Пробуждение

Глава 25 Конструкторы

Апрель начался с хороших новостей — редкость в эти дни.

Третьего числа Поскрёбышев принёс отчёт из Харькова: прототип нового танка — того самого, над которым работал Кошкин — прошёл первые заводские испытания. Машина двигалась, стреляла, не ломалась. Пока — только это, но для начала неплохо.

Сергей читал отчёт и чувствовал что-то похожее на надежду. Т-34 — танк, который изменит ход войны. В его истории он появился в сороковом, едва успел к началу. Здесь — может появиться раньше. На год, на два. Каждый месяц — это сотни машин, тысячи спасённых жизней.

— Подготовь поездку в Харьков, — сказал он Поскрёбышеву. — На следующей неделе. Хочу видеть сам.

— Слушаюсь, товарищ Сталин.

Но сначала — Москва. Визит к авиаконструкторам.

Сергей приехал на завод без предупреждения — хотел видеть реальную работу, а не показуху для начальства. Охрана нервничала, директор завода чуть не получил инфаркт, когда чёрные машины въехали в ворота.

— Товарищ Сталин! Какая честь! Мы не ожидали…

— Потому и приехал, — сказал Сергей. — Показывай, что есть.

Завод был огромным — цеха, ангары, испытательные стенды. Тысячи людей, сотни станков. Здесь собирали истребители — те самые И-16, которые сейчас воевали в Испании.

Директор вёл его по цехам, рассказывал о производстве. Цифры, планы, проблемы. Сергей слушал вполуха — искал другое.

— Где Поликарпов? — спросил он наконец.

— В конструкторском бюро, товарищ Сталин. Работает над новым проектом.

— Веди.

Конструкторское бюро занимало отдельное здание — двухэтажное, с большими окнами. Внутри — кульманы, чертежи, модели самолётов. Люди в белых халатах склонились над столами.

Поликарпов встретил у входа — высокий, худой, с усталым лицом. Тот самый человек, которого Сергей видел в прошлом году на авиазаводе в Горьком.

— Товарищ Сталин, — он вытянулся. — Рад видеть.

— Взаимно, Николай Николаевич. Показывай, над чем работаешь.

Они прошли в кабинет Поликарпова — небольшой, заваленный бумагами. На стене — чертежи, фотографии самолётов, карта Испании с отметками.

— Вот, товарищ Сталин, — Поликарпов достал папку. — Проект И-180. Развитие И-16, но с новым двигателем. Скорость — до пятисот двадцати километров в час. Это уже близко к «Мессершмитту».

Сергей листал чертежи. Технические детали он понимал плохо, но общую картину видел.

— Когда будет готов прототип?

— Если всё пойдёт по плану — к концу года, товарищ Сталин. Но…

— Но?

Поликарпов замялся.

— Проблемы с двигателем. Швецов обещал М-88, но сроки срываются. Без двигателя — самолёт не полетит.

— Что нужно, чтобы ускорить?

— Ресурсы, товарищ Сталин. Люди. И… — он замолчал.

— Говори прямо.

— Чтобы не забирали моих специалистов. За последние три месяца арестовали четверых. Лучших инженеров, без которых работа стоит.

Сергей нахмурился.

— Кто санкционировал аресты?

— Не знаю, товарищ Сталин. Приходили ночью, забирали. Потом узнавали — «враги народа».

— У тебя есть список?

— Есть.

Поликарпов достал из стола листок — четыре фамилии, написанные от руки.

Сергей взял, спрятал в карман.

— Разберусь. Продолжай работу.

— Спасибо, товарищ Сталин.

— Не благодари. Мне нужны самолёты, которые могут бить «Мессершмитты». Ты — один из тех, кто может их сделать. Работай.

После Поликарпова — встреча с другими конструкторами.

Яковлев — молодой, амбициозный, уверенный в себе. Показывал эскизы своего истребителя — будущего Як-1.

— Скорость — пятьсот восемьдесят километров в час, товарищ Сталин. Это выше, чем у «Мессершмитта». И проще в производстве, чем И-180.

— Когда?

— Прототип — к середине тридцать восьмого. Если дадут ресурсы.

Лавочкин — тихий, сосредоточенный. Его проект был ещё на ранней стадии, но идеи — интересные.

— Цельнодеревянная конструкция, товарищ Сталин. Это экономит алюминий, которого не хватает.

— А прочность?

— Новые клеи, новые технологии. Дерево — не хуже металла, если правильно использовать.

Ильюшин — постарше, основательнее. Работал над штурмовиком — бронированным самолётом для поддержки войск.

— Летающий танк, товарищ Сталин. Броня защищает от пуль и осколков. Пушки, бомбы, ракеты. Пехота противника будет в ужасе.

Сергей слушал, задавал вопросы, делал заметки. Эти люди — будущее авиации. Як-1, ЛаГГ-3, Ил-2 — самолёты, которые будут воевать в сорок первом. Нужно дать им работать.

— Составьте список того, что нужно, — сказал он в конце. — Люди, материалы, оборудование. Пришлите мне лично. Я посмотрю, что можно сделать.

Конструкторы переглянулись — недоверчиво, с надеждой.

— И ещё, — добавил Сергей. — Если кого-то из ваших людей попытаются арестовать — сообщайте немедленно. Мне лично.

— Товарищ Сталин, — начал Яковлев, — мы не хотим показаться…

— Я знаю, что происходит, — перебил Сергей. — Знаю, что вы боитесь. Но мне нужны самолёты, а не пустые рабочие места. Ваши люди будут защищены. Это — обещание.

Он вышел, оставив конструкторов в ошеломлении.

В машине по дороге на дачу Сергей достал список Поликарпова.

Четыре фамилии. Четыре инженера. Арестованы за последние три месяца.

Он позвонил Ежову с автомобильного телефона — новинка, установленная недавно.

— Николай Иванович. Авиазавод номер один. Четыре ареста за три месяца — инженеры из КБ Поликарпова. Кто санкционировал?

Пауза.

— Я проверю, товарищ Сталин.

— Проверь. И найди мне материалы дел. Сегодня.

— Слушаюсь.

Материалы привезли к вечеру. Сергей читал, всё больше мрачнея.

Все четыре дела — одинаковые. Доносы от коллег, выбитые признания, стандартные обвинения: «вредительство», «антисоветские разговоры», «связи с иностранцами».

Связи с иностранцами — потому что читали немецкие технические журналы. Вредительство — потому что прототип не взлетел с первого раза. Антисоветские разговоры — потому что жаловались на нехватку материалов.

Бред. Обычная работа конструктора, превращённая в преступление.

Сергей взял ручку, написал на первой папке: «Освободить. Дело прекратить».

То же самое — на остальных трёх.

Позвонил Ежову:

— По делам инженеров из КБ Поликарпова. Освободить всех четверых. Завтра.

— Товарищ Сталин, там есть показания…

— Выбитые показания. Я видел материалы. Освободить.

— Слушаюсь.

Ежов повесил трубку. Сергей сидел в темноте кабинета.

Четыре человека. Четыре жизни. Завтра они вернутся к работе.

А сколько таких — по всей стране? Тысячи? Десятки тысяч?

Он не мог спасти всех. Но мог — кого-то.

Через неделю — поездка в Харьков.

Завод встретил грохотом и дымом. Огромные цеха, раскалённый металл, запах машинного масла. Здесь делали тракторы — и танки. Много танков.

Кошкин ждал у входа в конструкторское бюро — невысокий, плотный, с живыми умными глазами. Сергей помнил его по докладным запискам — настойчивый, убеждённый, готовый биться за своё детище.

— Товарищ Сталин, — Кошкин вытянулся. — Добро пожаловать.

— Показывай.

Они прошли в цех, где стоял прототип — угловатая машина с длинной пушкой и наклонной бронёй. Не Т-34, который Сергей знал по фотографиям — ещё сырой, неуклюжий. Но уже узнаваемый.

— А-20, товарищ Сталин, — Кошкин похлопал по броне. — Колёсно-гусеничный, как требовало задание. Но…

— Но?

— Но я считаю, что нужен чисто гусеничный вариант. Без колёс. Проще, надёжнее, лучше защищён.

Сергей вспомнил: в его истории именно это стало прорывом. Кошкин убедил начальство отказаться от колёс — и получился Т-34.

— Расскажи подробнее.

Кошкин говорил долго — о броне, о подвеске, о двигателе. Технические детали, которые Сергей понимал через слово. Но главное он уловил: Кошкин знал, что делает. Видел будущее яснее, чем генералы и наркомы.

— Что тебе нужно? — спросил Сергей.

— Разрешение на чисто гусеничный вариант. А-32, я его называю. И ресурсы — люди, материалы, время.

— С людьми — проблемы?

Кошкин замялся.

— Некоторые… нервничают, товарищ Сталин. Боятся. После того, как арестовали Фирсова из смежного КБ… люди не хотят высовываться. Не хотят предлагать новое — вдруг не получится, вдруг обвинят.

— Фирсов — кто?

— Конструктор трансмиссии. Талантливый. Его забрали в феврале.

Ещё одно имя. Ещё одна жизнь.

— Я разберусь с Фирсовым. А ты — работай над А-32. Официальное разрешение получишь через неделю.

Кошкин смотрел на него — недоверчиво, с надеждой.

— Товарищ Сталин, вы серьёзно?

— Абсолютно. Мне нужен этот танк, Михаил Ильич. Не через пять лет — через два. Максимум три. Успеешь?

— Успею, товарищ Сталин. Если дадите работать — успею.

— Дам. И защищу. Это обещание.

После завода — осмотр полигона. Прототип выгнали на поле, показали в движении.

Машина двигалась рывками — трансмиссия ещё сырая. Но ехала. Стреляла. Разворачивалась на месте.

Сергей смотрел и видел не это угловатое чудовище — видел будущий Т-34. Танк, который остановит немцев под Москвой. Который прорвёт оборону под Курском. Который дойдёт до Берлина.

— Хорошая работа, — сказал он Кошкину. — Продолжай.

— Спасибо, товарищ Сталин.

— Не благодари. Работай. И береги себя — ты мне нужен.

Кошкин кивнул, не понимая последних слов. Сергей знал: в его истории Кошкин умер в сороковом, простудившись во время испытательного пробега. Здесь — может быть, удастся предотвратить.

На обратном пути — остановка в Москве. Встреча с Туполевым.

Андрей Николаевич Туполев был легендой — создатель тяжёлых бомбардировщиков, один из основателей советской авиации. В истории Сергея его арестовали в октябре тридцать седьмого, обвинили во вредительстве и шпионаже. Он работал в «шарашке» — тюремном КБ — и вышел только в сорок четвёртом.

Здесь — пока на свободе. Но тучи сгущались.

Сергей нашёл его в ЦАГИ — Центральном аэрогидродинамическом институте. Огромное здание, лаборатории, аэродинамические трубы.

— Товарищ Сталин? — Туполев не скрывал удивления. — Не ожидал.

— Я тоже не ожидал, что приеду. Но приехал. Поговорим?

Они прошли в кабинет Туполева — просторный, заставленный моделями самолётов. На стене — чертёж огромной машины с четырьмя моторами.

— Это что? — спросил Сергей.

— Проект АНТ-58, товарищ Сталин. Дальний бомбардировщик. Дальность — пять тысяч километров. Бомбовая нагрузка — четыре тонны.

— Когда будет готов?

— Сложно сказать, товарищ Сталин. Есть… проблемы.

— Какие?

Туполев помолчал. Потом сказал прямо:

— НКВД. Мне намекнули, что на меня собирают материал. Говорят — «связи с иностранцами», «продажа секретов». Чушь, конечно, но…

— Но ты боишься.

— Да, товарищ Сталин. Боюсь. И не только за себя — за своих людей. Если арестуют меня — рассыплется всё КБ.

Сергей смотрел на него — усталого, постаревшего человека, который создавал машины, менявшие мир. И которого система готовилась сожрать.

— Андрей Николаевич, — сказал он. — Я знаю, что происходит. И я хочу, чтобы ты знал: пока я здесь — тебя не тронут.

Туполев поднял глаза — недоверчиво.

— Товарищ Сталин, я не…

— Ты — один из лучших конструкторов страны. Твои самолёты нужны армии. Если тебя арестуют — кто их построит? Выпускники техникумов?

Он помолчал.

— Я дам указание Ежову: ты — под моей личной защитой. И твоё КБ — тоже. Работай спокойно.

Туполев молчал. На глазах — слёзы. Он быстро отвернулся, вытер лицо.

— Спасибо, товарищ Сталин. Я… я не знаю, что сказать.

— Не говори. Работай. Это лучшая благодарность.

Вечером того же дня — разговор с Ежовым.

— Николай Иванович. Туполев, Поликарпов, Яковлев, Лавочкин, Ильюшин. Кошкин в Харькове. Эти люди — под моей личной защитой. Никаких дел, никаких арестов.

— Товарищ Сталин, на некоторых из них есть материалы…

— Уничтожить. Сегодня. И забыть.

— Но…

— Это приказ, Николай Иванович. Или ты хочешь объяснить Политбюро, почему у нас не будет новых танков и самолётов?

Пауза.

— Нет, товарищ Сталин. Не хочу.

— Вот и хорошо. Выполняй.

Он положил трубку. Сидел в темноте, думая.

Шесть имён. Шесть конструкторов, которые создадут оружие победы.

Т-34. Як-1. Ил-2. Пе-2. Машины, которые изменят ход войны.

Он не мог спасти всех. Но мог — тех, кто важнее всего. Тех, от кого зависит будущее.

Двадцатого апреля — первые результаты.

Инженеры из КБ Поликарпова — освобождены, вернулись к работе. Фирсов из Харькова — тоже. Туполев работал спокойно, без оглядки.

Кошкин прислал отчёт: работа над А-32 началась. Первые чертежи — обнадёживающие.

Яковлев представил доработанный проект истребителя — скорость выросла ещё на двадцать километров в час.

Ильюшин закончил эскиз бронированного штурмовика — «летающего танка».

Сергей читал отчёты и чувствовал что-то похожее на удовлетворение.

Не всё было плохо. Не всё шло под откос. Где-то — получалось.

Двадцать пятого апреля — неожиданный визит.

Поскрёбышев доложил:

— Товарищ Сталин, к вам товарищ Королёв. Из РНИИ — Реактивного института.

Королёв. Сергей вздрогнул.

Сергей Павлович Королёв. Человек, который запустит первый спутник. Который отправит Гагарина в космос. Который сделает СССР космической державой.

В его истории — арестован в тридцать восьмом, приговорён к десяти годам лагерей. Выжил чудом, вернулся сломленным, с подорванным здоровьем. Умер в шестьдесят шестом — слишком рано.

Здесь — пока на свободе. Молодой, полный сил, полный идей.

— Пусть войдёт.

Королёв вошёл — невысокий, плотный, с упрямым подбородком и живыми глазами. Тридцать лет, инженер, мечтатель.

— Товарищ Сталин, — он нервничал, но держался. — Спасибо, что приняли.

— Садись. Рассказывай, с чем пришёл.

Королёв достал папку — чертежи, расчёты, схемы.

— Ракеты, товарищ Сталин. Управляемые ракеты. Оружие будущего.

Он говорил долго — о реактивных двигателях, о траекториях, о дальности. Технические детали, половину которых Сергей не понимал. Но главное уловил: Королёв видел дальше других. Видел то, что станет реальностью через двадцать лет.

— Что тебе нужно? — спросил Сергей.

— Ресурсы, товарищ Сталин. И время. И… — он замялся.

— Говори прямо.

— И чтобы не мешали. В институте… сложная обстановка. Директора недавно арестовали, людей запугивают. Работать трудно.

— Кто директор сейчас?

— Костиков. Он… — Королёв замолчал.

— Продолжай.

— Он больше занят политикой, чем наукой. И не любит тех, кто думает иначе.

Сергей понял. Внутренние интриги, борьба за власть, доносы. Обычная картина.

— Я разберусь с РНИИ, — сказал он. — А ты — работай. Над чем сейчас?

— Крылатая ракета, товарищ Сталин. Управляемая, с дальностью пятьдесят километров. Если получится — можно будет бить по тылам противника без риска для лётчиков.

— Интересно. Когда будет результат?

— Год-полтора, если дадут работать.

— Дадут. Я прослежу.

Королёв смотрел на него — с недоверием и надеждой.

— Товарищ Сталин, почему вы… почему вы меня слушаете? Ракеты — это фантастика для большинства. Даже в институте многие не верят.

Сергей помолчал. Что сказать? Правду — что он знает будущее? Что видел фотографии Гагарина на орбите, человека на Луне?

— Потому что будущее принадлежит тем, кто его создаёт, — сказал он наконец. — А не тем, кто боится нового. Работай, Сергей Павлович. Ты на правильном пути.

Королёв ушёл. Сергей сидел, глядя на чертежи, которые тот оставил.

Ракеты. Космос. Будущее.

Но сначала — выжить в настоящем.

Двадцать девятого апреля — итоговый отчёт по конструкторам.

Сергей записал в тетрадь:

'Апрель 1937. Конструкторы.

Защищены: — Поликарпов (истребители) — Яковлев (истребители) — Лавочкин (истребители) — Ильюшин (штурмовики) — Туполев (бомбардировщики) — Кошкин (танки) — Королёв (ракеты)

Освобождены: — 4 инженера из КБ Поликарпова — Фирсов (Харьков) — 3 специалиста из ЦАГИ

Проекты: — И-180 (Поликарпов) — прототип к концу года — Як-1 (Яковлев) — прототип к середине 1938 — Ил-2 (Ильюшин) — эскизный проект — А-32/Т-34 (Кошкин) — работа началась — Крылатая ракета (Королёв) — начальная стадия

Следующие шаги: — Следить за РНИИ, разобраться с Костиковым — Ускорить работу над А-32 — Обеспечить конструкторов ресурсами — Расширить «охранный список»

Он закрыл тетрадь.