хватает. Зерно ждёт погрузки, пока не начнёт портиться.

Кадры. Председатели колхозов меняются каждый год — кто арестован, кто снят за невыполнение плана. Опытных людей — мало.

И урожайность — девять центнеров с гектара. В три раза меньше, чем в Европе.

Сергей отложил бумаги, потёр виски.

В его истории — к сорок первому году ситуация немного улучшится. Но потом — война, оккупация, разруха. Голод сорок шестого — сорок седьмого.

Можно ли это изменить?

После обеда — выступления региональных руководителей.

Украина — житница страны. Секретарь одного из обкомов докладывал об успехах. Двенадцать центнеров с гектара, выполнение плана по хлебозаготовкам.

Сергей слушал внимательно.

— Двенадцать центнеров — это хорошо. Как добились?

— Новые сорта, товарищ Сталин. И удобрения — в этом году получили больше обычного.

— Сколько удобрений на гектар?

— Около пятнадцати килограммов, товарищ Сталин.

Пятнадцать — втрое больше среднего по стране. И урожайность — на треть выше.

— Если дать ещё больше удобрений — урожайность вырастет?

— Безусловно, товарищ Сталин. Но удобрений не хватает. Химические заводы работают на пределе.

Замкнутый круг. Чтобы поднять урожайность — нужны удобрения. Чтобы производить удобрения — нужны заводы. Чтобы строить заводы — нужны ресурсы, которые идут на оборону.

Ближе к вечеру дошли до главного вопроса — резервы.

Государственный резерв зерна. Стратегический запас на случай неурожая или войны.

— Сколько сейчас в резерве? — спросил Сергей.

Чернов полез в бумаги.

— Государственный резерв — около двух миллионов тонн, товарищ Сталин. Плюс текущие запасы в системе Заготзерно.

Два миллиона тонн. Сергей быстро считал в уме. Армия — около полутора миллионов человек, потребление — примерно килограмм хлеба в день на человека. Это — около пятисот тысяч тонн зерна в год только на армию, без учёта других продуктов.

Городское население — около тридцати миллионов. Потребление зерна — выше.

Два миллиона тонн резерва — это месяц-полтора, если всё остальное снабжение прекратится.

— Это достаточно?

— По нормативам — минимальный уровень, товарищ Сталин.

— А какой нужен для надёжной подушки безопасности?

Чернов замялся.

— Желательно — пять-шесть миллионов тонн, товарищ Сталин. Но накопить такой резерв…

— Что для этого нужно?

— Либо увеличить производство, либо сократить потребление. И то, и другое — сложно.

Сергей кивнул.

— А экспорт? Сколько зерна идёт на экспорт?

— В этом году — около миллиона двести тысяч тонн, товарищ Сталин. Значительно меньше, чем в начале тридцатых.

Миллион двести. После голода тридцать второго — тридцать третьего экспорт резко сократили. Но он всё ещё был.

— На что идёт валюта от экспорта?

Молотов ответил:

— На закупку оборудования, Коба. Станки, машины, технологии. Без этого — не построим промышленность.

— А если сократить экспорт ещё — на половину? Шестьсот тысяч тонн — в резерв?

Молотов покачал головой.

— Это ударит по закупкам. Мы и так балансируем на грани.

— Но резерв нужен.

— Нужен. Вопрос — откуда его взять, не обрушив что-то другое.

К концу совещания Сергей подвёл итоги.

— Товарищи, я услышал ваши доклады. Вот мои выводы.

Он встал, подошёл к карте.

— Первое. Потери зерна при уборке и хранении — высокие. Десять-двенадцать процентов — это миллионы тонн. К следующему году — план по снижению потерь. Конкретный, с цифрами и ответственными.

Он провёл рукой по карте.

— Второе. Элеваторы. Нужно строить. Особенно — в восточных районах. Сибирь, Казахстан, Урал. Там зерно негде хранить — значит, там теряем больше всего.

— Товарищ Сталин, — Чернов поднял руку, — на строительство нужны средства и материалы…

— Знаю. Подготовьте обоснование — сколько нужно, где строить, какой эффект. Рассмотрим в Госплане.

Сергей вернулся к столу.

— Третье. Резервы. Задача — к тысяча девятьсот сорок первому году довести государственный резерв до пяти миллионов тонн. Ежегодно — прибавлять не менее семисот-восьмисот тысяч тонн.

— За счёт чего, товарищ Сталин?

— За счёт снижения потерь. И роста производства. Сократим потери на треть — получим дополнительно три миллиона тонн. Это реально?

Чернов думал.

— Реально, товарищ Сталин. Трудно, но реально.

— Вот и работайте.

Он посмотрел на Берию.

— Четвёртое. Кадры. Товарищ Берия, список механизаторов, находящихся под следствием по Западной Сибири — мне на стол. По каждому — разобраться. Кто невиновен — освободить и вернуть к работе.

— Слушаюсь, товарищ Сталин.

— И не только по Сибири. По всем зерновым районам. Сколько механизаторов сидит по надуманным обвинениям — хочу знать.

— Сделаем, товарищ Сталин.

— Пятое и последнее.

Сергей обвёл зал взглядом.

— Урожайность. Девять центнеров с гектара — это позор. В Европе — втрое больше. Почему?

Молчание.

— Потому что у них — удобрения, техника, агрономическая культура. А у нас — нехватка всего. Это нужно менять. Не за год, не за два — но менять.

Он помолчал.

— Подготовьте программу повышения урожайности. Что нужно — удобрения, техника, семена, подготовка кадров. Реалистичную программу, не лозунги. К концу октября — на рассмотрение.

После совещания — разговор с Черновым наедине.

Нарком земледелия выглядел измученным.

— Товарищ Сталин, то, что вы говорите — правильно. Но… сложно.

— Что именно сложно?

— Всё. Элеваторы — нужен цемент, металл, рабочие руки. Всё это расписано по другим программам — оборонка, тяжёлая промышленность. Удобрения — химические заводы работают на пределе. Кадры — готовить годами, а теряем за день.

Сергей смотрел на него.

— Товарищ Чернов, я понимаю трудности. Но скажи мне — что будет, если ничего не менять?

Чернов молчал.

— Будет так: хороший год — сыты. Плохой год — голод. А если война — катастрофа.

— Вы думаете, будет война, товарищ Сталин?

— Думаю. И хочу, чтобы страна была готова. В том числе — по продовольствию.

Чернов кивнул.

— Я понял, товарищ Сталин. Сделаем что можем.

— Делайте. И докладывайте честно. Что получается, что нет. Плохую правду можно исправить. Красивую ложь — нельзя.

Вечером, на даче, Сергей просматривал документы.

Статистика по сельскому хозяйству за последние годы. Урожайность, поголовье скота, производство молока и мяса.

Цифры были непростыми.

После коллективизации — катастрофа начала тридцатых — сельское хозяйство медленно восстанавливалось. Поголовье крупного рогатого скота — около сорока семи миллионов голов, всё ещё меньше, чем до революции. Лошадей — около пятнадцати миллионов, вдвое меньше дореволюционного уровня.

Но техника частично компенсировала. Четыреста тысяч тракторов заменяли миллионы лошадей — по тяговой силе.

К сорок первому году — тракторов станет больше. Комбайнов — тоже. Если не мешать, если не репрессировать специалистов, если не отвлекать ресурсы…

Много «если».

Ночью позвонил Берия.

— Товарищ Сталин, по механизаторам. Предварительные данные по Западной Сибири.

— Докладывай.

— Из шестисот человек под следствием — около четырёхсот арестованы по статье 58−7, вредительство. Обвинения — поломка техники, порча зерна.

— Реальные доказательства?

— В большинстве случаев — показания свидетелей и признания самих обвиняемых. Характер признаний… типичный для того периода.

— Выбитые?

Пауза.

— Вероятно, товарищ Сталин.

— Сколько можно освободить?

— По предварительной оценке — не менее трёхсот человек. Обвинения явно натянутые. Сломался трактор — вредительство. Просыпалось зерно — саботаж.

— Освободить. До начала озимого сева успеем?

— Успеем, товарищ Сталин.

— Действуй.

Сергей положил трубку.

Триста человек. Механизаторы, трактористы. Люди, которые умеют работать. Сидят в камерах, потому что кому-то нужно было выполнить план по арестам.

Система, которая пожирала сама себя.

На следующий день — продолжение работы.

Сергей вызвал руководителей Наркомата путей сообщения. Вопрос — перевозка зерна.

— Сколько вагонов задействовано на зернопервозках?

— Около восьмидесяти тысяч в пиковый период, товарищ Сталин.

— Хватает?

— Не всегда. В отдельные дни — очереди на погрузку до недели.

— Неделя ожидания — это потери зерна?

— Так точно, товарищ Сталин. Особенно если дождь.

— Сколько нужно дополнительных вагонов?

— Для комфортной работы — ещё двадцать-тридцать тысяч.

— Где взять?

— Построить, товарищ Сталин. Или перераспределить с других перевозок.

— С каких можно перераспределить?

— Сложный вопрос. Всё расписано — уголь, руда, лес, военные грузы.

Опять та же проблема. Всё связано со всем. Дёрнешь в одном месте — отзовётся в другом.

— Хорошо. Подготовьте анализ — откуда можно временно, на период уборки, снять вагоны без критического ущерба. К следующему году хочу видеть план.

— Слушаюсь, товарищ Сталин.

К концу сентября — первые результаты.

Из Западной Сибири пришла телеграмма: двести восемьдесят семь механизаторов освобождены из-под стражи. Дела прекращены. Люди возвращаются к работе.