Настенька (СИ)

Глава 42

Настроение было испорчено, а интерес к празднику окончательно потерян.

Где-то вдалеке Иван Колобов продолжал что-то кричать в адрес проклятого княжича, матеря того всеми последними словами, попутно активно прикладываясь к бражке. Однако ко мне он более не подходил. Уж не знаю, что княжьи дружки тому наговорили, но после этого Иван попыток приблизиться ко мне не предпринимал. То же мне, горе-женишок. Припугнули его княжьи ближники, и тот сразу в кусты.

Я окинула взглядом темную поляну, пробежалась по лицам парней, которые теперь держались в стороне и смотрели на меня с опаской. Если до этого у меня ещё теплилась надежда найти среди них того, кто станет для меня опорой и поддержкой хоть и не в счастливом браке полном любви и нежности, то по крайней мере надежным спутником в спокойной размеренной жизни, ну вот как у Матрёна с Макаром.

Видно и в этой жизни мне суждено стать брошенкой. Ведь иллюзий относительно своего будущего я не питала. А княжич… Что ж, по поводу молодого князька мне было предельно ясно, что такой, как он, способен только на громкие фразы, а коснись чего посущественнее, так сразу дал заднюю. А какой у него был вид, когда он так самоотверженно утверждал, что на всё готов. Хм, видно перевелись на Руси герои. Хотя как раз таки геройствовать его никто и не просил. Видимо просто побоялся запачкаться. Но положа руку на сердце, я понимала, что просьба моя была совсем уж из ряда вон. Не станет он её выполнять, только не он, и только не в этом дремучем полном предрассудков и страхов времени.

А если сделает? Вдруг решится? Мне что же, придется стать его забавой? Хотя вроде бы он честно замуж звал. Нет, не сделает. Исключено.

Закончив терзаться бессмысленными рассуждениями, я ещё раз окинула взглядом всех присутствующих. Парни меня откровенно сторонились, девушки тоже шушукались поодаль. Даже мои подруги, и те стояли в сторонке и о чём-то тихо спорили. Иван продолжал накачиваться бражкой, горе-женишок. Данила же стоял хмурый, не поднимая на меня взгляда. На его плече буквально висла Любаша, то и дело кидая на меня злобные взгляды.

Трусы и слабаки. Не одного настоящего мужчины. Так стоит ли растрачивать себя на таких?

Ещё раз бросив на кузнеца раздражённый взгляд, я развернулась и скрылась под тенью деревьев, идя куда глаза глядят.

Ночной воздух дарил приятную прохладу, аромат трав и цветов постепенно успокаивал нервы, даря странное спокойствие. Закрыв глаза, я поддалась внезапно пришедшему наитию, и просто пошла вперед, не думая более ни о чём. Я знала того, кому было фиолетово и на всех деревенских вместе взятых, и на княжича со всеми его дружками и угрозами, и даже на все нечистые силы планеты Земля. Он был вне законов и вне времени. Само его существование было выше понимания и логики. Однако он являлся самым опасным существом, которого мне доводилось встретить в этой реальности. И имя ему…

— Ветер, — тихо выдохнула я, почувствовав на своих плечах его сильные руки.

— Что ты здесь делаешь, льдинка? — услышала я легкую улыбку в словах.

— Ищу…, - у меня чуть было не сорвалось «тебя», но я вовремя замешкалась, а затем добавила, — Папоротник.

— Папоротник? — удивленно переспросил он, прижимая меня сильнее к своей груди и утыкаясь носом в мой затылок.

И мне вдруг стало так хорошо и уютно в его объятиях, так привычно, так комфортно и спокойно.

— Пойдём, — тихо проговорил он и, аккуратно развернув к себе лицом, он повел меня за руку куда-то в заросли леса.

Шли мы не долго, или во всяком случаем мне так показалось. Однако, шум праздника не слышался вовсе, а это означало, что расстояние было нами пройдено не малое.

— Простым смертным не дано увидеть цветы папоротника, — лукаво улыбнулся он мне, — А всем остальным они без надобности.

Он снова притянул меня в свои объятия и развернул лицом к маленькой полянке в самой гуще порослей лесного орешника. Размер её был примерно метров пять на пять, и всё пространство было просто усеяно этим растением. Заросли папоротника были настолько густыми, что казалось, будто перед нами вовсе не поляна с растениями, а какой-то небольшой зеленый пруд. Листья были темно-зелёными, густыми и сочными, а ещё довольно высокими, примерно сантиметров по двадцать пять — тридцать.

— Закрой глаза, — тихо прошептал он мне на ухо и медленно подтолкнул к полянке.

Прикрыв глаза, я чуть подалась вперед, немного наклоняясь и протягивая перед собой руки. И тут же моих ладоней коснулась пушистая упругая листва. Я шагнула вперёд, и меня словно обдало приятным лесным ароматом, руки сами принялись гладить пушистый зеленый покров, пропуская листики между пальцев.

Затем мою кисть накрыла ладонь Ветра, он чуть отодвинул её вперед и в сторону. А в следующее мгновение в моей руке оказался зажат небольшой стебелёк.

— Вот он, — тихо проговорил блондин, — Открой глаза, уже можно. За это чудо многие готовы отдать что угодно, и даже убить. Воспользуйся им с умом.

Я лишь мельком взглянула на невзрачный цветок, переведя свой взгляд на серьёзное лицо мужчины. Сейчас он не улыбался. Не было в выражении его лица той насмешливости и лёгкой игривости, что были уму всегда присущи. В эту минуту лицо его было напряжённым, а глаза… Я никогда ранее не видела у него такого взгляда. Он притягивал и завораживал. Никогда и ни у кого я не видела таких невероятных и удивительных глаз.

Видимо я разглядывала парня достаточно долго, и даже успела залипнуть на его лице. Отчего блондин как-то странно сглотнул, а его глаза вдруг потемнели.

— Не смотри на меня так, льдинка, — попросил он, блуждая взглядом по моему лицу, — Иначе…

Что было бы иначе, я не стала дослушивать. Запрыгнув на блондина, я руками обвила его за шею, а ногами обхватила талию. Губы сами накрыли рот мужчины в требовательном поцелуе, а пальцы тут же зарылись в шелковистых волосах.

Замерев лишь на мгновение, блондин тут же включился в процесс. А дальше я почувствовала, как меня бережно опускают в заросли папоротника, как тело и голова приятно пружинят на мягком пушистом ковре из листьев.

Ветер склонился надо мной и снова поцеловал. Но на этот раз уже вёл он. Поцелуй тут же перерос из торопливого и порывистого в глубокий и настойчивый. Сомнений не было никаких, и он своим поцелуем давал понять, что на этот раз не отступит и не отпустит. А я же отвечала с не меньшим пылом, отзываясь страстью на страсть, давая понять, что сама не хочу останавливаться.

Как ни странно во мне не ощущалось ни трепета, ни волнения, а только чистая незамутнённая страсть, а ещё сильное желание. Желание брать и отдавать.

— О боги! — выдохнул мне в губы блондин, — Какая же ты…

Договорить я ему снова не дала, вновь увлекая в глубокий поцелуй. Мои руки сами потянулись к завязкам на моей одежде, спуская с плеч бретели сарафана и тонкую льняную рубаху. Ненадолго отстранившись от мужчины, я встала, и вся моя одежда тут же соскользнула с моего тела, оставив меня полностью обнажённой.

Взгляд парня медленно заскользил по моему телу, и по его виду, я поняла, что ему нравилось то, что он видел. И я заметила, как его глаза снова потемнели, когда я грациозно опустилась на траву рядом с ним, и вновь обвивая его шею руками.

Мгновение, и блондин полностью раздет. Ещё мгновение, и я оказываюсь лежащей на мягком упругом папоротнике, который приятно щекочет кожу, а на до мной нависает потрясающий мужчина, красивее которого, я не видела никогда. Страсть в движениях, огонь во взгляде, всё в нем сейчас говорило о том, насколько я была для него желанна.

— Я не могу больше сдерживаться, прости, — хрипло произнёс он, накрывая меня своим телом и сдавливая в объятиях.

Соприкосновение наших обнаженных тел, неожиданно вызвало во мне очень сильную волну желания. Хотя куда уж больше. Но теперь мне казалось недостаточным всё то, что он со мной делал. Мне было мало его рук и губ, и объятий, и движений наших тел. Мне хотелось ещё больше, и ближе, и крепче, и дольше. Я просто задыхалась от бури эмоций. От такого сильного, острого, обжигающего желания, желания на грани потери сознания.

Было такое ощущение, что я сейчас умру, если он не даст мне того, что так жаждет моё тело. Меня трясло и ломало, тело выгибалось навстречу ласкам, губы искали новых поцелуев. А он постоянно что-то шептал, беспрестанно лаская моё тело и целуя мои припухшие губы. Я уже почти ничего не соображала, оглушенная страстью настолько, что даже не слышала того что он мне говорил. Лишь изредка до меня доходили обрывки фраз: «удивительная», «желанная», «моя».

— Пожалуйста, — уже почти рыдала я, доведенная накалом страсти почти до обморочного состояния.

Секунда, и я ощутила на себе приятную тяжесть мужского тела. Ещё секунда и моё колено аккуратно отведено в сторону. А в следующую…, меня пронзила боль.

Мой вскрик был перехвачен и заглушен поцелуем. Пальцы сильно сжимали плечи мужчины, впиваясь ногтями в его светлую кожу, оставляя на ней кровавые борозды. Блондин больше не двигался, видимо давая возможность моему телу привыкнуть и немного успокоиться. Поцелуй тут же превратился из властного в нежный и трепетный, а ласки стали успокаивающими.

— Прости, — тихо прошептал он, вытирая большим пальцем мокрую дорожку слез с моего лица, — Я не хотел причинить тебе боль.

Я вздохнула и прислушалась к себе, улавливая небольшие изменения, а ещё приятное чувство наполненности и единения с другим живым существом. И в этот момент боль отступила. Она не ушла полностью, но уже не была такой острой и тянущей. Она притупилась под влиянием вновь нахлынувшего желания. И когда блондин возобновил движения, я наконец ощутила то самое удовольствие, которое начало постепенно накатывать на меня всё сильнее и сильнее.

— Прости, — вновь выдохнул он, сильно вдавливая меня в траву, — Не могу больше сдерживаться.

На это я только сильнее вцепилась в его плечи, теснее прижимаясь к его телу и обвивая своими ногами. А дальше мой разум слово отключился, остались только ощущения. Боль на грани удовольствия, или удовольствие на грани боли.

В прошлой жизни секс с мужчиной не был для меня чем-то особенным, и конечно я умела получать от него наслаждение. В этой же, я оказалась просто ошеломлена теми чувствами и ощущениями, что сейчас испытывала.

Разрядка пришла неожиданно, словно вспышка, заставляя меня забиться в спазмах под телом блондина, не замечая, как его самого накрыло, он застонал и сильнее вжался в меня, утыкаясь лицом в мои распущенные волосы.

Некоторое время мы так и продолжали лежать, тесно прижавшись друг к другу, выравнивая дыхание и успокаиваясь после невероятного оргазма, а ещё медленно отходя от шока. Ведь сейчас, когда туман в голове постепенно развеивался, мне реально стало страшно, что моё тщедушное тельце могло просто не удержать в себе рвавшуюся наружу душонку. Интересно, часто ли люди умирают во время секса? И возможно ли это вообще? Хотя, почему нет? Вот, к примеру, зайдется сердце в бешеном ритме от удовольствия, и привет!

Пока я придавалась странным размышлениям, блондин приподнялся и чуть отодвинулся.

— Ммм, — тихо простонала я и поморщилась, так как его, скажем так, манипуляции отозвались тупой болью внизу живота.

Он лег рядом, подперев ладонью голову и внимательно разглядывая моё лицо.

— Не жалеешь? — поинтересовался он, отвлекая меня от раздумий.

— Нет, не жалею, — уверенно ответила я, рассматривая темный небосвод, который постепенно начинал светлеть у самой кромки деревьев.

Говорить не хотелось, так как я просто не знала, что ему сказать и о чём говорить. А ещё мне очень не хотелось анализировать то, что между нами сейчас произошло. И кто мы теперь друг другу?

Видимо последнюю фразу я произнесла вслух, так как блондин вдруг напрягся, чем заставил меня мысленно поморщиться. Если бы могла, то рот себе бы заклеила. Не мне ли не знать, как мужчин после секса напрягают всякие там разговоры. А уж если речь зайдет об отношениях, да выяснении этих самых отношений…, всё, считай, что этот секс был последним с этим мужчиной.

— Льдинка, я…, не знаю, — начал было он, а затем прервался и тоже лег рядом, вперившись взглядом в светлеющее небо.

Так мы и лежали какое-то время.

— Я уже говорил тебе, что я — не человек, — напомнил он мне, словно я могла об этом забыть, — И я не смогу прожить жизнь человека, или претвориться им. Каждый день, проведенный мною в человеческом облике, постепенно убивает меня.

Я ошеломленно повернулась и посмотрела в его серьёзное лицо.

— Но как же? Ты ведь сейчас… И раньше тоже…

Он усмехнулся:

— Не более нескольких часов в сутки, — пояснил он на мой невысказанный вопрос, — Это сильно мне не навредит. Но чем дольше я остаюсь в этом воплощении, тем слабее становлюсь.

Он вздохнул и вновь посмотрел куда-то в небо.

— Я — бессмертное существо, и мне никогда не стать человеком, никогда не ощутить того, что чувствуют люди, и не дать тебе того, что ты хочешь.

Я нахмурилась, видя, как он аккуратно подбирает слова.

— Я не смогу создать с тобой семью, подарить тебе детей. А ещё… полюбить. Любовь — это привязанность, а ветер не может быть привязан. Я — вольный ветер. Понимаешь?

Я не понимала, честно. Возможно, сейчас во мне говорила обиженная женщина, но понимать я не хотела. Было обидно. Хоть я и чувствовала, что он был предельно честен со мной, не давая ложных обещаний, и не вешая на мои уши приторно-ванильную лапшу. Мне всё равно было обидно.

А ещё мне вспомнилось его высказывание: «Не родилась ещё та, что смогла бы обуздать ветер. Но если она появится, я сам склоню перед той голову, и протяну ей плётку и узду в знак покорности и послушания».

— И что же теперь? — спокойно произнесла я, поднимаясь на ноги, хотя внутри меня всё похолодело, — Ты изредка будешь снисходить до меня, а точнее уделять мне лишь несколько часов в неделю?

От моих слов он нахмурился, а меня саму ощутимо покоробило. У меня даже возникло неприятное чувство дежавю. Не так давно, у нас уже был похожий разговор, который ни к чему не привёл. Так стоило ли снова возвращаться к этой теме?

Но и проглотить всё это я не могла. Не в моём характере было притворяться. Не могла я просто подняться и уйти со словами: «Спасибо, секс был классный. Встретимся как-нибудь ещё?»

Медленно одеваясь, я всё надеялась, что он что-нибудь скажет, но этого не произошло. Внутри меня всё кричало и просило, чтобы он сказал, что я ему нужна, что дорога и любима. Но он этого не делал, а продолжал сидеть, понуро опустив плечи, уставившись в одну точку.

Ну же, скажи, что я тебе нужна. Обними и приласкай, и я поверю, ведь все женщины любят ушами. И пусть это будет неправдой, пусть ты солжёшь, но скажи мне то, что сейчас мне так необходимо. Я поверю всему и успокоюсь. Пусть ненадолго, но я поверю. И хоть на короткий миг, но я обрету иллюзорное подобие счастья. К чему мне твоя честность? Ведь я сама хочу быть обманутой.

Но он молчал.

Подойдя к своему дому, я устало опустилась на крыльцо и заплакала. Меня обуяло невыносимое чувство одиночества и ненужности. В который раз.

Сколько я так просидела и проплакала, не известно. Но очнулась я уже, когда совсем рассвело. Я тряхнула головой, стараясь отогнать печальные мысли, и из моих волос выпало несколько стебельков марьянника и… цветок папоротника. Венка на голове не оказалось. Видимо, он у пал с моей головы когда… Теперь уже не важно.

Сжав в руке ядовитые цветы, я снова заплакала. Стебельки уже изрядно завяли, но от этого нисколько не потеряли своих свойств. И признаюсь, что всего на несколько мгновений я таки дала слабину и позволила себе мысли о… смерти.

Но потом, встрепенувшись, я словно очнулась и с ужасом отбросила прочь опасные растения. В моих руках остался лишь один цветок — цветок папоротника. Я знала, что он имеет свершено иное предназначение, но в этот момент, мне хотелось исполнения лишь одного желания: быть любимой и любить, чтобы нашелся, наконец, человек, которому я буду настолько дорога, что он готов будет свернуть ради меня горы.

Я продолжала сидеть, крутя в руках невзрачное соцветие, не обращая внимание, что прямо передо мной остановилось несколько человек, один из которых шагнул ближе и молчаливо замер чего-то ожидая.

Мой взгляд скользнул по дорогим, но довольно грязным сапогам и брюкам, по порванной пыльной шелковой тунике и остановился на испачканном усталом лице.

— Я выполнил твою просьбу.