Пробуждение

Глава 40 Крылья./Глава 41. Сталь

Глава 40. Крылья.

19 июля 1937 года

Поликарпов приехал в Кремль по вызову — уже не первый раз за последние месяцы.

С апреля, когда Сергей впервые побывал на авиазаводе и увидел работу конструкторского бюро, они встречались трижды. Обсуждали И-180, проблемы с двигателем, сроки. Поликарпов постепенно привыкал к странному новому Сталину — тому, который не требовал невозможного, а спрашивал, слушал, пытался понять.

Сегодняшний вызов был связан с Испанией. Сергей хотел услышать мнение конструктора о том, как его машины показывают себя в реальном бою.

В приёмной Поликарпов ждал недолго — секретарь провёл его почти сразу.

— Николай Николаевич, проходи. Садись.

Поликарпов сел, положил на колени папку с документами. Уже не так нервничал, как в первый раз — но всё равно напряжён. Привычка, выработанная годами.

— Чай?

— Благодарю, товарищ Сталин.

Сергей налил ему сам — простой жест, который каждый раз заставлял конструктора удивляться.

— Николай Николаевич, я получил новые отчёты из Испании. По нашим истребителям. Хочу обсудить.

— Слушаю, товарищ Сталин.

Сергей достал папку, разложил на столе листы с донесениями.

— Вот последние данные. Бои под Брунете, июль. Наши И-16 против немецких «Мессершмиттов».

Поликарпов взял листы, пробежал глазами.

— Потери высокие, — констатировал он. — Выше, чем весной.

— Почему?

— Немцы получили новые машины, товарищ Сталин. Bf-109B — улучшенная модификация. Мощнее мотор, лучше скороподъёмность.

— А наши И-16?

— Наши — те же, что и год назад. Тип 5, тип 6. Модернизация идёт, но медленно.

Сергей откинулся в кресле.

— Расскажи подробнее. Что происходит в воздухе?

Поликарпов достал из своей папки схемы — он явно готовился к разговору.

— Вот смотрите, товарищ Сталин. И-16, последняя модификация в Испании — тип 10. Скорость — четыреста сорок километров в час на высоте три тысячи метров. Вооружение — четыре пулемёта ШКАС. Время виража — семнадцать секунд.

Он положил рядом другой лист.

— А вот Bf-109B. Скорость — четыреста семьдесят километров в час. Вооружение — два пулемёта и одна двадцатимиллиметровая пушка. Время виража — двадцать две секунды.

— То есть наш маневреннее, но медленнее?

— Именно так. На горизонтали И-16 превосходит «мессера». Наши лётчики это используют — навязывают ближний бой, крутят виражи.

— Но?

Поликарпов потёр переносицу — жест усталого человека, который слишком долго смотрит на чертежи.

— Но немцы изменили тактику. Они больше не лезут в «собачью свалку».

Он взял карандаш, начал рисовать на чистом листе.

— Раньше истребители воевали так: увидел противника — сошёлся, закрутился в манёвренном бою. Кто ловчее — тот победил.

Нарисовал два самолёта, кружащих друг вокруг друга.

— Теперь немцы делают иначе. Набирают высоту — пять, шесть тысяч метров. Оттуда пикируют на наши машины. Бьют сверху, на большой скорости. Один заход — и уходят вверх, снова набирают высоту.

Новый рисунок — самолёт, падающий сверху на другой.

— Наши не успевают реагировать. Пока развернёшься, пока наберёшь высоту — немец уже далеко. И снова пикирует.

Сергей смотрел на рисунки. Всё это он знал — из книг, из будущего. Но одно дело читать, другое — слышать от человека, который создаёт машины.

— То есть дело не только в самолёте, но и в тактике?

— И в том, и в другом, товарищ Сталин. Тактику немцы освоили лучше — они учатся быстро. Но и самолёт играет роль. «Мессер» быстрее на пикировании, лучше набирает высоту. Догнать его на И-16 — невозможно.

Сергей встал, прошёлся по кабинету.

— Николай Николаевич, в апреле мы говорили об И-180. Как продвигается работа?

Поликарпов оживился — это была его любимая тема.

— Работа идёт, товарищ Сталин. После вашего визита на завод дело сдвинулось. Швецов обещает М-88 к сентябрю — не серийный, но рабочий образец для испытаний.

— Успеваете к концу года?

— Прототип — да. Если мотор придёт вовремя.

— А серия?

— Серия — это следующий год. Минимум полгода на доводку после первого полёта.

Он знал это — из другой жизни. Только здесь, возможно, сроки удастся сократить.

— Какие характеристики ожидаете?

— Скорость — пятьсот двадцать, может, пятьсот тридцать километров в час. Это уже выше, чем у нынешних «мессеров». Вооружение — четыре пулемёта ШКАС или два ШКАСа и два БС крупнокалиберных.

— А пушки?

Поликарпов замялся.

— С пушками сложнее, товарищ Сталин. Синхронизация, отдача, вес. Работаем над этим, но пока — не готово.

— Немцы ставят пушки.

— Немцы ставят одну пушку, через втулку винта. Это — отдельная конструкция мотора, у нас такой нет.

Сергей сделал пометку в блокноте.

— Хорошо. Что ещё нужно, чтобы ускорить работу?

— То же, что и в апреле, товарищ Сталин. Люди, станки, материалы. И… — он замолчал.

— И?

— И защита, товарищ Сталин. Мои инженеры боятся. После того, что было при Ежове…

Сергей посмотрел на него.

— Николай Николаевич, мы это обсуждали. Я дал слово — твоих людей не тронут.

— Я знаю. И ценю. Но страх не уходит за один день. Люди помнят, как забирали коллег. Как исчезали те, кто работал рядом.

— Кто-то из твоих пострадал?

— Трое. В прошлом году. Двоих — освободили после вашего указания в апреле. Третий… — Поликарпов опустил глаза. — Третий не дождался.

Молчание.

— Как его звали?

— Томашевич. Дмитрий Людвигович. Мой заместитель по прочности. Талантливый инженер.

— Что с ним случилось?

— Расстрелян в марте. За «вредительство».

Сергей стиснул зубы. Март — ещё при Ежове. Ещё до того, как он успел остановить машину.

— Мне жаль, Николай Николаевич.

Поликарпов поднял глаза — в них было что-то похожее на удивление.

— Вы… вы первый, кто это говорит, товарищ Сталин.

После паузы — продолжение разговора.

— Вернёмся к Испании, — сказал Сергей. — Что нужно нашим лётчикам прямо сейчас? Не через год, не когда появится И-180 — сейчас.

Поликарпов помолчал, постукивая карандашом по столу.

— Модернизация И-16. Новые модификации — тип 17, тип 18. Более мощный мотор М-62, усиленное вооружение.

— Сколько времени?

— Тип 17 уже в производстве. Небольшими партиями. Если дать приоритет — через два-три месяца можно отправить в Испанию.

— Это существенно изменит расклад?

Поликарпов наклонил голову, признавая:

— Честно, товарищ Сталин? Нет. Тип 17 лучше типа 10, но не настолько, чтобы переломить ситуацию. Немцы тоже не стоят на месте. Разведка докладывает — они готовят новую модификацию, Bf-109E. Ещё быстрее, ещё мощнее.

— И когда она появится?

— Через год. Может — полтора.

— А наш И-180?

— Примерно тогда же. Если всё пойдёт по плану.

Сергей помолчал.

— То есть мы идём вровень?

— Идём вровень, товарищ Сталин. Не отстаём, но и не опережаем. Гонка.

— А можно вырваться вперёд?

Поликарпов посмотрел на него — долго, внимательно.

— Можно, товарищ Сталин. Но для этого нужен не один самолёт. Нужна система — конструкторские бюро, заводы, лётные школы, тактика. Немцы строят именно систему. Мы — тоже должны.

Разговор продолжался ещё час.

Обсуждали организацию работы, конкуренцию между КБ, подготовку пилотов. Поликарпов рассказывал о молодых конструкторах — Яковлеве, Лавочкине, Микояне и Гуревиче. Каждый шёл своим путём, у каждого — свои идеи.

— Это хорошо или плохо? — спросил Сергей. — Что столько людей работают над похожими задачами?

— И то, и другое, товарищ Сталин. Конкуренция — двигатель. Но иногда — и тормоз. Ресурсы распыляются, люди дублируют друг друга.

— Что предлагаешь?

— Координацию. Не отменять конкуренцию — направлять её. Определить приоритеты: кто делает лёгкий истребитель, кто — тяжёлый, кто — высотный перехватчик.

— Кто должен координировать?

Поликарпов замялся.

— Не знаю, товарищ Сталин. Наркомат, наверное. Или… специальный орган. Кто-то, кто понимает и в технике, и в организации.

Мысль была правильной. Без координации каждое КБ тянуло одеяло на себя — и результатом был хаос, когда заводы выпускали устаревшие машины, а новые не могли запустить в серию.

— Подготовь предложения, — сказал он. — Письменно, с конкретикой. Как организовать работу, чтобы не мешать друг другу, а помогать.

— Сделаю, товарищ Сталин.

На прощание Сергей сказал:

— Николай Николаевич, последний вопрос. Личный.

— Слушаю.

— Ты веришь, что мы успеем? Что к войне — а она будет — у нас будут самолёты лучше немецких?

Поликарпов долго молчал.

— Верю, товарищ Сталин, — сказал он наконец. — Потому что должен верить. Иначе — зачем работать?

— Хороший ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

Он встал, собрал бумаги.

— Товарищ Сталин, разрешите вопрос?

— Давай.

— Вы стали другим. Не таким, как год назад. Раньше — приказы. Теперь — вопросы. Раньше — было страшно приходить сюда. Теперь — нет. Откуда это?

Сергей смотрел на него — на этого талантливого человека, который дважды сидел в тюрьме и всё равно продолжал работать.

— Потому что понял кое-что, Николай Николаевич. Понял — слишком поздно, но понял.

— Что именно?

— Что страхом ничего не построишь. Можно заставить человека работать из страха. Но нельзя заставить его творить. А мне нужны не работники — творцы.

Поликарпов смотрел на него — странным взглядом.

— Спасибо, товарищ Сталин.

— Не благодари. Работай. Это — лучшая благодарность.

Глава 41. Сталь.

28 июля 1937 года

В Харьков Сергей собирался ещё в апреле — после того, как пришёл отчёт о первых испытаниях прототипа. Но тогда помешали события: мятеж Ежова, реорганизация НКВД, тысяча других дел.

Теперь, три месяца спустя, он наконец ехал.

Поезд шёл ночью — Сергей почти не спал, просматривал документы. Отчёты из Харькова приходили регулярно: Кошкин работал, машина совершенствовалась. Но одно дело — читать бумаги, другое — видеть своими глазами.

Утром — Харьков. Жаркий, пыльный, гудящий заводскими гудками.

На вокзале встречали: директор завода Бондаренко, секретарь обкома, несколько человек в штатском. И — чуть в стороне, в инженерной куртке — Кошкин.

Сергей узнал его сразу — виделись в прошлый приезд, весной. Но Кошкин изменился: похудел, появилась ранняя седина в тёмных волосах. Только глаза остались прежними — живые, внимательные. Работа выжимала из него всё.

— Товарищ Сталин, — Бондаренко вытянулся, — добро пожаловать на завод номер сто восемьдесят три!

— Здравствуй, товарищ Бондаренко. Поедем сразу на завод. Хочу видеть машину.

Кортеж двинулся по улицам Харькова.

Большой город, промышленный центр. Заводы, фабрики, рабочие кварталы. Завод номер 183 — бывший паровозостроительный — занимал огромную территорию на окраине.

Сергей смотрел в окно, вспоминал. В прошлый раз он видел А-20 на ранней стадии — угловатый, сырой. С тех пор прошло несколько месяцев. Кошкин присылал отчёты, но бумага — не металл.

— Михаил Ильич, — Сергей повернулся к Кошкину, сидевшему в той же машине. — Расскажи, как идут дела. Без официоза.

Кошкин чуть улыбнулся — он и сам предпочитал разговор без формальностей.

— Прототип А-20 проходит испытания с марта, товарищ Сталин. Машина ездит, стреляет, не разваливается. Это — главное.

— Проблемы?

— Много, товарищ Сталин. Трансмиссия — слабое место. Колёсно-гусеничный привод усложняет конструкцию, снижает надёжность. Двигатель — В-2, дизель — хорош, но сыроват. Перегревается, течёт масло.

— Сроки?

— До серии — минимум год. Может — полтора. Нужно довести машину до ума.

Сергей помолчал.

— А по А-32 — как? Я давал разрешение на чисто гусеничный вариант. Работа идёт?

Кошкин посмотрел на него — быстро, остро.

— Идёт, товарищ Сталин. Но… с трудом. Автобронетанковое управление по-прежнему требует колёсно-гусеничный танк. Ваше разрешение — одно, а задание от военных — другое. Каждую неделю приходят комиссии, требуют отчётов по А-20. На А-32 смотрят как на самодеятельность.

— Я с ними поговорю. Ещё раз.

— Было бы хорошо, товарищ Сталин. Без поддержки сверху — задавят.

На заводе — сразу в испытательный цех.

Бондаренко хотел показать производство, провести экскурсию, но Сергей отмахнулся.

— Потом. Сначала — машина.

Испытательный цех — огромный ангар, пропахший маслом и металлом. В центре — танк.

Сергей остановился, разглядывая.

А-20 был похож на БТ — те же обводы, та же компоновка. Но — крупнее, массивнее. И — наклонная броня, тот самый элемент, который сделает Т-34 легендой.

— Разрешите показать, товарищ Сталин? — Кошкин подошёл к машине.

— Показывай.

Кошкин обошёл танк, объясняя.

— Корпус — сварной, из катаной брони. Толщина лобовой части — двадцать миллиметров, но под наклоном в шестьдесят градусов. Эквивалент — около сорока миллиметров по нормали.

— Немецкие пушки пробьют?

— Нынешние тридцатисемимиллиметровые — нет. С пятисот метров — рикошет. Но немцы не стоят на месте.

— Что они готовят?

— По нашим данным — пятидесятимиллиметровое орудие. Оно пробьёт.

— И что тогда?

— Тогда — нужно усиливать броню. А-32, чисто гусеничный вариант, позволит довести толщину до сорока пяти миллиметров без потери подвижности.

Сергей обошёл машину, провёл рукой по броне. Холодный металл, грубые сварные швы.

— Можно внутрь?

Охрана напряглась, но Сергей уже лез на броню.

Внутри — тесно, но просторнее, чем в БТ. Место механика-водителя, рычаги управления, приборы. Запах масла и свежей краски.

— Тесновато, — сказал он, выбираясь обратно.

— Танк, товарищ Сталин, — Кошкин чуть улыбнулся. — Не дворец.

— Но экипажу должно быть удобно работать. Уставший танкист — плохой танкист.

— Учтём. В следующих модификациях — расширим боевое отделение.

После осмотра — разговор в кабинете Кошкина.

Маленькая комната, заваленная чертежами и бумагами. На стене — схемы танков, фотографии испытаний.

— Михаил Ильич, — Сергей сел напротив конструктора. — Говори прямо. Что нужно, чтобы ускорить работу?

Кошкин достал папку.

— Вот список, товарищ Сталин. Я готовил его ещё весной, после вашего звонка.

Сергей взял листы, пробежал глазами.

Люди — нужны инженеры, конструкторы, испытатели. Оборудование — станки для обработки брони, сварочные аппараты. Материалы — специальная сталь, комплектующие.

И — время. Время, которого всегда не хватает.

— Двигатель В-2, — сказал Сергей. — Ты говорил — сырой. Что с ним?

— Харьковский завод делает, что может. Но проблемы — системные. Литьё, точность обработки, качество материалов. Каждый двигатель — ручная работа, почти штучное изделие.

— Для серии — не годится?

— Для серии нужен другой подход. Стандартизация, контроль качества. Сейчас — каждый В-2 немного отличается от другого.

— Что нужно?

— Новое оборудование. Импортное, если честно — наше не справляется. И специалисты, которые умеют работать на таком оборудовании.

Сергей сделал пометки.

— Дальше. По А-32 — покажи, что есть на бумаге.

Кошкин оживился.

— Значительно лучше, чем А-20, товарищ Сталин. Смотрите.

Он достал чертежи, разложил на столе.

— Вот А-20 — колёсно-гусеничный. Масса — восемнадцать тонн. Броня — двадцать миллиметров. Вооружение — сорокапятимиллиметровая пушка.

Рядом — другой чертёж.

— А вот А-32. Масса — девятнадцать тонн. Но броня — тридцать миллиметров, можно довести до сорока пяти. Вооружение — семидесятишестимиллиметровая пушка. Конструкция проще, надёжнее.

— Когда будет прототип?

— Если не мешать — к зиме. Но ресурсов не хватает, всё уходит на А-20 по официальному заданию.

— Строй оба варианта параллельно. А-20 — для отчётности, по заданию. А-32 — для дела. Когда будут готовы прототипы — сравним на испытаниях.

— Это потребует дополнительных ресурсов…

— Ресурсы найдём. Танк важнее ресурсов.

Вечером — ужин в заводской столовой.

Сергей настоял — хотел видеть, как кормят рабочих. Еда оказалась простой, но сытной: борщ, каша с мясом, компот.

За столом — Кошкин, Бондаренко, несколько инженеров. Разговор шёл о заводе, о производстве, о бытовых проблемах.

— Жильё — главная беда, — говорил Бондаренко. — Люди в бараках живут, по три семьи в комнате. Строим новые дома, но медленно.

— Почему медленно?

— Материалов не хватает. Кирпич, цемент — всё идёт на производственные объекты.

Знакомая проблема. Та же, что везде — производство важнее людей.

— Разберёмся, — сказал Сергей. — Напиши докладную, я посмотрю.

После ужина — прогулка по территории завода. Вечер, прохлада, запах металла и машинного масла.

Кошкин шёл рядом, молчал.

— Михаил Ильич, — Сергей остановился у цеха. — Вопрос личный.

— Слушаю, товарищ Сталин.

— Ты веришь, что успеем? Что к войне — а она будет — танк будет готов?

Кошкин смотрел на него — долго, внимательно.

— Верю, товарищ Сталин. Потому что должен верить. Если не верить — зачем работать?

— Тот же ответ, что у Поликарпова.

— Может, это единственный ответ, который имеет смысл?

— Может быть. Работай, Михаил Ильич. И береги себя.

— Постараюсь, товарищ Сталин.

— Не постарайся — сделай. Ты нужен живым. Танк без тебя — просто железо.

Ночью, в поезде обратно в Москву, Сергей смотрел в темноту за окном.

Кошкин. Талантливый человек, преданный делу. Который не доживёт до серийного выпуска своего танка — если не беречь его. Поведёт машины своим ходом из Харькова в Москву, чтобы показать Сталину, — и погибнет от этой преданности.

Здесь — нельзя допустить. Здесь Кошкин должен жить. Должен видеть, как его танки громят врага. Должен дожить до победы.

Но для этого — нужно многое изменить. Ускорить работу, дать ресурсы, защитить от интриг. И — не допустить того безумного пробега.

Впрочем, до сорокового — ещё три года. Много времени.

Или — мало?

Сергей закрыл глаза.

Завтра — Москва. Новые дела, новые проблемы.

Но сегодня — он видел будущее. А-32, который станет Т-34. Машина, которая изменит историю.

Если успеть.