Настенька (СИ)

Глава 10

— Матрён, мне как-то даже неудобно перед тобой и твоей семьёй, — протянула смущенно я, вытираясь льняным полотенцем после бани, — Ты меня и так уже в который раз приглашаешь.

— Так разве это хлопотно? Ты же мне вон как с моей малышнёй помогаешь. К тому же, чего тебе в избе мыться-ютиться, когда мы баньку всё равно топим. А тебе для себя одной баню растапливать не с руки, — безапелляционно проговорила Матрёна, а затем удручённо добавила, — Кто ещё, если не я, поможет дочери Маши. Ведь мы с твоей матерью подругами были и дальней роднёй. Так что и ты, почитай, мне не чужая.

Я вздохнула, принимая аргументы, а для себя же решила, что обязательно, во что бы то ни стало, отблагодарю женщину, что и мне стала настоящей верной подругой.

— Ты иди, Матрён, в дом. А я сейчас ещё голову обсушу и мигом за тобой, — подтолкнула я подругу к выходу.

Дождавшись, когда женщина уйдёт, я выждала ещё несколько минут и тихо произнесла повелительным тоном:

— А ну-ка, нечисть, покажись!

От тёмного угла возле очага отлепилось пятно, и уже через минуту передо мной стоял лохматый недовольный мужичонка, замотанный в какую-то грязную хламиду.

— Чего звала? — насупилось существо.

— Домовика зови, разговор есть, — жестко проговорила я, стараясь придать своему лицу строгое выражение.

Не прошло и минуты, как оба представителя нежити явились под мои светлые очи.

— Ну, здравствуйте, — хмыкнула я на их немой кивок в знак приветствия.

Нечисть между собой переглянулись и выжидательно уставились на меня.

— Ну вот что, уважаемые, — решила я сразу перейти к делу, — Просьба у меня к Вам. Хозяюшка ваша в помощи вашей нуждается. Всё ж таки трое деток, да хозяйство с коровой, да огород. Подсобили бы чем?

Домовик напряженно уставился на меня, с минуту пожевав свою губу, а затем согласно кивнул:

— Это можно, навьюшка, — облегчённо выдохнул он, — А то я уж было подумал, что новая ведьма оброк с нечисти собирать явилась. А ты вон за хозяйку просить пришла.

— И я подсоблю чем смогу, — закивал банник, — Травки помогу сушить, да венички вязать, хворь у детишек подлечу, да мыла наварю. Не беспокойся, красавица.

— Вот и славно, — улыбнулась я им, а затем заинтересованно добавила, — А что вы там про оброк говорили?

Домовой с досадой закусил губу и виновато глянул на банника. Второй же в свою очередь только раздраженно развёл руками:

— Так ведь ты ж от нежити защищаешь. Почитай, всё село теперь под твоим крылом. Ты теперь наша и опора, и защита, и закон, — сказал, как отрезал, банник.

Я же от услышанного ошалело вытаращила глаза и плюхнулась пятой точкой на лавку.

— Погоди ты пугать девицу, — одёрнул друга домовик, — Она ж ничего не смыслит пока в ведьмовстве. Видишь, молодя ещё, совсем зелёная, да глупая.

На последней фразе о моём недалёком уме я даже встрепенулась:

— Эй, а ничего, что я всё слышу? — сделала я сердитое выражение лица, а потом уже более миролюбиво добавила, — Да и рано вам на меня надеяться, не умею я ничего из колдовства.

— Научишься, — отмахнулся домовой.

А банник задумчиво почесал свою плешивую бородёнку:

— Тебе бы, девица, в избу покойницы Ядвиги наведаться. Глядишь, что-нибудь там для себя полезное найдёшь. Она была сильной травницей и шептуньей, заговоры крепкие ставила.

— А где её изба? — заинтересованно посмотрела я на нечисть.

— Так недалече от сельского кладбища, — охотно пояснил домовой, — Вот тропка мимо твоего дома в лес уходит, по ней и иди. Справа кладбище, а слева и чуть глубже тропа приведёт аккурат к старому болоту, а там не ошибёшься, избёнку сразу приметишь.

Я с сомнением посмотрела на обоих представителей местной нечисти:

— В лесу возле кладбища, да ещё и у болота? Вы это серьёзно? Кто станет жить в таком месте?

— Травница Ядвига и жила, ей там было самое место, — утвердительно кивнули мужички, — А звери и люди лихие обходили то место стороной за версту.

— Ладно, разберёмся, — подытожила я, поднимаясь с лавки и показывая, что разговор окончен.

В доме меня уже ждала разволновавшаяся Матрёна.

— Я уже было хотела пойти за тобой, — облегчённо выдохнула женщина, — Давай проходи, будем чаёвничать, да сплетничать.

В доме Мартёны я уже чувствовала себя вполне свободно, почти как у себя дома. Детишки её ко мне тоже попривыкли. Старший сынок, Мишка — пацанёнок десяти лет, меня больше ведьмой не дразнил. Средний, Митька — мальчишка пяти лет, теперь всегда мне улыбался. Ну а самой младшей Марусе было все два годика. Она только-только начинала что-либо понимать, но уже охотно тянула ко мне свои ручки.

— Оставайся сегодня у нас, — предложила подруга после того, как второй стакан травяного чая был мною благополучно выпит, — Я тебе вместе с Мишкой, да Митькой на печи постелю. Даром что тебе пятнадцать, а тела и мясов ты не нарастила, словно пацанёнок — десятилетка.

Что тут сказать? В словах подруги была горькая правда. Но обижаться на Матрёну я и не думала. Как говорится: что выросло, то выросло. Придётся жить с тем, что есть. И действительно, если меня коротко подстричь, то получится мальчишка-подросток, такой себе смазливый сорванец. Ведь мою микроскопическую грудь и так за толстым слоем рубах и сарафанов не разглядеть, возможно только нащупать, и то с трудом.

И тут я вспомнила пышные формы Любаши, и от этого нахмурилась ещё сильнее. Перевела взгляд на свои худые ручки с тонкими длинными пальчиками и ещё совсем детскими ноготочками, затем на острые коленочки и локоточки. Н-да… Но рефлексировать по поводу своей внешности было не в моём характере. Поэтому, я подумала, что и с маленькой грудью как-нибудь уж проживу, тем более не придётся мучиться с изобретением бюстгальтера.

Взобравшись на тёплую печь, я подтянула себе под бок уже сонного Митьку, а Мишке растрепала его косматую шевелюру.

— А хотите, я расскажу Вам сказку? — заговорщически посмотрела я на пацанят.

— Хотим! Хотим! — дружно загалдели мальчишки.

Я устроилась поудобнее и начала свой рассказ:

У лукоморья дуб зелёный;

Златая цепь на дубе том:

И днём и ночью кот учёный

Всё ходит по цепи кругом;

Идёт направо — песнь заводит,

Налево — сказку говорит.

Там чудеса: там леший бродит,

Русалка на ветвях сидит;

Там на неведомых дорожках

Следы невиданных зверей;

Избушка там на курьих ножках

Стоит без окон, без дверей…

Эта сказка, а точнее поэма Пушкина «Руслан и Людмила», была чуть ли не моей самой любимой. И конечно тут сказалось воспитание и влияние моей бабушки, преподавательницы русской литературы, у которой творчество известного российского писателя и поэта было на особом счету.

Сон у мальчишек как рукой сняло, они жадно ловили каждое сказанное мною слово. А к середине повествования, я обратила внимание, что и Матрёна с Макаром присели на лавку возле печи и внимательно слушают мой рассказ.

***

А к обеду следующего дня ко мне в избу ввалилась запыхавшаяся Дарья Морозова.

— Здравствуй, подруженька, — перевела дух девушка, — Тут Мишка Семёнов по деревне слух пустил о том, что ты давеча развлекала их с Митькой сказками.

— И? — вопросительно выгнула я бровь, указывая в сторону лавки, приглашая гостью присесть, и подавая раскрасневшейся девушке ковш воды.

— Сегодня у нас супрядки вечером в доме бабки Авдотьи, — заговорила Даша заговорщически улыбаясь, — Вот мы и решили тебя позвать. Хоть ты прясть и не умеешь, то хоть беседу поддержишь, глядишь, что интересное нам расскажешь.

С последними словами девушка плотнее завязала на себе платок и, словно вихрь, также поспешно покинула мой дом, как и появилась.

— Супрядки? — недоумённо протянула я в пустоту, — И что это значит?

— Супрядками кличут вечёрки, да прядильные посиделки, — неожиданно раздался за моей спиной голос домовика.

Следующие полчаса мой домовой просвещал меня дремучую относительно этих таинственных супрядок. И так я узнала, чем развлекала себя местная молодёжь в длинные холодные вечера. Зимой, когда морозы стояли на дворе, всё женское население села, кое было не обременено иными делами и заботами, собиралось вечером в свободной избе прясть лён. К этому времени он уже был вытрепан и очищен. Но надо сказать, что на таких мероприятиях часто прядением льна не ограничивались. А уж если на женские посиделки парни заглядывали, тогда начинались веселье, танцы, игры.

Как правило, для подобных вечёрок выбирался дом вдовы бездетной, либо старухи одинокой. И дом этот должен был обязательно принадлежать женщине, и желательно одинокой. Староста села же за подобные услуги обязан был отблагодарить гостеприимную хозяйку или зерном, или льном, или каким-либо другим натуральным продуктом.

И конечно контингент тут мог собираться самый разнообразный. От молоденьких девочек-подростков, девиц на выданье и молодых жён, до старух. Но чаще всего завсегдатаями подобных вечерних развлечений были молодые девушки, пока ещё не обременённые ни скорым замужеством, ни молодым материнством, ни хозяйскими хлопотами жены.

— Собирайся, собирайся, — одобрительно закряхтел Казимир, а потом добавил, — Я тебе с собой лепёшек свежих положу, будет чем с подружками почаёвничать, да вволю посплетничать.

Изба бабки Авдотьи была почти такого же размера, как и моя. Но видимо за счёт отсутствия мебели в комнате, за исключением простых деревянных лавок, которых было в изобилие, она казалась больше и шире. С десяток зажжённых лучин освещали пространство избы, создавая тёплую приятную атмосферу. А я же про себя порадовалась, что прясть не умела, ведь при таком скудном освещении глаза испортить, как нечего делать.

Оглядев пространство, я приметила троих сестёр Морозовых: Дарью, Варвару и Лизавету, отметила светлую макушку Любаши, которая окатила меня злобным взглядом, также увидела ещё нескольких девушек и женщин, с которыми уже свела знакомство на «золовкиных посилелках» у Матрёны, но их имён, к сожалению, я вспомнить так и не смогла. В общей сложности на нынешних супрядках я насчитала не менее двадцати пяти представительниц прекрасной половины села Грязного.

— Я же говорила, что она придёт! — раздался радостный возглас Лизы Морозовой, а затем девушка схватила меня за руку и усадила на лавку возле себя.

— Расскажешь нам какую-нибудь сказку? — со сверкающими глазами оживилась Варя Морозова, средняя сестра.

— Да! Расскажи! — раздались девичьи восклицания, — Со сказкой работа лучше спорится.

Девушки послушно взялись за лён, а я же начала перебирать в голове все сказки и рассказы, которые могли быть интересны и уместны в подобных обстоятельствах.

Скрипнула дверь, и в помещение вошли несколько парней, среди которых я узнала братьев Колобовых, Ивана и Никиту.

— Тшшш, — шикнула на них Даша, прижимая палец ко рту, призывая соблюдать тишину, и выжидательно посмотрела на меня, мол «начинай».

Парни молча присели на свободную лавку у двери, стараясь не создавать лишнего шума, а я начала своё повествование:

Три девицы под окном

Пряли поздно вечерком.

«Кабы я была царица, —

Говорит одна девица, —

То на весь крещеный мир

Приготовила б я пир».

«Кабы я была царица, —

Говорит ее сестрица, —

То на весь бы мир одна

Наткала я полотна».

«Кабы я была царица, —

Третья молвила сестрица, —

Я б для батюшки-царя

Родила богатыря»…