Пробуждение

Глава 17 Физкультурники

Ноябрьское небо висело низко — серое, тяжёлое, обещающее снег. Но на Красной площади было солнечно от тысяч белых рубашек.

Парад физкультурников. Традиция, заведённая несколько лет назад. Молодёжь со всей страны — гимнасты, легкоатлеты, пловцы, борцы — маршировала перед трибуной Мавзолея, демонстрируя силу и здоровье советского народа.

Сергей стоял на привычном месте, рядом — Молотов, Ворошилов, Каганович. Внизу, на площади — колонны. Тысячи молодых людей, одетых одинаково, двигающихся синхронно.

В первый раз, на Первомае, это зрелище его пугало. Он не знал, что делать, как себя вести. Теперь — привык. Научился стоять правильно, махать рукой в нужный момент, кивать с подобающей важностью.

Но сегодня он смотрел иначе.

Не на колонны — на лица. Молодые, разгорячённые, счастливые. Парни и девушки, которым по восемнадцать-двадцать. Через пять лет многие из них пойдут на фронт.

Кто вернётся? Кто погибнет в первых боях, в котлах сорок первого, в окопах Сталинграда? Кто дойдёт до Берлина, а кто останется лежать в безымянной могиле?

Он не знал. Не мог знать. Но мог — хотя бы попытаться — дать им шанс выжить. Лучшая подготовка, лучшее оружие, лучшие командиры.

— Хороши, — сказал Ворошилов рядом. — Какая молодёжь растёт!

— Хороши, — согласился Сергей. — Но для войны этого мало.

Ворошилов покосился на него:

— В каком смысле?

— Маршировать умеют. А стрелять? Окапываться? Ориентироваться на местности?

— Это армия учит, Коба. Когда призовут — научим.

— За два года научим тому, чему могли учить десять лет?

Ворошилов дёрнул усом, но промолчал. Разговор был не для трибуны.

Колонны шли и шли — бесконечные, разноцветные. После физкультурников — спортивные общества: «Динамо», «Спартак», «Локомотив». Футболисты, боксёры, штангисты. Потом — школьники, пионеры, октябрята.

Дети. Совсем дети — десять, двенадцать лет. Маленькие фигурки в белых рубашках, с красными галстуками. Они махали флажками, кричали «Ура!» и «Слава Сталину!».

Сергей смотрел на них и думал: в сорок первом им будет пятнадцать-семнадцать. Многие пойдут добровольцами. Многие погибнут.

Дети. Чужие дети. Но в каком-то смысле — его дети. Его ответственность.

Он вдруг почувствовал тяжесть этой ответственности — физически, как груз на плечах. Миллионы людей, миллионы судеб. И он — один человек в чужом теле — должен как-то это вывезти.

Справится ли?

Он не знал. Но выбора не было.

После парада — приём в Кремле. Спортсмены, тренеры, функционеры. Столы с закусками, речи, тосты.

Сергей ходил по залу, разговаривал с людьми. Не по протоколу — просто так. Подходил, спрашивал имя, чем занимается, откуда приехал.

Люди терялись — не привыкли к такому вниманию. Отвечали сбивчиво, путались. Но постепенно расслаблялись, начинали говорить нормально.

Молодой парень — высокий, широкоплечий, с открытым лицом — оказался чемпионом по боксу. Из Ленинграда. Работает на заводе, тренируется после смены.

— Тяжело совмещать? — спросил Сергей.

— Тяжело, товарищ Сталин. Но по-другому нельзя. Спорт — это жизнь.

— А если война?

Парень не понял:

— Какая война, товарищ Сталин?

— Любая. Если придётся защищать Родину — готов?

— Готов, товарищ Сталин! Хоть завтра!

Сергей смотрел на это молодое, уверенное лицо. Верит. Искренне верит, что готов. Что война — это приключение, подвиг, слава.

Он не знал, что война — это грязь, кровь, смерть. Что готовность умереть — не главное. Главное — умение выжить и победить.

— Как тебя зовут?

— Королёв, товарищ Сталин. Виктор Королёв.

— Вот что, Виктор. Запишись в стрелковую секцию. Изучи топографию. Научись накладывать жгут и шину. Это пригодится больше, чем медаль по боксу.

Парень моргнул:

— Вы думаете, будет война, товарищ Сталин?

— Думаю, будет. Не завтра — но будет. И тогда стране понадобятся не чемпионы, а солдаты.

Он оставил парня в растерянности, пошёл дальше. Может, запомнит. Может — нет. Но хоть кто-то задумается.

К вечеру он нашёл того, кого искал — наркома здравоохранения Каминского.

Григорий Наумович Каминский был человеком необычным для этой компании. Врач, учёный, организатор. Не политик, не чекист — специалист. Один из тех, кто реально что-то делал, а не только докладывал об успехах.

— Товарищ Сталин, — Каминский вытянулся при виде вождя. — Какая честь.

— Не надо, — Сергей махнул рукой. — Поговорим?

Они отошли в угол, подальше от толпы. Охрана осталась на расстоянии — Власик понимал, когда не надо мешать.

— Григорий Наумович, у меня вопрос. О физической подготовке населения.

— Слушаю, товарищ Сталин.

— Сколько наших молодых людей реально готовы к армейской службе? Физически, я имею в виду.

Каминский помедлил.

— Данные разные, товарищ Сталин. По призывным комиссиям — около семидесяти процентов годны без ограничений. Но это… оптимистичная оценка.

— А реальная?

— Пятьдесят-шестьдесят процентов. Может, меньше. Городская молодёжь — слабее. Мало двигаются, плохо питаются. Деревенская — крепче, но необразованнее.

— Что нужно, чтобы это изменить?

Каминский оживился — видно, тема была ему близка.

— Система, товарищ Сталин. Не парады и рекорды — массовый спорт. Площадки в каждом дворе, секции в каждой школе. Не для чемпионов — для всех. И медицинский контроль — следить за здоровьем с детства.

— Это дорого?

— Не очень. Дороже — не делать этого. Больные люди — плохие работники. И плохие солдаты.

Сергей кивнул. Это он понимал.

— Подготовьте план. Подробный, с цифрами. Что нужно, сколько стоит, в какие сроки. Жду через месяц.

— Слушаюсь, товарищ Сталин.

— И ещё. Военная подготовка в школах. Не формальность — реальные навыки. Стрельба, первая помощь, ориентирование. Согласуйте с Наркоматом обороны.

— Это… это серьёзная задача, товарищ Сталин.

— Знаю. Но через пять-шесть лет эти школьники пойдут в армию. Хочу, чтобы они были готовы.

Каминский слушал, постукивая пальцем по подбородку — привычка врача, ставящего диагноз.

— Товарищ Сталин, вы ждёте войну?

— Жду. Не завтра — но скоро. Германия вооружается, Япония наглеет. Вопрос времени.

— Понимаю.

— Хорошо, что понимаете. Работайте.

Поздно вечером, когда приём закончился, Сергей вышел на балкон Кремля. Москва лежала внизу — огни, тени, далёкий шум.

Молотов нашёл его там.

— Коба, ты здесь? Все ищут.

— Пусть ищут. Мне нужно подумать.

Молотов встал рядом, закурил. Дым потянулся в холодный воздух.

— О чём думаешь?

— О войне.

— Опять?

— Всегда. Времени мало, Вячеслав. А сделать нужно много.

Молотов помолчал, затянулся папиросой.

— Знаешь, что Каганович говорит за глаза? Что ты одержим. Что видишь войну даже там, где её нет.

— Каганович не видел того, что видел я.

— А что ты видел, Коба?

Сергей не ответил. Не мог ответить — не так, чтобы это прозвучало нормально.

— Гитлер не будет ждать, пока мы разберёмся со своими проблемами, — сказал он вместо этого.

— Думаешь, он нападёт?

— Уверен.

— Когда?

Сергей посмотрел на ночное небо. Звёзд не было — облака.

— Не знаю точно. Но не раньше, чем разберётся с Западом. Франция, Англия — сначала они. Потом — мы.

— Это даёт нам время.

— Да. Но сколько — не знаю. Три года? Пять? Нужно использовать каждый день.

Они стояли молча, глядя на город. Москва засыпала — гасли огни в окнах, пустели улицы.

— Что ты хочешь сделать? — спросил Молотов наконец.

— Подготовить страну. Армию, промышленность, людей. Чтобы когда Гитлер придёт — мы были готовы.

— Мы и так готовимся. Пятилетки, индустриализация…

— Этого мало. Нужно больше. Быстрее. Умнее.

Молотов затушил папиросу.

— Я с тобой, Коба. Ты знаешь.

— Знаю. Спасибо.

Они вернулись внутрь. Тепло, свет, голоса. Обычный вечер. Обычная жизнь.

Которая скоро изменится навсегда.

На следующий день Сергей вызвал Ворошилова.

— Клим, помнишь наш разговор — про то, что маршировать мало? Я хочу это исправить. Системно.

Нарком обороны сел, достал блокнот.

— Слушаю.

— Есть система Осоавиахима. Военная подготовка для гражданских. Стрельба, противогаз, строевая. Как она работает?

— По-разному. Где-то хорошо, где-то — формально.

— Вот именно. Формально. Галочки в отчётах вместо реальных навыков.

Сергей встал, подошёл к карте.

— Клим, представь: война началась. Нам нужно мобилизовать миллионы людей. Они приходят в армию — и что? Два месяца учить их держать винтовку? А немцы в это время наступают.

— Мы успеем обучить…

— Не успеем. Не в первые месяцы. Значит — нужно, чтобы они приходили уже обученные. Хотя бы основам.

Ворошилов нахмурился.

— Это значит — перестроить всю систему подготовки. Осоавиахим, школы, спортивные общества.

— Именно. Сможешь?

— Это большая работа, Коба.

— Знаю. Но нужная. Подготовь план — что менять, как менять, сколько времени и денег нужно. Согласуй с Каминским из Наркомздрава — я его тоже озадачил.

— Сделаем.

— И ещё. Подумай о специализации. Не всем нужно одно и то же. Кто-то пойдёт в пехоту, кто-то — в танки, кто-то — в авиацию. Чем раньше начнём готовить — тем лучше.

Ворошилов записывал быстро, не успевая за мыслями.

— Когда нужен план?

— Месяц. Максимум — полтора.

Ворошилов захлопнул блокнот, поднялся.

— Месяц, — повторил он. — Будет план.

Когда дверь за ним закрылась, Сергей повернулся к карте. Огромная страна, огромная задача. Месяц на план. Потом — исполнение. Часы тикали.