Оставленная у алтаря

Глава 42

Я его боюсь. Боюсь до дрожи в коленях.

Эйвар стал моим личным преследователем.

Всё то время, пока он шагал ко мне, я тряслась от страха.

Кажется, даже встреча с мёртвой невестой не пугала меня так, как пугает сумасшедший бывший. От него ведь что угодно можно ожидать.

Вжимаюсь спиной в стену, ощущая, как становится тяжело дышать.

Что это? Паническая атака? Дожили...

— Сын, что ты здесь делаешь? — голос Тиолетты доносится до меня будто сквозь толщу воды.

— Пришёл к Ари, — отвечает Эйвар с мягкой улыбкой, поворачивая к ней голову.

Разумеется, его маменьке такой ответ не нравится.

Она сверкает глазами, как разъярённая кошка, и выплёвывает:

— Не думаю, что это хорошая идея. Отмена вашей с Гардией помолвки у всех на слуху. Если ты сейчас начнёшь открыто встречаться с… — Тиолетта запинается, с трудом сдерживая привычное «этой дрянью», — с Аривией, поднимется новый скандал. У неё плохая репутация, сын. Тебе ли не знать?

Я подавилась воздухом.

Это у меня-то плохая репутация? На себя бы посмотрела.

— Мама, прекрати, — хмуро бросает Эйвар. — Не наговаривай на Ари. И потом, репутация у неё плохая из-за меня. Это я, идиот, оставил её у алтаря, когда... — он морщится, — прибежала Гардия.

Красная пелена, ставшая привычной при виде этих двоих, заволакивает глаза.

— Вот вы говорите, — произношу холодно, глядя на Тиолетту, — что у меня плохая репутация. А разве у вашей дорогой Гардии лучше? Она ведь грела постель вашему сыну два месяца, а потом во всеуслышанье заявила, что беременна.

— Не смей сравнивать себя с Гардией! — шипит Тиолетта, делая шаг вперёд. — Она благородная леди, в отличие от тебя — наглой, второсортной...

— Мама! — рычит Эйвар. Тиолетта замирает, будто её окатили ледяной водой. — Перестань оскорблять Аривию. Что с тобой происходит? Мы ведь уже говорили — я женюсь на Ари.

У меня холодок побежал по спине от той уверенности, которой пропитаны его слова.

— Сын, — вздыхает Тиолетта, — давай ты ещё раз подумаешь? Аривия Ноланд не лучшая партия.

Они снова общаются так, будто меня здесь нет.

— Она для меня самая лучшая, — Эйвар делает шаг ближе и встаёт на одно колено. — Ари, я люблю тебя. Всё это время любил только тебя, — говорит тихо, в глаза безумный блеск. — Давай всё забудем и начнём заново?

Я сцепляю пальцы так сильно, что они звенят от боли.

Краем глаза замечаю, как Тиолетта закатывает глаза, и внутри всё холодеет.

— Нет, Эйвар, — сипло выдавливаю. — Ты меня предал. Мы расстались. Больше я не...

Договорить не успеваю, Эйвар резко поднимается, хватает меня за руку.

Боль пронзает запястье, и я вскрикиваю. Из его кармана выскальзывает кольцо — он пытается надеть его мне на палец.

— Ты больной? Отпусти! — вырываюсь, но он сжимает сильнее.

— Хватит, Ари, — цедит сквозь зубы. — Наигралась в гордую брошенку.

В груди поднимается паника. Я уже набираю воздух, чтобы закричать, как вдруг за спиной раздаётся знакомый голос.

— Что здесь происходит?

Риан.

Он смотрит на Эйвара так, будто готов прожечь взглядом дыру в его голове.

— Ничего такого, Ваше Высочество, — лепечет Тиолетта, нервно дёргая подол. — Просто разборки влюблённых.

Риан каменеет, но лишь на долю секунды.

Не успеваю моргнуть, как он оказывается рядом.

Хватает Эйвара за грудки, оттаскивая от меня, и кулаком врезает по лицу.

Эйвар падает, кровь мгновенно проступает на губе, но он тут же вскакивает и бросается на Риана.

Тиолетта истошно визжит.

А я, обретя наконец долгожданную свободу, срываюсь с места и бегу прочь.

Сердце колотится где-то в горле, руки дрожат, дыхание сбивается.

Я не оглядываюсь.

Свободно вздохнуть я смогла лишь в повале.

Забежала в первую попавшуюся подсобку и забилась в угол.

Начинаю бить себя кулаком в левую часть груди, пытаясь хоть как-то утихомирить бешено колотящееся сердце.

Если бы не вмешался Риан, страшно представить, что было бы.

Эйвар утащил бы меня к себе и, наверное, запер в подвале — потому что добровольно я бы с ним не пошла.

Тиолетта хоть и ненавидит меня, но помогать не станет. Наоборот, будет радоваться, если Эйвар начнёт издеваться надо мной.

Прячу лицо в ладонях.

Не могу свободно дышать...

Надо успокоительное зелье сварить и выпить.

За Риана не беспокоюсь. Эйвар ничего ему не сделает. А вот за себя — волнуюсь. Скоро Риану станет не до меня, и тогда меня никто не спасёт от Эйвара.

Что же делать?

Для начала надо успокоиться. Собраться с мыслями. Я не вещь, меня невозможно положить в карман и унести. А ещё я личность. Сильная личность.

Прокручивая в голове все эти слова, как заклинание, осторожно выскальзываю из подсобки и слышу, как кто-то разговаривает на повышенных тонах. Мужчина и женщина.

Мнусь пару секунд, решая — идти или не идти. Любопытство оказывается сильнее, и я, прижимаясь к стене, двигаюсь на голос.

За углом, в соседнем коридоре, замечаю Лавинию, а с ней мужчину с седыми волосами и чёрной бородой, кажется, Сэмерса.

Интересно.

— На, — пробасил он, протягивая ей маленький свёрток, — распылишь эту отраву в покоях императора.

Лавиния склоняет голову и тут же прячет свёрток в рукав.

А я холодею, стараясь не дышать.

— Осталось совсем чуть-чуть, — Сэмерс проводит пальцами по её обезображенному лицу. — Скоро мы будем вместе, Лавиния.

— Очень на это надеюсь, — скрипучим голосом отвечает она.

— Всё, мне пора. Завтра на этом же месте.

Я едва успеваю юркнуть в тёмный проём, когда он проходит мимо.

Лавиния пару минут стоит, уставившись на свои туфли, а потом тоже уходит.

Я опускаюсь на корточки и обхватываю голову руками.

Кажется, я поняла, кто пакостничает во дворце.

Но... зачем?