Настенька (СИ)

Глава 37

Настя

Утро выдалось не добрым. Разбудил меня тревожный стук в дверь и взволнованное лицо Даши.

— Соня Радова пропала, — коротко бросила мне подруга, — Мы с сёстрами идём её искать. Мужики уже прочёсывают лес и болота.

Я тут же скатилась с пригретого места и принялась натягивать на себя сарафан.

— Когда это произошло? — встревожено спросила я.

— Вчера, — снова ответила она кратко, а потом добавила, — Степан всю ночь её искал, а утром попросил помощи у старосты и деревенских.

Из краткого рассказа подруги я выяснила, что девочка не была замечена в подобных поступках, то есть она никогда не убегала раньше из дома, а тем боле так на долго, да ещё и не спросив разрешения. Поэтому не удивительно, что несчастные родители места себе не находили.

— Никак в лес одна пошла, а там звери дикие задрали, — удручённо шмыгнула носом Даша.

— Не надо о плохом думать, — ободряюще сжала я ладонь девушки.

Но долго искать Софью Радову не пришлось. Ближе к вечеру пропажа сама объявилась, вся грязная, словно её в саже валяли. Расспросить девчонку о том, где же она пропадала, не получилось. Девочка молчала, лишь отрешенно отводила взгляд.

Усталая, я только забылась беспокойным сном, как его тут же прервали.

— Проснись, хозяйка! — услышала я встревоженный голос Казимира.

— А? Что? — встрепенулась я, вываливаясь из сновидений, — Что случилось, Казимир?

Плохое предчувствие пробежало по моей коже неприятным холодком. Точно такими же криками как-то раз мой домовик уже будил меня среди ночи.

— Беда в селе, — зашептал нечисть, подавая мне плотный льняной сарафан и рубаху, — Село Мокрое горит, в часовне набат бьют, слышишь?

И действительно, прислушавшись, до моего уха долетели далёкие отголоски колокольного звона. Вскочив с лавки в одной тонкой сорочке, я босая выскочила на улицу и посмотрела на темное небо, которое сейчас расцвело багряным заревом и черным дымом аккурат над тем поселением, про которое говорил мне домовик.

Село Мокрое располагалось в непосредственной близости к нашему, только по другую сторону большого озера, что примыкало к нашей деревне. А по другую сторону болот лежала деревенька Топлая, прозванная так из-за близости того самого гиблого болота. К моему стыду, я ни в одном из этих поселений так и не удосужилась побывать, о чем теперь жалела. Хоть наше село Грязное и считалось самым крупным из трех, но своей колокольни, не говоря уже о церкви, оно не имело. А вот в Мокром как раз таки была своя небольшая деревянная часовенка, в которой раз в несколько месяцев и справлял все необходимые ритуалы и обряды приезжий священник из княжьего посада. Тут и венчали всех желающих, и младенцев крестили, и заупокойную проводили, так сказать задним числом.

— Одевайся, хозяйка. Чую, скоро придут за тобой, — проговорил домовик настороженно, когда я вернулась в избу.

И правда, минут через десять, по двери моего дома начали настойчиво барабанить. Ждать себя я не заставила, и выбежала к незваным гостям полностью одетая и собранная.

— Настёна, — облегченно выдохнул староста, увидев меня полностью готовой, — Беги на красную поляну, там мужики телеги собирают, в Мокром пожар, людям помочь надобно. И это…, - замешкался Колобов, понизив голос, — Травы свои возьми, да мази. Всё пригодиться может.

Его просьба оказалась лишней. В моей сумке, что висела сейчас на моём плече, уже лежало с десяток глиняных баночек, и несколько мотков льняного полотна, которые можно было использовать в качестве бинтов.

На красной поляне, которая являлась в нашем селе подобием сельской площади, собралось почти всё население нашей деревни, а точнее её старшая часть. Лишь малые дети и старики остались в своих домах.

— Выдвигайтесь в Мокрое! — прокричал староста, давая отмашку первым повозкам, на которых лежали лопаты, мотыги, ведра.

— Садись, давай, в нашей телеге поедешь, — услышала я знакомый голос, и чьи-то теплые руки ухватили меня за подмышки и посадили на одну из движущихся телег. Это Никита Колобов постарался, чтобы меня не затоптала чужая лошадь и мимо пробегавшая группа мужчин.

Неожиданно чья-то горячая ладонь схватила меня за запястье и сдернула с телеги.

— Ты никуда не пойдёшь, — раздался надо мной сердитый голос Данилы, — Тебе там не место, это опасно. Вернись в избу.

Я и рта не успела удивлённо раскрыть, как рядом со мной возник Иван Колобов тут же остудил пыл моего… моего… бывшего жениха.

— Уймись, Данила! — тут же вклинился между мной и кузнецом Иван Колобов. Глядеть на Данилу я не могла, боль снова вернулась, глаза предательски увлажнились, и я поспешно отвернулась, стараясь взять себя в руки.

— Ты ей теперь не указ. Лучше за женой своей смотри, — добавил Иван.

Я вспыхнула, опасаясь драки, но вовремя подоспевший староста уже осадил пыл двоих разгорячённых мужчин.

— Поди, Иван! — прикрикнул он на сына, а затем укоризненно глянул на Хворостова, — Эх, Данила. Там люди в беде, им любая помощь нужна. А Настя на всё село одна секрет целебных трав знает. Её ни раз в лесу за сбором видели, да и у покойницы бабки Ядвиги в доме приметили.

Я озадаченно округлила свои глаза. Оказывается, деревенские уже давно заметили за мной моё странное поведение. Но оставался вопрос, к каким выводам они пришли?

— Не тушуйся, девка, не время сейчас, — уже более миролюбиво добавил мне староста, с упрёком продолжая посматривать на моего бывшего жениха.

— Я помогу, чем смогу, — тихо проговорила я, стараясь не выдавать своего волнения.

— А ты, Данила, остынь, не невеста она тебе более, — жестко проговорил Колобов, — Лучше иди, делом займись. Вон отец твой уже в Мокрое выдвинулся, и ты поспешай.

По мере приближения, запах гари ощущался всё отчетливей. К моменту нашего прибытья в Мокрое, в селе уже полностью выгорело три двора, и ещё несколько успело заняться пламенем. Мужчины, женщины и дети тушили дома и постройки всем, чем могли. Мужская половина орудовали лопатами, стараясь закидать пламя землёй и песком, женщины и дети бегали с ведрами воды, стараясь отстоять рядом стоящие постройки и не допустить распространение пожара.

Я с ужасом наблюдала, как из одного, хваченного дымом, дома вынесли бездыханные тела мужчины и женщины, а рядом, ползая на коленях, рыдали их дети. А за их спинами, словно факел, горел небольшой сарайчик, из которого доносился оглушительный визг свиней вперемешку с яростным ревом пламени. Несчастной скотинке досталась кошмарная участь — сгореть заживо. Ничего страшнее я ещё в своей жизни не видела.

— Очнись, девка, — довольно ощутимо встряхнул меня за плечо кто-то, — Либо помогай, либо проваливай. Но только столбом не стой, а то собьют и затопчут.

Что делать мне? Что? Чем помочь?

Я растеряно огляделась по сторонам.

— Настя! Сюда! — раздался чей-то голос, и я тут же обернулась на него.

В ста метрах от меня лежало несколько человек, над которыми суетилась Матрёна Семёнова.

— Это я попросила старосту тебя забрать, — кивнула подруга вместо приветствия, — Принимайся за работу.

Возле чужого двора на деревянном настиле лежали обгорелые тела людей. И от их вида у меня ощутимо задрожали руки.

— Не так страшен чёрт, как его малюют! — раздраженно проговорила Матрёна, сдергивая со стонущего тела какого-то парня обгорелую рубаху, и принимаясь обтирать его мокрым полотенцем.

И действительно, в темноте всё казалось чёрным и обгорелым, но по факту хоть ожоги у пострадавших и были довольно большими, но всё же не таким уж ужасающими.

Я склонилась над ещё совсем молодым юношей, часть его руки серьёзно обгорела. Выхватив из своего сапожка небольшой нож, я разрезала им ткань рубахи парня, и осмотрела его ожог, который распространялся на шею, грудь и лицо.

— Мммм, — простонал парень и открыл свои глаза, — Я умер? Ты ангел небесный?

— Тише, тише, — ласково прошептала я ему, — Я не ангел, и ты не умер.

Парень пошевелился и вскрикнул от боли.

— Спокойно, не шевелись, — попросила я его, смачивая кусок чистой льняной ткани в деревянном ведре с водой, — Сейчас станет полегче.

И после этих слов, я набрала полные ладошки воды, тут же превращая её в вязкую ледяную кашу. Раскатав на обожженном участке кожи чистую ткань, я разложила не ней толстым слоем ледяное крошево, и увидела, как парнишка облегченно выдохнул. Главное было не переборщить, иначе на пораженных участках начнется обморожение и отмирание тканей.

— Лежи спокойно, — попросила я, доставая из своей сумки горшочек с тертой морковью.

— Зачем? Что ты делаешь? — встрепенулся он, увидев, как я принялась накладывать на его грудь оранжевую кашу.

— Морковь вытянет жар, — принялась терпеливо объяснять я, — А кора ясеня и толчёный подорожник помогут заживить раны. А теперь потерпи, пока я накладываю повязку.

— Настя, сюда! — услышала я усталый голос подруги.

После этого парня была ещё девушка, за ней было четверо раненых детишек, потом несколько мужчин, старик со старухой, потом снова какие-то люди, лица и имена которых я уже не запоминала. Одним словом, пострадавших было много.

— А батюшки! — испуганно всплеснула руками Матрена, — Никак с западной стороны села снова занялось!

Я обернулась в указанную сторону и нахмурилась. Как такое возможно?

И действительно, не успели деревенские потушить несколько дворов с восточной стороны деревни, как на западе уже вовсю полыхал крайний дом.

— Может лесные пожары? — озадаченно пробормотала я, не находя этому объяснение.

— Никак нечистый озарует, — проговорила Матрёна и принялась неистово креститься.

Где-то в толпе раздался истерический крик:

— Маша, Машенька! — и прямо к полыхающей избе выскочила всклокоченная женщина в рваном закопченном сарафане, которую тут же перехватили крепкие руки нескольких мужчин.

— Куда, Лукерья! Огонь повсюду, сгоришь же! — яростно прокричал один из них.

— Пустите, там дочка моя!

У меня защемило сердце. Я не могла стоять и просто смотреть, мне необходимо было хоть что-нибудь сделать.

Решительно шагнув к пылающему дому, я почувствовала, как кто-то неожиданно перехватил меня за талию и оттащил в сторону.

— Куда? Сдурела совсем? — раздался возмущенный вопль Ивана Колобова.

Я обернулась и внимательно посмотрела на парня, а затем зашарила взглядом по сторонам. Недалеко от нас стояла кучка погорельцев, а рядом с ними высилась небольшая горка скудного имущества, которое удалось спасти. Взгляд зацепился за одеяла.

— Пусти, Иван. Я знаю что делать, — решительно проговорила я, — Просто поверь.

— Я верю тебе, Настя, — встал рядом с нами его брат, Никита, — Говори, что нужно делать.

— Тащите вон те одеяла и несколько ведер с водой.

Укутавшись по моей просьбе в мокрое одеяло и закрыв часть лица сырым полотенцем, братья Колобовы ринулись в полыхающий дверной проём. И лишь в последний момент я успела провести по мокрой ткане одеял своей ледяной рукой, создавая защитную ледяную корку. Иван, видимо, ничего не заметил, а вот Никита нахмурился, а затем удивленно вскинул свой взгляд на меня.

— Скорее, иначе рухнет кровля, — поторопила я его.

Братья скрылись в дверном проёме, и через некоторое время выскочили обратно, к моей досаде, с пустыми руками. Никита упал на колени кашляя и хватая ртом воздух, а Иван сбрасывал с себя обгоревшее одеяло.

— Ничего не видно, только дым и пламя, — охрипшим от дыма голосом проговорил он.

Более медлить я не стала и ринулась прямо в огонь. Ледяная корка тут же обтянула всё моё тело, словно вторая кожа, было лишь больно дышать.

— Ну, где же ты, Машенька! — прокричала я сквозь рёв пламя.

А затем мой взгляд зацепился за тонкую маленькую ручку, что неподвижно лежала, придавленная горой какого-то хлама. Раскидав в сторону этот мусор из каких-то тряпок и досок, я обнаружила маленькую девочку лет пяти, не больше. Она была без сознания.

Деревянные балки над моей головой угрожающе затрещали, осыпая меня каскадом искр. И в этот момент я как никогда ранее пожалела, что мне досталось такое слабое щуплое тельце. Ведь мне стоило огромных усилий, откопать и оттащить к выходу несчастного ребенка, веса в ней было не на много меньше, чем во мне самой.

— Сюда! — выкрикнула я, когда в лицо мне ударил поток свежего ветра, а за моей спиной всё-таки обвалилась крыша дома.

Чьи-то заботливые руки тут же подхватили мою ношу. И как только я почувствовала это, то сама повалилась на землю, стараясь вдохнуть как можно больше свежего воздуха.

— Господь всемогущий! Машенька! Жива! — раздался совсем рядом отчаянный крик обезумевшей матери.

— Ты как? — склонился надо мной кто-то, чей голос был смутно знаком. Глаза слезились от дыма, и силуэты людей сейчас казались мне размытыми пятнами.

— Настя! Настенька! — а вот голос Матрёны я смогла бы узнать из тысячи, — Вот ведь девка бедовая! — сокрушалась подруга, — Напугала-то как всех!

— Это ж надо! — кто-то удивленно ойкнул рядом, — Как на ней одёжа-то погорела. А сама чистая осталась, ни ожога, ни пятнышка!

Люди стали испуганно перешептываться, а я почувствовала, как на мне скрестилось с десяток опасливых взглядов.

Проморгавшись, я устало посмотрела на жарко полыхающий дом, который теперь мало напоминал жилое строение. Что-то внутри захрустело и обвалилось, взметнув в темное небо столб ярких искр. Зрелище было устрашающее и завораживающее одновременно. Где-то рядом активно суетились люди, кто-то кричал, кто-то бегал, кто-то кого-то окрикивал и ругал. А за их спинами бушевало пламя, ревя и беснуясь, пожирая без остатка стены и всё то, что осталось от мирного уютного жилища.

***

Уставшая и вымотанная происшествиями прошедшего дня и ночи я отсыпалась до полудня, пока ко мне в избу не ввалилась испуганная Лиза Морозова.

— Беда, Настя! — запыхавшись проговорила девушка, зачерпывая воду из кадушки и жадно её глотая прямо из ковша, — Беда! Соня Радова снова пропала!

— Что? Как пропала? — удивлённо уставилась я на подругу.

— А вот так, — развела она руками, — Со вчерашнего дня её никто не видывал. Степан сказывает, что вечером она воротилась вся в саже и копоти, за что и получила от матери. А затем ночью в Мокром пожар приключился, почитай всё село тушить пошло, дома только дети остались. Радовы божатся, что Сонька дома была, когда они в Мокрое уходили. А сегодня утром глядь, её и след простыл. Уж вечереет, а её всё нет.

— Странно, — проговорила я задумчиво.

— Мы с сестрами в рощу сейчас искать её пойдем. Ты с нами?

— Конечно, — тут же согласилась я.

Но как и вчера, долго искать Софью не понадобилось. Пропажа вновь объявилась сама под вечер, странно молчаливая, какая-то отрешенная, грязная. Разговорить её снова не получилось. Девочка замыкалась и отворачивалась.

А ночью, я снова проснулась от крика своего домового:

— Проснись, хозяйка!

— А? Что? — встрепенулась я, — Что случилось, Казимир?

— Беда, Топлая горит. На колокольне снова набат бьют, слышишь?

Меня накрыло чувство дежавю, но в растерянности я стояла не долго, а уже в следующую секунду, я быстро собиралась в дорогу. Откидывая прочь сарафан, я натянула брюки из тонкой мягкой шерсти, схожей с трикотаж, поверх сорочки надела плотную льняную рубаху, и подпоясала всё это широким кожаным поясом, к которому прицепила поясную сумку.

Всё повторилось в точности, как и в прошлую ночь, с разницей лишь в том, что телеги шли не в Грязное, а деревушку Топлую, что соседствовала с нашим селом, и была вдвое меньше размером. И сегодня Данилу я видела лишь издали. На сей раз подходить и останавливать меня мужчина не стал, видимо уяснив себе, что это теперь не его дело.

Стараясь не думать об этом, я вновь, как и вчера примостилась на телеге Колобовых. Иван и Никита лишь кивнули мне в знак приветствия и одобрения. Младший, увидев мой мужской наряд, смущенно отвернулся, а старший взгляд задержал, жадно рассматривая мои стройные ножки, обтянутые мягкой тканью.

Во время пути меня никак не отпускала мысль о том, что уже вторую ночь продолжаются пожары. Сначала в Грязном, теперь в Топлой. Это было странно и очень подозрительно.

Но размышлять об этом дольше мне не представилось возможным, так как работы и на этот раз было много. Пострадавших на пожарах оказалась не меньше, чем вчера, поэтому моя помощь оказалась весьма кстати. Слава богам, что сегодня не пришлось лезть в пламя и кого-нибудь спасать, обошлось. Но как и вчера, после того как выгорело несколько дворов с одной стороны деревни, каким-то странным образом загорелось два двора с противоположной.

— Чертовщина какая-то, — судорожно перекрестился Никита Колобов, глядя, как два крайних дома догорают до тла.

— Чертовщина, говоришь? — подозрительно посмотрела я на пепелища по другую сторону деревни. И тут мне в голову закралась одна мысль.

До своего села доехали молча. Меня любезно довезли до дома, Никита аккуратно снял меня усталую с телеги и развернул повозку в центр села.

Сделав вид, что направляюсь к дому, я развернулась и припустила в огород, незаметно передвигаясь вдоль улицы по задам усадов.

Нужный дом я обнаружила сразу. Скрываясь в тени деревьев, я нырнула под разросшийся лопушок и незаметно юркнула в чужой огород. Прижавшись к шершавой стенке деревянного сарая и опустившись на колени, я принялась ждать, отчаянно борясь со сном.