Пробуждение

Глава 19 Разбор полетов

Первые дни нового года Сергей потратил на брата Серго.

Второго января он вызвал Ежова. Разговор был коротким и жёстким.

— Папулия Орджоникидзе. Почему арестован без моей санкции?

Ежов побледнел, но держался:

— Товарищ Сталин, поступили серьёзные сигналы. Связь с троцкистами, антисоветские разговоры. Я действовал по обстановке.

— По обстановке, — повторил Сергей. — Напомни мне, Николай Иванович: какой был мой приказ насчёт арестов?

Молчание.

— Я спрашиваю: какой был приказ?

— Согласовывать с вами, товарищ Сталин.

— И ты согласовал?

— Нет, но…

— Никаких «но». Ты нарушил прямой приказ. Второй раз за три месяца.

Ежов стоял бледный, руки чуть дрожали. Но в глазах — не только страх. Что-то ещё. Упрямство? Обида?

— Товарищ Сталин, Папулия Орджоникидзе — враг. Я могу доказать.

— Докажи. Принеси материалы. Все, что есть. Сегодня.

Материалы оказались жидкими. Показания двух арестованных — выбитые, это было очевидно. Донос анонимный. «Антисоветские разговоры» — пересказ третьих лиц, без конкретики.

Сергей читал и чувствовал, как закипает злость. Не на Папулию — на систему. На Ежова, который хватает людей по доносам. На следователей, которые выбивают любые показания. На машину, которая перемалывает судьбы.

— Это не доказательства, — сказал он, откладывая папку. — Это мусор.

— Товарищ Сталин, при дальнейшем следствии…

— При дальнейшем следствии вы выбьете из него признание в убийстве Кирова и шпионаже в пользу Марса. Я знаю, как это работает.

Ежов молчал.

— Освободить, — сказал Сергей. — Сегодня. Дело прекратить. И, Николай Иванович…

— Да, товарищ Сталин?

— Ещё один такой случай — и разговор будет другой. Совсем другой. Ты понял?

— Понял, товарищ Сталин.

Ежов ушёл. Сергей сидел, глядя на закрытую дверь.

Временная победа. Ежов отступил — но не сдался. Он будет ждать момента, искать слабину. И если найдёт…

Нельзя давать ему шанс.

Третьего января Папулия Орджоникидзе вышел на свободу.

Серго позвонил вечером — голос дрожал:

— Коба… спасибо. Я не знаю, как…

— Не благодари. Просто работай. И держи брата подальше от Москвы. Пусть уедет куда-нибудь на время. В Грузию, на Кавказ. От греха.

— Понял. Сделаю.

— И, Серго…

— Да?

— Ты мне нужен. Живой и работающий. Помни это.

Пауза.

— Помню, Коба. Спасибо.

Он повесил трубку. Сергей надеялся — этого хватит. Что Серго не сломается, не опустит руки. Что восемнадцатое февраля не повторится.

Но уверенности не было.

Совещание по итогам Испании назначили на десятое января.

Зал заседаний в Наркомате обороны заполнился к десяти утра. Ворошилов, Тухачевский, Уборевич, Якир — командующие округами, начальники управлений. Алкснис от авиации, Халепский от танкистов. И — Серго Орджоникидзе, нарком тяжёлой промышленности.

Серго выглядел лучше, чем неделю назад. Бледный, осунувшийся — но живой. Глаза не потухшие, руки не дрожат. Держится.

Сергей кивнул ему, садясь во главе стола. Серго кивнул в ответ — едва заметно, но Сергей понял.

— Начнём, — сказал он. — Товарищ Ворошилов, вводные.

Ворошилов докладывал сухо, по-военному:

— За шесть месяцев участия в испанских событиях мы потеряли тридцать одного человека убитыми, двенадцать пропавшими без вести, двадцать девять ранеными. Техника: двадцать три танка, девятнадцать самолётов.

Цифры висели в воздухе. Семьдесят два человека — выбывшие. Много? Мало? Для войны — немного. Для «ограниченной помощи» — достаточно.

— Результаты? — спросил Сергей.

— Мадрид удержан. Наступление мятежников остановлено. Без нашей техники и специалистов республика пала бы осенью.

— Это политика. Я спрашиваю о военных результатах. Чему мы научились?

Ворошилов переглянулся с Тухачевским.

— Михаил Николаевич, доложи по существу.

Тухачевский встал — высокий, уверенный. Разложил на столе бумаги.

— Товарищи, испанский опыт выявил серьёзные проблемы в нашей боевой подготовке и технике. Разрешите по пунктам?

— Давай, — кивнул Сергей.

Тухачевский говорил час. Подробно, с примерами, с цифрами.

Танки. Т-26 хорош против пехоты, но уязвим для противотанковых пушек. Броня пятнадцать миллиметров — немецкая тридцатисемимиллиметровка прошивает с пятисот метров. Нужны машины с противоснарядным бронированием.

— Товарищ Орджоникидзе, — Тухачевский повернулся к Серго. — Как дела с проектом Кошкина?

Серго откашлялся:

— Работа идёт. Прототип — к концу тридцать восьмого. Если дадут ресурсы.

— Дадим, — сказал Сергей. — Это приоритет.

Авиация. И-16 показал себя хорошо против старых немецких машин. Но появился «Мессершмитт» — Bf-109. Быстрее, мощнее, опаснее.

— Захваченный самолёт изучаем, — доложил Алкснис. — Поликарпов уже работает над ответом. Но нужно время — год, может, два.

— Ускорить, — сказал Сергей. — Что для этого нужно?

— Люди, товарищ Сталин. Конструкторы, инженеры. И чтобы их не трогали.

Повисла пауза. «Не трогали» — все поняли, о чём речь. НКВД. Аресты. Страх.

— Составь список, — сказал Сергей. — Кто нужен для работы — персонально. Я посмотрю.

Алкснис кивнул, записал.

Связь. Это была больная тема — Тухачевский говорил о ней особенно горячо.

— Танки глухие, товарищ Сталин. Рации — в единичных машинах. Командир не может управлять боем. Каждый экипаж действует сам по себе. В результате — потери, которых можно избежать.

— Почему нет раций?

— Производство не справляется, — ответил Серго. — И качество хромает. Радиозаводы работают на пределе.

— Что нужно?

— Новые заводы. Оборудование. Специалисты.

— Сколько времени?

— Два-три года, чтобы выйти на нужные объёмы.

Сергей кивнул. Два-три года — это тридцать девятый, сороковой. Ещё успеют. Если начать сейчас.

— Готовь план, — сказал он Серго. — Радиозаводы — приоритет. Ресурсы дам.

Совещание продолжалось четыре часа. Обсуждали тактику, подготовку командиров, взаимодействие родов войск.

Уборевич говорил о пехоте — она отстаёт от танков, не умеет работать вместе. Якир — о командирах, которые боятся принимать решения. Халепский — о ремонте, эвакуации, запчастях.

Сергей слушал, задавал вопросы, делал пометки. Картина складывалась тревожная — армия не готова к современной войне. Но и обнадёживающая — люди понимают проблемы, хотят их решать.

Главное — дать им работать. Не мешать. Не хватать по ночам, не выбивать признания, не расстреливать за «вредительство».

Сможет ли он это обеспечить?

В конце совещания он подвёл итоги:

— Товарищи, что мы услышали сегодня? Армия не готова. Техника устаревает, связи нет, тактика хромает. Это не критика — это диагноз. Болезнь нужно лечить.

Он обвёл взглядом стол.

— Испания дала нам урок. Дорогой урок — люди заплатили жизнью. Наша задача — чтобы эти жертвы не были напрасны.

— Товарищ Сталин, — поднял руку Тухачевский. — Разрешите вопрос?

— Давай.

— Вы говорите о подготовке к войне. С кем мы будем воевать? И когда?

Прямой вопрос. Сергей ценил это — не все решались спрашивать прямо.

— С Германией, — сказал он. — Не завтра, не в этом году. Но через несколько лет — будем. Гитлер не скрывает своих планов. Мы должны быть готовы.

Тишина. Все смотрели на него.

— Сколько у нас времени? — спросил Уборевич.

— Не знаю точно. Три года, пять лет — зависит от многого. Но каждый день на счету.

Он встал.

— Товарищ Тухачевский — план модернизации армии. Через месяц на моём столе. Товарищ Уборевич — план по связи. Товарищ Алкснис — новый истребитель, список людей. Товарищ Орджоникидзе — радиозаводы и проект Кошкина. Всё ясно?

— Так точно, товарищ Сталин, — хором ответили командиры.

— Работайте. Совещание закончено.

После совещания Серго задержался.

— Коба, спасибо. За брата. За всё.

— Я уже говорил — не благодари. Работай.

— Работаю. Но… — Серго замялся. — Ежов не успокоится. Он затаился, но не сдался. Я вижу, как он смотрит.

— Знаю.

— Что будешь делать?

Сергей помолчал.

— Держать на коротком поводке. Пока — это всё, что могу.

— А потом?

— Потом — видно будет. Может, найду замену. Может — другой выход.

Серго кивнул.

— Будь осторожен, Коба. Ежов опасен. Он… он верит в то, что делает. Это страшнее, чем просто карьеризм.

— Знаю, — повторил Сергей. — Держись, Серго. Мы справимся.

Орджоникидзе ушёл. Сергей остался один в пустом зале.

Справимся ли?

Он не знал. Но выбора не было — только вперёд.

Вечером на даче Сергей подводил итоги.

'Совещание. Результаты:

Танки — Т-34 приоритет. Кошкин работает, Серго обеспечивает ресурсы.

Авиация — новый истребитель нужен срочно. Алкснис готовит список людей для защиты.

Связь — радиозаводы, план от Серго.

Тактика — план модернизации от Тухачевского.

Люди:

Тухачевский — союзник, активен. Защищать.

Уборевич — профессионал, надёжен. Защищать.

Серго — союзник, но уязвим. Ежов будет давить. Следить.

Алкснис — исполнителен. Поддержать.

Риски:

Ежов — отступил, но не сдался. Будет искать слабину.

Тухачевский — через полгода на него начнут фабриковать дело. Подготовиться.

Общее сопротивление системы — привыкли работать по-старому.

Следующие шаги:

— Получить планы от командиров.

— Защитить людей из списка Алкисниса.

— Следить за Ежовым — не дать развернуться.

— Готовиться к делу Тухачевского — собирать контраргументы.'

Он закрыл тетрадь.

Месяц нового года. Первые бои выиграны — брат Серго на свободе, совещание прошло хорошо, люди работают.

Но война только начинается. Настоящая война — не в Испании. Здесь, в Москве. За каждого человека, за каждое решение.

Сергей выключил лампу и лёг спать.