Пробуждение

Глава 12 Броня

Танковый полигон в Кубинке встретил рёвом моторов и запахом солярки. Тяжёлый, маслянистый дух — Сергей помнил его по Сирии. Там тоже воняло соляркой, когда мимо проходила техника.

Здесь техника не проходила мимо — она была везде. Десятки машин на поле, на стоянках, в ангарах. Лязг гусениц, грохот выстрелов на дальнем стрельбище, хриплые команды командиров.

Встречал начальник полигона — комбриг с обветренным лицом и масляными пятнами на гимнастёрке. Представился: Романов. Рядом — несколько командиров рангом пониже, инженеры в штатском, представители заводов.

— Товарищ Сталин, — Романов вытянулся. — Полигон готов к показу. С чего желаете начать?

— С начала, — сказал Сергей. — Покажите, что у нас есть.

Первым был Т-26. Основа танковых войск, рабочая лошадка армии.

Машина стояла на бетонной площадке — маленькая, угловатая, с тонкой пушкой в башне. Экипаж выстроился рядом: командир, механик-водитель, заряжающий.

— Лёгкий танк Т-26, — докладывал Романов. — Масса — десять тонн. Броня — пятнадцать миллиметров. Вооружение — сорокапятимиллиметровая пушка и пулемёт. Скорость — до тридцати километров в час.

Сергей обошёл машину кругом. Провёл рукой по броне — тёплая от солнца, шершавая.

— Пятнадцать миллиметров, — повторил он. — Это много или мало?

Романов замялся:

— Достаточно против пуль и осколков, товарищ Сталин. Против артиллерии… не очень.

— А против немецких противотанковых пушек?

Пауза. Романов переглянулся с инженером.

— Немецкая тридцатисемимиллиметровая пушка пробивает нашу броню с пятисот метров, — сказал инженер негромко. — Возможно, дальше.

— То есть танк горит раньше, чем успевает выстрелить?

Молчание. Это было правдой, но правдой, которую не принято говорить вслух.

— В бою многое зависит от тактики, товарищ Сталин, — осторожно сказал Романов. — От умения экипажа, от взаимодействия с пехотой…

— Я спросил про броню, — перебил Сергей. — Можно ли её усилить?

Инженер покачал головой:

— Машина не потянет. Подвеска, двигатель — всё рассчитано на десять тонн. Если добавить броню — потеряем скорость и проходимость.

Сергей кивнул, запоминая. Т-26 — танк для другой войны. Для войны двадцатых годов, когда главным врагом была пехота с винтовками. Против современной артиллерии он — жестяная банка.

Но менять его пока не на что. Т-34 появится только через четыре года.

— Покажите в движении, — сказал он.

Т-26 взревел мотором и покатился по полигону. Пыль, лязг, рёв. Машина преодолевала препятствия — рвы, эскарпы, брод через ручей. Двигалась резво, поворачивала ловко.

Сергей смотрел и думал о другом.

В Сирии он видел современные танки — российские Т-72, Т-90. Видел, как они горят от попадания американских ракет. Броня в сто миллиметров, динамическая защита, системы наведения — и всё равно горят.

Что говорить о Т-26 с его пятнадцатью миллиметрами?

Танки — это не броня. Танки — это тактика. Как использовать, где использовать, с кем взаимодействовать. Немцы это поняли, создали свои панцерваффе. А советские генералы всё ещё думают категориями гражданской войны — конница, тачанки, лихой налёт.

Нужно менять мышление. Но как?

— Товарищ Сталин?

Он вздрогнул. Романов смотрел вопросительно.

— Показать БТ?

— Да. Показывайте.

БТ-7 был другим — стремительный, хищный, с длинным корпусом и узкими гусеницами. «Быстроходный танк» — название говорило само за себя.

— Скорость на гусеницах — до пятидесяти километров в час, — докладывал Романов. — На колёсах — до семидесяти.

— На колёсах?

— Так точно. Машина колёсно-гусеничная. Гусеницы можно снять, идти на катках по шоссе. Экономит ресурс, увеличивает скорость.

Сергей вспомнил — читал об этом. Идея тридцатых годов: танки должны быстро перебрасываться по дорогам, а гусеницы надевать только для боя. Красиво в теории.

— А на практике? — спросил он. — Часто снимаете гусеницы?

Романов замялся:

— На учениях — да. В реальных условиях… Это долго, товарищ Сталин. Два-три часа работы. И если дорога плохая — колёса не годятся.

— То есть лишний механизм, который редко используется?

— Можно и так сказать.

Сергей кивнул. Ещё один урок — красивые идеи не всегда работают на практике. Колёсно-гусеничный ход казался прорывом, а оказался тупиком.

— Броня?

— Тринадцать миллиметров. Меньше, чем у Т-26.

— За счёт скорости?

— Так точно.

Скорость вместо брони. Философия танков двадцатых-тридцатых: не дать себя поразить, уйти на скорости. Против пушек — не работает. Снаряд всё равно быстрее.

— Покажите стрельбу, — сказал Сергей.

БТ-7 вышел на огневой рубеж. На дистанции пятьсот метров — мишени: фанерные щиты, имитирующие танки противника.

Грохот выстрела. Сноп пламени из ствола. Мишень вздрогнула — попадание.

Ещё выстрел, ещё. Три из трёх — в цель.

— Отличный результат, — сказал Романов с гордостью. — Экипаж опытный, командир — мастер своего дела.

— А на ходу? — спросил Сергей. — Можете стрелять, двигаясь?

Пауза.

— Можем, товарищ Сталин. Но точность… падает значительно. Стабилизатора нет, машину трясёт.

— Значит, чтобы выстрелить — нужно остановиться?

— Для точного выстрела — да.

Ещё одна проблема. В современных танках — стабилизаторы, компьютеры наведения, тепловизоры. Можно стрелять на ходу, ночью, в движении. Здесь — только глаз наводчика и твёрдая рука.

— А немцы? — спросил Сергей. — Их танки могут стрелять на ходу?

— У нас нет точных данных, товарищ Сталин. Но вряд ли — технологии примерно одинаковые.

Примерно одинаковые. Это успокаивало. Немного.

После БТ — тяжёлые машины. Т-28, средний танк. Три башни, экипаж шесть человек, броня тридцать миллиметров.

Махина. Огромная, неуклюжая, впечатляющая. Сергей смотрел, как она ползёт по полигону — медленно, величественно.

— Прорыв укреплённых линий, — объяснял Романов. — Три пулемёта подавляют пехоту, пушка работает по огневым точкам. Пехота идёт следом, закрепляет успех.

Теория позиционной войны. Опыт Первой мировой. Но война будущего будет другой — манёвренной, стремительной. Такие мастодонты останутся на обочине.

— Сколько их у нас? — спросил Сергей.

— Около пятисот, товарищ Сталин. Производство продолжается.

Пятьсот машин, которые устареют раньше, чем понадобятся. Ресурсы, брошенные в песок.

Но он не сказал этого вслух. Пока — только смотрел, слушал, запоминал.

Последним был Т-35 — гигант с пятью башнями. Самый большой танк в мире, гордость советского танкостроения.

Сергей смотрел на эту громадину и не знал, плакать или смеяться.

Пятьдесят тонн. Одиннадцать человек экипажа. Три пушки, пять пулемётов. Броня — тридцать миллиметров, не больше, чем у Т-28, несмотря на размеры.

— Впечатляет, — сказал он нейтрально.

— Символ мощи Красной Армии, — Романов расправил плечи. — На парадах производит неизгладимое впечатление.

На парадах. Вот именно.

— А в бою?

Романов помедлил.

— В бою… пока не применялся, товарищ Сталин. Но теоретически — страшное оружие.

— Теоретически, — повторил Сергей.

Он знал, что будет с этими машинами в сорок первом. Большинство сломается на марше — ходовая часть не выдерживала веса. Те, что дойдут до боя — сгорят от немецкой артиллерии. Броня тонкая, силуэт огромный, скорость черепашья. Идеальная мишень.

Но сейчас, в тридцать шестом, об этом никто не знает. Т-35 — предмет гордости, его показывают на парадах, печатают на плакатах.

— Сколько их выпущено? — спросил он.

— Шестьдесят одна машина, товарищ Сталин. Производство идёт.

Шестьдесят одна. Немного. Но каждая стоит как десять Т-26. Ресурсы, которые можно было потратить на что-то полезное.

— Остановите производство, — сказал Сергей.

Тишина. Романов побледнел.

— Товарищ Сталин?..

— Не сейчас. Но в ближайшее время — рассмотрим вопрос. Подготовьте анализ: сколько стоит один Т-35, сколько вместо него можно сделать Т-26 или БТ. Жду на следующей неделе.

— Слушаюсь.

После осмотра техники — разговор в штабе полигона. Чай, бутерброды, карта на стене.

Сергей сидел во главе стола, слушал доклады. Командиры говорили о тактике, о подготовке экипажей, о проблемах.

Проблем было много. Радиосвязь — не хватает раций, танки в бою не слышат друг друга. Прицелы — качество низкое, оптика мутная. Двигатели — ресурс маленький, часто ломаются. Запчасти — дефицит, машины простаивают неделями.

Сергей слушал, кивал, делал пометки в блокноте.

Один из командиров — молодой, горячий — заговорил о тактике:

— Товарищ Сталин, нам нужно менять подход. Сейчас танки используют для поддержки пехоты — медленно, осторожно, по чуть-чуть. А надо — массированные удары, глубокие прорывы. Как немцы учат.

— Откуда знаете, чему учат немцы? — спросил Сергей.

— Читаю их журналы, товарищ Сталин. Там пишут о «танковых клиньях», о взаимодействии с авиацией. Гудериан, фон Сект — интересные идеи.

Гудериан. Имя, которое Сергей знал. Отец немецких панцерваффе. Человек, чьи танки дойдут до Москвы в сорок первом.

— И что вы думаете об этих идеях?

— Правильные идеи, товарищ Сталин. Мы должны делать то же самое — только лучше. Создавать танковые корпуса, учить командиров действовать самостоятельно, не ждать приказов сверху.

Самостоятельно. Не ждать приказов. Именно этого боялась система — инициативы, независимости. Командир, который думает сам — опасен. А вдруг надумает что-нибудь не то?

— Как вас зовут? — спросил Сергей.

— Капитан Катуков, товарищ Сталин. Михаил Ефимович.

Катуков. Ещё одно знакомое имя. Будущий маршал бронетанковых войск. Один из тех, кто остановит немцев под Москвой.

— Изложите свои идеи письменно, товарищ Катуков. Подробно, с обоснованием. Пришлите мне лично.

Катуков вытянулся:

— Слушаюсь, товарищ Сталин!

Романов смотрел на молодого капитана с неодобрением — выскочка, лезет со своим мнением. Но промолчал.

На обратном пути Сергей думал о том, что увидел.

Танковые войска — на бумаге мощные, на деле — уязвимые. Машины устаревают, тактика отстаёт, командиры зажаты страхом.

Но есть и хорошее. Люди — толковые, думающие. Катуков, другие молодые командиры — они видят проблемы, предлагают решения. Их нужно поддержать, защитить от системы, которая давит инициативу.

Техника — вопрос времени. Через несколько лет появятся Т-34 и КВ. Нужно ускорить разработку, обеспечить ресурсами. И — прекратить тратить силы на тупики вроде Т-35.

Он достал блокнот, начал писать.

'Танки. Проблемы: — Т-26, БТ — слабая броня, уязвимы для ПТО. — Т-28, Т-35 — тупиковая ветвь, тратим ресурсы впустую. — Нет радиосвязи — танки глухие в бою. — Прицелы, двигатели, запчасти — качество низкое. — Тактика устарела — поддержка пехоты вместо самостоятельных операций.

Люди: — Катуков — перспективный, думает правильно. Поддержать. — Романов — исполнитель, не более. — Нужны командиры, способные действовать самостоятельно.

Задачи: — Остановить производство Т-35. Перенаправить ресурсы. — Ускорить разработку новых танков (Т-34, КВ — кто этим занимается?). — Наладить радиосвязь — каждый танк должен иметь рацию. — Изучить немецкую тактику. Разведка, переводы, аналитика. — Защитить молодых командиров от репрессий.'

Он закрыл блокнот.

Много работы. Слишком много для одного человека. Но он не один — есть Ворошилов, есть молодые командиры вроде Катукова. Нужно строить команду, искать союзников.

И — учиться. Он не танкист, не генерал. Его знания — из книг и фильмов. Нужно слушать тех, кто разбирается. Задавать вопросы, а не давать ответы.

Пока — только смотреть.

Вечером на даче — ужин, потом работа с документами. Сергей искал информацию о новых танках.

Нашёл докладную записку из Харьковского завода. Конструктор Кошкин предлагал проект нового среднего танка — с противоснарядным бронированием и дизельным двигателем. Проект назывался А-20.

Прототип Т-34. Машина, которая изменит ход войны.

Сергей читал внимательно. Кошкин писал о проблемах — нехватка средств, скептицизм начальства, бюрократические проволочки. Просил поддержки.

Записка была датирована мартом тридцать шестого. Четыре месяца назад. Что с ней стало? Дошла до кого-нибудь? Или затерялась в бумагах?

Он позвонил Поскрёбышеву:

— Найди мне всё по Харьковскому заводу. Конструктор Кошкин, проект А-20. Хочу знать, на какой стадии работа.

— Сделаю, товарищ Сталин.

Первый шаг. Маленький, но конкретный.

Т-34 появится — с его помощью или без. Но если помочь Кошкину сейчас — появится раньше. И, может быть, их будет больше к сорок первому.

Только вопрос насколько много детских болезней словит машина опережающая время.