Настенька (СИ)

Глава 40

Два дня я провела в постели, восстанавливая силы и размышляя обо всём произошедшем. А подумать было и вправду над чем. Я не знала, что это был за дух или сущность, вселившаяся в тело Сонечки, но воспоминания о нём вызывали не самые приятные эмоции. Было страшно. Очень страшно. А ещё меня жутко пугала мысль, что таких могло быть несколько. И осознавая это, я поняла, что мне крупно повезло, ведь эта огненная тварь была в единственном экземпляре.

Пока я отлёживалась и восстанавливалась, возле меня неустанно кто-то дежурил. В основном это была Матрёна со своими сестрами. Иногда приходила бабка Авдотья, один разок заглянул староста справиться о моём здоровье, и дважды приходил Степан Радов узнать, не нужна ли мне какая помощь.

У него я выяснила, что с Соней всё хорошо. Правда девочка была сильно напугана, истощена физически и совершенно не помнила события последних нескольких дней. На мою радость, деревенские её не тронули. Уж не знаю, прислушались ли они к моим словам, или внушение сделал сам Степан. От себя я попросила родителей Сони не наседать на ребёнка с расспросами и объяснениями, дабы ещё более не травмировать психику несчастной девочки. Они согласились.

Помимо этого, я выяснила, что дом мой цел, и пожар его почти не затронул, чего не скажешь о других домах деревни. Часть дома Радовых пострадала от пожара, но проживать в доме было возможно, а староста и другие мужики деревни обещали помочь с ремонтом. А вот н а месте бани осталось только пепелище.

Вчера объявилась домовая нечисть Радовых. Казимир сильно беспокоился, но на его радость оба были живы, правда изрядно потрёпаны. Где пропадали и чем были заняты не протяжении нескольких дней, домовые объяснить не смогли, так как ничего не помнили. Лукьян сильно сокрушался по дому, но клятвенно пообещал всеми силами помочь хозяевам в восстановлении жилища. А вот Ведогор горевал не на шутку, так он был убит известием, что его любимая банька полностью выгорела.

Эти трое сегодня ночью даже закатили пьянку, поминая утраченную недвижимость скупыми мужскими слезами и недобрым словом всех злых духов преисподней.

Я же сидела с задумчивым видом, наблюдая, как эти трое накидываются с удивительной скоростью. На меня саму накатила какая-то апатия. За эти несколько дней после всех этих происшествий я словно вся выгорела изнутри. Не было никаких эмоций, ни боли, ни грусти, ни тоски, радости тоже не было.

— Если б не наша навьюшка, то быть нам всем троим бездомными, — пьяно кивнул в мою сторону Казимир, — Ведь та тварь и наш дом поджечь пыталась. Эх.

— Да, что уж тут, — поддакнул Лукьян и икнул, — Сегодня — бездомные домовые, а завтра — нежить.

Я нахмурилась и посмотрела на понурого Ведогора, на котором от горя лица не было. Что же теперь он будет делать? Ведь он не домовой, в избе жить не может, у него иной быт и магия. Да и пригреть никто из домовых его тоже не имеет возможности, не могут две сущности в одно доме, такова природа их бытия. Неужели ему суждено пропасть? Или сгинет несчастный, или нежитью обернётся. Какой страшный конец. Что же делать?

— Послушай, Ведогор? — обратилась я к нему, — А как ты смотришь на то, чтобы остаться у нас с Казимиром?

Банник медленно поднял на меня свой непонимающий взгляд. А я поторопилась пояснить:

— Наша банька бесхозная стоит, — намекнула я ему, а затем продолжила, — Правда она изрядно запущена. Я сама баню не топлю, всё больше в избе омываюсь, да у Матрёны иногда. Но ежели у нас свой собственный банник будет, то не грех и баньку подлатать, да вычистить. Глядишь, я там и стирать буду, и травы сушить начну, а зимой меня Казимир обещал научить валенки валять. Говорят, это всё в бане делается, а не в избе.

Банник ошарашено уставился на меня, и я заметила, как в его глазах вновь затеплилась жизнь.

— Радовы ещё не скоро новую баню поставят. А как только возведут, так можешь к своим воротиться, если захочешь. А нет, так тут тебе всегда рады.

Повисла пауза. Лукьян с Казимиром удивленно смотрели на меня помутневшим взглядом, а Ведогор прерывисто всхлипнул и медленно сполз с лавки на пол.

— Спасибо, навьюшка, спасибо! — поклонился он мне в ноги, — Век твоей доброты не забуду. Да пошлёт тебе великий бог Сварог мужчину любящего, да доброго…

— На том и порешили, — прервала я его начавшийся поток благодарностей, громко ударив в ладоши и спрыгивая с нагретой печи, упирая руки в боки, — Ну что болезные? Что сидим как на поминках? Все живы, здоровы, помирать не собираемся. Так чего ж закручинились?

Вся нечисть снова уставилась на меня изумленно, видимо не ожидая от меня такой активности.

— Казимир! — повелительно гаркнула я на своего домового, — Плесни-ка ты и мне беленькой! Гулять, так гулять!

Все тут же оживились, печаль и меланхолию как ветром сдуло.

— Вот это ведьмочка! Вот это по-нашему! — горделиво заулыбался мой домовик, и тут же на столе нарисовалась ещё одна глиняная рюмочка.

После третьей рюмки я почувствовала себя, наконец, живой, а после пятой — даже начала улыбаться.

— Эх, хозяюшка, — вдруг снова шмыгнул носом банник, — Доброе у тебя сердце, жалостливое. Как я сокрушался, когда у вас с Данилой не сладилось.

От одного упоминания я поморщилась, а двое домовых принялись усиленно шикать на своего опьяневшего товарища.

— А всё ведьма эта белобрысая, ик! — икнул Ведогор, а потом опомнился, — Ой, это ж ты — ведьма, она тогда кто? — пьяно нахмурился банник, а потом словно вспомнив, изрёк, — Змея подколодная! Точно!

Я грустно улыбнулась на слова нечисти. Боли уже не было, как и обиды. Всё выболело и прошло. Так бывает. Остались лишь грустные воспоминания.

— А давайте ещё по одной? — предложил Казимир, видя моё настроение, — Не печалься, хозяюшка. Ты ведь у нас красавица, без мужа не останешься, — принялся уговаривать меня домовик, словно маленького обиженного ребенка, — И месяца не пройдёт, как к тебе посватаются. Вот увидишь.

— Чую, не долго ей в девках сидеть, — весело ухмыльнулся Лукьян, — Оба Колобовых глаз не спускают. Вот увидите, на Купалу и сосватают.

— На праздник Ивана Купалы? Так он же скоро совсем? — подключился к разговору банник, и видимо решил пошутить, — А у нас и приданое не собрано.

На слова про приданое тут же вскинулся Казимир. Ни дня не проходило, чтобы тот не попрекал меня распотрошенными сундуками.

— Да какое придание? Она весь дом по ветру пустила, — в сердцах выдал он, — Виданное ли дело, до замужества на перине спать, да стёганым одеялом укрываться. Мать её все руки исколола, шила ей в приданое, а она все скатерти на сорочки пустила, а платки на бельё, да ещё какое. Тьфу, срамота одна!

На слова своего домового я заливисто рассмеялась.

— А не ты ли, бесстыдник, пялился на то бельё? — весело упрекнула я его.

— Тьфу, срамница! — в сердцах сплюнул он.

— Что же ты тогда глаза свои бесстыжие пялил, кода я бельишко примеряла? — подколола я его и хулиганисто подмигнула его друзьям, — Эх, жаль некому бельишком похвастаться, — наигранно посокрушалась я и снова рассмеялась.

Ночка выдалась на славу. Я и впрямь словно ожила.

Мы ещё несколько раз поднимали рюмочки, пили за здоровье всех присутствующих, потом за удачу, ведь без неё никуда.

— Третий тост за любовь! — категорично заявила я и тут же нахмурилась.

— Не чокаясь? — предположил Ведогор, видимо решив пошутить.

— Дурной что ли? — ответил ему подзатыльником Лукьян.

Быстро опрокинув в себя огненную жидкость, я занюхала краюхой ржаного хлеба, а затем затянула неожиданно всплывшую в голове песню:

Дурманом сладким веяло

Когда цвели сады

Когда однажды вечером

В любви признался ты

Дурманом сладким веяло

От слова твоего

Поверила, поверила

И больше ничего

Я тянула высокие ноты песни, а домовые сидели с разинутыми ртами, внимательно вслушиваясь в слова. Чувствовалась во всём этом какая-то особая магия, словно вместе с песней из меня выходила вся боль и обила. Сколько скрытых эмоций было в каждом слове.

И платье шилось белое

Когда цвели сады

Ну что же тут поделаешь?

Другую встретил ты

Красивая и смелая дорогу перешла

Черешней скороспелою любовь её была

Припев:

Один раз в год сады цветут

Весну любви один раз ждут

Всего один лишь только раз

Цветут сады в душе у нас

Один лишь раз, один лишь раз

После мы снова выпили, затем снова пели. Я перебрала часть репертуара «Золотого кольца» от «Напилася я пьяна» до «Широка река», затем скакнула на «Хали-гали», потом перепрыгнула на «Чужие губы» от «Руки вверх». Эк меня не по-детски накрыло. И апофеозом стала песня «Дым сигарет с ментолом» группы «Нэнси».

Алкоголь закончился быстро. А ночь ещё была длинна, и нами было принято решение, заглянуть в дом к чете Семёновых, но не будить Матрёну с Макаром, а позвать на огонёк их домового и банника.

— Пс. Пс, — издала я тихий звук, опираясь руками о такую знакомую изгородь двора своей подруги.

Передо мной тут же нарисовался испуганный косматый мужичонка и вылупился во все глаза.

— Уважаемый, выпить есть? Ик! — выдала я, а затем поспешила добавить, — Да я не для себя-я-я.

Из-за меня выглянули три пьяно ухмыляющиеся морды, и домовой Матрёны тут же одобрительно закивал головой.

Когда мы всей увеличившейся компанией вывалились на широкую улицу, то я уже дошла до репертуара Юрия Шатунова, и его «Седая ночь» пришлась как раз кстати.

На моё удивление из соседних домов никто не повыскакивал. Очевидно, мои собутыльники снова что-то намагичили, и мои пьяные вопли в ночное небо никого не разбудили и не напугали.

— Но с тобой не вместе, но с тобой не вместе, — пела я, — Будем мы и завтра и сейчас.

А потом мои собутыльники, запомнив припев, дружно заголосили:

— И снова седая ночь. И только ей доверяю я. Знаешь, седая ночь, ты все мои тайны…

Я и заметить не успела, как мы вновь оказались на окраине села, а перед нами в свете луны бежала просёлочная дорожка прямо в чернеющий ночной лес.

— Эк нас угораздило, надо бы воротиться, — пробормотал банник и встряхнулся словно пёс.

Но меня уже заусило.

— А не заглянуть ли нам в гости к лешему? — кровожадно потёрла я свои ладошки.

— Может не надо? — с сомнением протянул Казимир.

— Надо, Федя, надо, — ответила я ему известной фразой из советского кинофильма.

— Эээ? — не понял он.

На это я лишь махнула рукой и уверенным, хоть и пьяным, шагом направилась в лес.

Слова песни «Лесник» группы «Король и Шут» сами начали слетать с моих губ:

Замученный дорогой

Я выбился из сил

И в доме лесника я

Ночлега попросил

С улыбкой добродушной

Старик меня пустил

И жестом дружелюбным

На ужин пригласил…

В этот момент мне вспомнилось всё. И высокомерие этих троих братьев, и их излишняя самоуверенность, и превосходство во взглядах, и то пренебрежение, когда я слышала ругательство в свой адрес, особенно про отрыжку навьего царства.

Я вам покажу отрыжку!

Ярость поднималась во мне убийственной волной, затопляя сознание и отключая рассудок. Жажда крови накрыла меня с головой, и я ощутила, как мои руки покалывает от холода.

— Пора навести порядок в моих угодьях!

Я кровожадно оскалилась, а потом высоко замахнулась и ударила кулаком о землю. И тут же всё вокруг в радиусе сотен метров покрылось толстым слоем льда.

Будь как дома, путник

Я ни в чём не откажу

Я ни в чём не откажу

Я ни в чём не откажу! (Хэй!)

Множество историй

Коль желаешь — расскажу

Коль желаешь — расскажу

Коль желаешь — расскажу!

Как стало хорошо! Свежо, прохладно, приятно.

Что-то где-то завыло, раздавались крики и возгласы, а я продолжала свой медленный ход среди крон обледенелых деревьев туда, где было озеро, то самое, в котором я сама чуть не утопилась. Дважды!

В свете луны вода казалась серебристой, но не настолько прекрасной, как если бы её сковало льдом.

На улице темнело

Сидел я за столом

Лесник сидел напротив

Болтал о том, о сём

Что нет среди животных

У старика врагов

Что нравится ему

Подкармливать волков

Я опустила ладонь в воду, и от неё тут же во все стороны потянулась тонкая паутинка льда, которая с каждой секундой становилась всё толще и толще.

— Что же ты, водяной, не спасаешь своих дочерей? — злобно прошипела я, глядя, как несколько несчастных мавок бьются по ту сторону толстого прочного льда.

Смертельная корка уже полностью затянула водную гладь, а я же с удовольствием разглядывала творение своих рук, получая воистину эстетическое удовольствие.

— Браааатья, спасите! — послышался приглушенный крик, и я заинтересованно заозиралась вокруг.

Будь как дома, путник

Я ни в чём не откажу

Я ни в чём не откажу

Я ни в чём не откажу! (Хэй!)

Множество историй

Коль желаешь — расскажу

Коль желаешь — расскажу

Коль желаешь — расскажу!

Прямо под моими ногами, под толстым слоем льда бился водяной в своей мерзкой истинной ипостаси с десятком таких же жутких существ, мавок.

— Ты что-то сказал? — наклонилась я, театрально изображая заинтересованность, — Тебе там как? Хорошо? Вы же любите воду, так наслаждайтесь.

Я скорчила лицо, словно что-то вспоминая.

— Ах, да! Вам же там, наверное, нечем дышать, — досадливо покачала я головой, — А вот интересно, сколько вы проживёте без воздуха?

Со стороны берега послышался весёлый смех Ветра:

— А я смотрю, у тебя здесь веселье! И без меня, — сокрушенно покачал он головой.

Он на пару секунд замер, словно к чему-то прислушиваясь, а затем ухмыльнулся.

— У тебя гости, льдинка, — проговорил он, исчезая.

— Отпусти моего брата, тварь! — раздался знакомый шелест.

А вот и леший, собственной персоной.

— А то, что? — наклонила я голову в бок, заинтересованно разглядывая нового противника.

С десяток древесниц тут же высыпали на берег, целясь в меня из своих деревянных луков.

И волки среди ночи

Завыли под окном

Старик заулыбался

И вдруг покинул дом

Но вскоре возвратился

С ружьём наперевес

«Друзья хотят покушать

Пойдём, приятель, в лес!»

Ловко увернувшись от первого залпа стрел, я снова взмахнула рукой и прямо из земли выросли гигантские ледяные шипы, насквозь пронзая тела несчастных дриад. Чудом едва не зацепило ничего не подозревающего лешего.

Меня же просто распирало от какого-то странного веселья. И я громко хохотала, а в перерывах продолжала напевать.

— Останови её, Ветер! — вскричал лесовик, пораженно отступая к кронам деревьев.

Блондин сидел на толстом суку огромного дерева и весело болтал ногами.

— Зачем? — удивленно воззрился на духа леса тот, — Это ваши разборки. Я тут не причём.

Будь как дома, путник

Я ни в чём не откажу

Я ни в чём не откажу

Я ни в чём не откажу! (Хэй!)

Множество историй

Коль желаешь — расскажу

Коль желаешь — расскажу

Коль желаешь — расскажу!

— Она же убьёт их! — снова заорал леший, когда очередная его древесница оказалась нанизана на длинный ледяной шип.

— Она в своём праве, — произнес блондин, безразлично пожимая плечами, а потом с воодушевлением добавил, — Потрясающе, правда? И это она ещё в силу не вошла. Какая мощь!

— Сделай же что-нибудь, останови её! — снова заверещал лесовик.

А я же так увлеклась боем с лесными девами, что совсем забыла о водяном, который в данный момент безрезультатно пытался пробиться сквозь ледяную преграду.

— Он всё равно умрёт. Жизнь за жизнь! — спокойно произнесла я, понимая, что на этот раз я не стану милосердствовать, — А потом, очередь дойдет и до вас с болотником. Каждый от меня получит, каждый!

Взглянув под ноги, я убедилась, что лёд оставался всё таким же прочным, а несколько мавок уже не подавали признаков жизни.

— Ты уже достаточно поквиталась с нами, ведьма, — отчаянно вскричал леший, отталкивая очередную дриаду от опасно вырвавшегося из-под земли ледяного шипа.

— Не достаточно, — проговорила я, и с моей ладони слетел целый каскад острых снежинок.

То тут, то там послышались вскрики. А я уже шла в сторону болот.

Болотник меня уже ждал. Об этом говорили и многочисленные всплески воды, и дрожание ряски, а также странный густой зеленоватый туман, зависший над поверхностью болот, словно защитный слой.

— Ядовитый туман? — удивленно хмыкнула я, заинтересованно разглядывая мутно-зеленую дымку, но не приближаясь к ней.

— Но туман — это всего лишь вода, а точнее её пары. И вода имеет одно замечательное свойство — она легко кристаллизуется в лёд.

Хватило одного лишь взмаха моей руки, и вся влажная взвесь превратилась в колючие льдинки, которые тут же устремились вниз, прошивая своими острыми краями всё, что встретилось им на пути.

От моих действий болото словно вскипело. Десятки болотниц корчились от боли, пытаясь извлечь из своих окровавленных тел ледяные лезвия, истошно визжа и вопя.

Посчитав свои действия недостаточными, я сдула со своей ладошки ледяную пыльцу и с удовлетворением смотрела, как всё болото покрывается толстым слоем инея. Барахтающиеся тела просто застывали на месте и уже не двигались.

Энергии у меня на это ушло не мало. Но эффект меня сильно впечатлил. И не обращая внимания на то, что у меня уже изрядно дрожали ноги, а тело измождено, я приготовилась повторить свой манёвр, невзирая на страшную усталость. Сейчас я не видела никого и ничего. И только жажда крови толкала меня вперёд, а в голове слышался знакомый голос: «Убей! Это же так просто».

Но не успела я поднять руку, как моё запястье было перехвачено.

— Всё! Остановись! Достаточно! — увидела я размытое лицо блондина перед собой.

— С дороги, Ветер! — зарычала я, не узнавая своего собственного голоса, пытаясь оттолкнуть духа ветра прочь.

Но парень оказался сильнее. Он крепче перехватил моё запястье, заведя его мне за спину и выкручивая руку. Затем он второй рукой теснее прижал меня к себе и крепко обнял.

— Тише, тише, — зашептал он мне на ухо, — Успокойся.

Я стала вырываться, а он ничего другого не придумал, как вдруг неожиданно впился мне в губы.

Ноги задрожали ещё сильнее, а руки повисли словно плети. Он усилил поцелуй, скользнув языком мне в рот, и уже через мгновение я сама охотно отвечала на его ласку. Вся ярость ушла в страсть.

Вокруг нас словно развернулся небольшой филиал преисподней, только в замороженном виде, с застывшими, окровавленными и изувеченными телами, а мы стояли и целовались, сталкиваясь языками, сцепляясь зубами, прикусывая друг друга до крови. Его сильные руки стискивали меня до боли, и я сама не оставалась в долгу, расписываясь кровавыми бороздами от своих ногтей на его плечах, спине и груди.

— Ведьма! — зашипел он, отрываясь от поцелуя, когда я прочертила красную дорожку ногтями по его позвоночнику.

Я даже не поняла, как мы оказались возле избушки бабки Ядвиги, продолжая исступлённо целоваться, вжимаясь друг в друга со стонами и каким-то животным рычанием.

Чужие руки уже бессовестно шарили по телу, когда мы ввалились в избу, и блондин прижал меня к шершавой стене.

— Успокоилась? — поинтересовался он мне прямо в губы, усаживая меня на край небольшого пыльного стола.

— Не уверена, — честно ответила я, позволяя мужчине втиснуться между коленей.

Ветер замер, а потом немного отстранился, внимательно вглядываясь своими неестественно яркими голубыми глазами в мои. Его руки скользнули вверх от ступней к коленям, медленно приподнимая край моего сарафана.

— А теперь? — тихо проговорил он, оглаживая своими ладонями внутреннюю сторону моих бедер, а затем и ягодиц.

Вместо ответа с моих губ сорвался лишь стон. Руки сами обхватили парня за шею, прижимая того ближе. Пальцы зарылись в светлых шелковистых прядях, приятно оттягивая их в области затылка.

Мои действия видимо не остались без внимания, блондин гортанно зарычал, впиваясь губами мне в шею, затем в плечо. Одна его рука накрыла мою грудь, а вторая притянула меня ближе к себе, практически впечатывая меня в своё напряженное тело.

И тут я внезапно осознала, насколько сильно он был возбуждён. Его каменная плоть вжималась в моё бедро, и я могла даже через ткань его брюк и моей сорочки почувствовать жар его желания.

Его губы вновь нашли мои, и он снова увлек меня поцелуем, вжимая меня все сильнее в себя, пока я не почувствовала его широкую ладонь у себя между ног. Пальцы скользнули ниже и глубже, а затем чуть потерли чувствительный бугорок. И тут меня внезапно накрыло.

От избытка эмоций и ощущений меня с десяток долгих секунд прошивало судорогами. Рот открылся в беззвучном крике, а глаза удивлённо распахнулись, уставившись в такие же напротив, только ярко-голубые.

Блондин вновь наклонился и собрал своими губами мой последний тихий стон прежде, чем моё тело обмякло, а затем и сползло на пол вымотанное окончательно, но такое удовлетворённое.

Подхватив меня на руки, он аккуратно усадил меня на свои колени и прижал мою голову к своему плечу.

Отголоски оргазма ещё отдавались в моём теле слабыми импульсами. И чувствуя это, блондин аккуратно поглаживал меня по голове, тихо покачивая в своих объятиях и успокаивая.

— Скажи, Ветер, — тихо проговорила я, утыкаясь ему в плечо, — Ты мог бы меня полюбить?

Он на мгновение замер, и я почувствовала, как мышцы его рук и груди окаменели.

— Мы не сможем быть вместе. Во всяком случае, ни как люди, — нехотя ответил он.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась я.

— Я — сын стихии, бессмертный. А ты — человек, хоть и ведьма, пришедшая с того берега Смородины.

— И что? — непонимающе подняла я на него свои глаза.

Хоть и была ночь, и в избушке была кромешная темень, но моё ведьминское зрение позволяло мне увидеть очертание его лица и задумчивые голубые глаза.

— Любовь — это эмоция смертных. Мы же, духи стихии, не испытываем подобных чувств.

От услышанных слов мне почему-то стало неприятно.

— Какие же чувства вы испытываете? — сдерживая холодные нотки в голосе, поинтересовалась я.

Парень хмыкнул и, зарываясь носом в мои волосы, произнёс:

— Влечение, желание, страсть…

— И тебе никогда не хотелось любви? — удивлённо посмотрела я на него.

На что парень наклонился и всмотрелся в моё лицо:

— А что в твоём понимании любовь? Что это такое?

И тут я вдруг поняла, что он и правда не знает, что такое любовь. Но могла ли я сама объяснить, что это за чувство?

— Любовь — это когда ты ради любимого готов пожертвовать всем, что у тебя есть. Всем самым дорогим. И даже жизнью.

Повисла пауза. Я почувствовала, как тело блондина напряглось ещё сильнее.

— А ты…, - медленно произнёс он, а затем остановился, не решаясь, но всё же закончил свой вопрос, — Ты бы смогла пожертвовать всем ради любви? Ради этого своего верзилы, кузнеца?

Я снова нахмурилась и долго не могла сказать хоть что-то. Стало как-то не по себе. Особенно неприятно было говорить о мужчине, которого ещё совсем недавно я считала своим возлюбленным и женихом, в присутствии другого мужчины, к которому я испытывала влечение. Что уж теперь лукавить, на уровне физиологии блондин привлекал меня так, как ни один другой мужчина. А вот к Даниле… К Даниле я тянулась душой.

Сейчас же, сидя на коленях другого, я поняла, что мне уже не так больно. Всё выгорело, выболело и остыло, а пепел развеял ветер. Хм, забавный вышел каламбур. И было бы смешно, если бы не было так грустно.

— Теперь, уже не знаю, — честно ответила я.

— Значит, это была не любовь, — спокойно, и даже с каким-то небольшим облегчением, подытожил он.

Повисла тишина, нарушаемая лишь гулким биением сердца в моей груди. Его же сердца я не слышала вовсе.

Положив руку на его широкую грудь, я с удивлением не почувствовала ничего, кроме жара тела и силы налитых мышц.

— Я — не человек, — напомнил он мне, угадывая ход моих мыслей, — И поэтому не проси меня о чувствах, чуждых мне.

Я закусила губу, так как его слова почему-то больно укололи. Разве я просила? Я просто спрашивала. Разница была ощутимой.

Таким образом получалось, будто я выпрашивала чувства? Просила о любви?

Боже, как должно быть жалко я выглядела со стороны, раз он воспринял мои слова именно так. Жалко, глупо, ничтожно и очень-очень обидно.

Но ещё более обидно было осознавать, что в очередной раз меня никто не рассматривал для серьёзных отношений. Только теперь эта невероятная мысль пришла мне в голову. Удивительно, но это было правдой. Даже Данила, сделав мне предложение, в последствии, словно жалел о своём поспешном решении. Семья его поступка не одобрила и скорее всего всячески препятствовала нашему союзу и активно отговаривала.

Никто из деревенских ко мне посвататься в очередь не вставал. Правда братья Колобовы довольно явно выказывали свою заинтересованность, но их отец ещё несколько месяцев назад мне прямо сказал, что он будет не рад такой невестке, как я.

Ах да, ещё же был этот высокомерный князёк, который швырялся дорогими подарками с таким пренебрежением и превосходством во взгляде, словно великое одолжение мне делал своим вниманием. Видимо, по его мнению, я должна была тут же лечь и раздвинуть перед ним ноги. Конечно, тут и речи не шло о сколь-нибудь серьёзных намерениях с его стороны. Каждый раз он, будто шлюху, пытался меня купить.

Ну а Ветер… Ветер он и есть ветер. Не даром же в пословице говорится: «ищи ветра в поле». Хотя из всех, встреченных мною мужчин в этом мире, он пожалуй был самым честным. Он ничего мне не обещал, а сразу обозначил, что хотел бы от меня. Влечение, желание, страсть… И на этом всё.

Обидно. Было действительно очень обидно осознавать, что все особи мужского пола рассматривали меня в первую очередь лишь в качестве забавы. Неужели дело во мне самой? Что со мной не так? Я не гожусь для серьёзных отношений?

Я вновь взглянула на задумавшегося блондина.

Да, мы действительно были слишком разные. Я — слабый человек, смертная ведьма, а он, как он однажды выразился, сын стихии, рождённый тысячелетия назад. С моей стороны глупо было допустить даже мысль о том, что у нас могло быть что-то. Что-то серьёзное.

Замужество? Семья? Дети? Это всё не про него. Глупая, наивная ведьма. Не могла выбрать кого-нибудь попроще?

От нелепости этих мыслей мне друг захотелось рассмеяться, что я, в общем-то, и сделала.

Блондин недоуменно уставился на меня.

— Зачем тогда? — сквозь смех и слезы спросила я его, — Зачем тогда тебе я? Неужели это всё лишь ради развлечения? И я для тебя всего лишь забава?

Мужчина с ответом не торопился, отчего мне снова стало как-то неприятно. Я выпуталась из его объятий и оправила подол своего сарафана.

Он молчал. А меня начало разъедать раздражение. Ждать ответа я больше не стала и, окончательно оправив одежду, покинула избу.

Небо на горизонте уже окрасилось розовым, разгоняя предрассветные сумерки. Ночь прошла. Начинался новый день.