Настенька (СИ)

Глава 34

— Ох, дурная! Что удумала!? — громкий яростный крик заставила меня раскрыть глаза.

Надо мной нависал злющий блондин и усиленно тряс меня за плечи. Я лежала на песчаной косе возле озера, вся мокрая.

— Дурная! Какая же ты дурная! — снова закричал на меня он, а затем с силой прижал меня к своей груди и крепко обнял.

Мои веки снова закрылись, и я расслабилась в его сильных руках.

— Поцелуй меня, ветер, — попросила я его робко.

Он напрягся, помедлив немного, но затем наклонился и прижался своими твёрдыми губами к моим. Поцелуй длился не долго, и был странно-горьким.

— Что? — грустно усмехнулся блондин, глядя на меня усталыми глазами, — Не то?

Я промолчала, закусив губу, а потом решилась:

— Возьми меня, я буду твоей, — сказала я и тут же растерялась.

Очевидно, этого он никак от меня не ожидал, что даже на несколько длинных секунд завис, ошарашено моргая. Затем его лицо нахмурилось, брови сошлись над переносицей.

— В отместку себя предлагаешь? — рассердился дух ветра, — Отомстить ему хочешь? Ты за кого меня держишь?

Он уже хотел оттолкнуть меня от себя, но я не позволила, уцепившись за его руку и уткнувшись ему в плечо.

— Прости, — прошептала я, проглатывая слёзы, — И спасибо.

Он снова прижал меня к своей груди и тихо спросил:

— Зачем ты это сделала?

Мысли как-то рассеянно крутились в моей голове. О чём он? Что сделала? Он про озеро?

— Я не знаю, — честно призналась я, — Я вообще не помню, как тут оказалась. Меня словно привела сюда какая-то неведомая сила.

— Сила, говоришь? — раздражённо протянул ветер, и я почувствовала, как он весь напрягся.

— Только не говори, что это…

— Да.

— Водяной?

— Да.

— Но как? Я же была в селе, — недоумевала я.

— Он сделал это не один, — сказал он хмуро.

После этих слов парень поспешно поднял меня на руки, и направился в сторону деревни.

***

Прошло несколько дней, в течение которых я просидела дома под усиленным присмотром своей домовой нечисти и подруги Матрёны. В качестве добровольных сиделок при моей персоне периодически выступали сёстры Морозовы. Видимо девушки всерьёз беспокоились за моё психическое состояние, опасаясь суицидальных мыслей и намерений. Я не спорила и не сопротивлялась, видя их искреннюю заботу и доброе отношение.

Говорят, время лечит. Нужно только подождать, и со временем чувства притупятся. Не знаю, не уверена. Сейчас же мне было так же невыносимо больно, как и в тот злополучный вечер, когда я застала их вместе.

В прошлой жизни с подобной ситуацией мне помогла справиться работа. Я с головой ударилась в карьерный рост, компенсируя отсутствие счастливой личной жизни полученными материальными благами. Неужели я вновь повторила свою судьбу? Меня снова предал любимый человек, и я вновь, как и тогда, вынуждена склеивать себя по кусочкам, собирать части своего разбитого сердца и медленно сшивать раны.

Я продолжала мучиться, изводя себя мыслями и до последнего пытаясь понять, а возможно и оправдать поступок Данилы. Мне до сих пор не верилось, что всё это произошло на самом деле. Ведь он так хотел, чтобы у нас с ним всё было правильно, благопристойно, как положено. И это теперь не давало мне покоя, терзая и без того израненную душу. Меня он до свадьбы не трогал. А её? Почему её?

Меня не оставляла мысль, что Данила не был похож на падкого до чужих женских прелестей мужчину. Не мог он поддаться внезапному порыву и сиюминутному плотскому желанию. В голове такое не укладывалось, отчего становилось ещё хуже. Сомнения одолевали с новой силой. Но на смену им приходили воспоминания об увиденном, и яркие картинки не давали жалким росткам сомнений прорости дальше. Такое простить было не возможно.

***

Прошла неделя, затем другая. Подруги всё так же не оставляли меня своим вниманием. То позовут гулять, то в гости пригласят, то сами придут. Иногда они охотно помогали мне в сборах трав, а иногда, в дождливый ненастный день, мы вместе залезали ко мне на сенник и слушали, как гремит гроза, и барабанит дождь. Бывало, что мы так и засыпали с девчатами в ворохе ароматного сена, накануне полночи делясь между собой всем наболевшим, и плохим, и хорошим. В такие минуты мы могли сначала заливисто смеяться, а потом долго-долго плакать, причитая и жалуясь на трудную судьбу и несчастную долю.

Вот и сегодня они утащили меня на чьи-то именины, на которых мне было откровенно скучно. Но я продолжала скромно сидеть, ковыряясь без аппетита в рыбном пироге, и стараясь выглядеть как можно дружелюбнее и игнорировать сочувственные взгляды.

Так как погода стояла по-летнему теплая и сухая, то скромное застолье было организовано прямо на свежем воздухе. В качестве угощений подавались пироги с морковью, капустой, а также рыбой. Из напитков присутствовал квас и бражка. Я же пила только воду.

Вечер и впрямь обещал стать тоскливым. Положение не улучшил неожиданный приход старшей четы Хворостовых, родителей Данилы. Его отец лишь мазнул по мне равнодушным взглядом, а Мать вообще сделала вид, будто бы меня не заметила. Я почувствовала, как всем вокруг вдруг стало как-то неловко. Особенно было неприятно постоянно ловить на себе любопытные снисходительные взгляды мужчин и жалостливо-сочувственные женщин.

Я уже было хотела незаметно выскользнуть из-за стола, как внезапно тихое спокойное застолье нарушила чья-то нецензурная брань. Приподнявшись со своего места, я с удивлением обнаружила возле соседнего стола шатающегося Никиту Колобова.

— Ба! Гляньте-ка, — хихикнула в кулачок Варвара, — Никитка никак упился. Первый раз его таким вижу.

Парень шатающейся походкой медленно брел вдоль столов пока не поравнялся со мной.

— Эх, эх, эх, эх! — принялся отплясывать он что-то между цыганочкой и камаринским, но ноги его заплетались, и получалось явно не очень.

Он остановился, запыхавшись и утирая вспотевший лоб, и снова посмотрел на меня затуманенным взглядом.

— Настён, улыбнись, — протянул он жалобно, а в следующую секунду снова принялся отплясывать с каким-то болезненным отчаянием, — Эх, эх, эх, эх!

Я поспешно отвернулась, не в силах видеть эту бескрайнюю жалость в его взгляде. Такое откровенное сочувствие было мучительным, невыносимым.

— Что ж вы наделали? — с болью в голосе прокричал пьяный парень, не понятно к кому обращаясь, — Все ж знали, что промеж Данилки и Настьки любовь.

Резкая боль снова полоснула по сердцу, и я зажмурилась, не позволяя глазам наполниться слезами.

— А Данилка-то дурак. Ой ду-ра-а-а-ак! — схватился парень за свою голову, — Сидит под замком, словно телок малый, не разумный. Своего слова сказать не может.

— Ты сколько выпил, дурень? — прервал пьяную речь сына староста, — А ну пошёл домой, быстро! Я с тобой завтра, с дураком, поговорю.

— Пол-литра я выпил, — спокойно ответил Никита, — Пойду, пожалуй, допью остальное.

Мои нервы не выдержали, и я взглянула на несчастно-поникшего парня, медленно бредущего неровной походкой к своему дому.

— Зря, вы привели меня сюда, подруги, — покачала я головой, глядя на перешептывающихся людей.

— Эх, Настенька, — вздохнула Даша, — Ну нельзя же всё время дома прозябать, так и умом тронуться не долго.

— Надо в люди выходить, — поддержала сестру Варя.

— Посмотри на себя, как ты вымучилась вся, как извелась, — вступила в разговор Лиза, — Похудела так, что одни глаза на бледном лице остались. Тени под глазами синие, губы бледные. В гроб краше кладут.

Она тут же прикусила свой язык, сообразив, что ляпнула явно не то. И на неё тут же зашикали сёстры.

— А что? — решила не отступать Лизавета, — Я дело говорю. Насте надо в люди выходить. Показать всем, что на Даниле свет клином не сошёлся.

— Помолчи, — осекла сестру Варя.

— А что? Рано или поздно они всё равно свидятся. И что тогда?

— И то правда, — вздохнула Даша, а потом её глаза расширились, словно она увидела что-то невероятное.

— Княжьи люди, — удивленно выдохнула Лиза и испуганно заозиралась по сторонам.

Я подняла голову и без интереса взглянула на медленно приближающихся всадников.

— Что-то молодой княжич зачастил в наше село, — проговорила Даша и опасливо покосилась на спутников родовитого гостя.

— Никак забаву приехал себе выбирать, — прошептала Варя и судорожно перекрестилась.

Дружки князька нехотя спешились и холодно поприветствовали старосту села. Княжич же так и остался в седле, медленно передвигаясь вдоль скромно накрытых столов, пока не поравнялся со мной.

Его конь остановился как раз напротив моей скамьи и недовольно всхрапнул, почувствовав, что его хозяин старается удержать его на одном месте.

Я подняла лицо к всаднику и равнодушно окинула его взглядом. Сегодняшний вечер и так высосал из меня последние моральные силы, поэтому мне было совершенно безразлично его внимание к моей скромной персоне. Опасности я от него не чувствовала, как впрочем, и ничего хорошего я также не ждала. Его интерес лишь вызывал во мне чувство глубокого раздражения, и не более того.

Не успела я встретиться с ним взглядом, как в следующее мгновение к моим ногам полетели отрезы дорогой парчовой ткани, а присутствующие женщины и девушки издали удивлённо-завистливый вздох.

— Староста! — громко крикнул князь, и к нему в прямом смысле кинулся Трифан Колобов, всем своим видом изображая раболепие перед знатным гостем.

— Отдайте мне эту девушку, — решительно произнёс княжич, не сводя с меня пристального взгляда, и кинул в руки старику небольшой кошель, в котором громко звякнули монеты.

Повисла тишина. Трифан отвечать не торопился. А княжеский конь, чувствуя напряжение своего хозяина, нетерпеливо переступил копытами и снова всхрапнул.

— Помилуй, княжич, — затараторил старик, беспрестанно кланяясь, — Не рабыня ведь она, свободная. Мы ей тут не указ. Сам спроси у неё.

Спрашивать князь отчего-то не решался. Он смотрел на меня с вызовом, какой-то яростью и обидой. Может тому виной, так и лежащие возле моих ног дорогие ткани, среди которых был и роскошный шелк, и мягкий бархат, и тонкой выделки, словно качественный трикотаж, шерсть, окрашенная в драгоценный красный цвет.

Ничего кроме леденящего душу презрения, я к нему сейчас не испытывала. Я и бровью не повела на столь щедрые дары. Даже не взглянула. А только медленно поднялась и равнодушно переступила через подношения.

— Не люб ты мне, княжич, — холодно произнесла я, как и тогда в лесу на Лельник.

Вокруг послышались изумленные вскрики, и толпа в ужасе отпрянула подальше.

— Моими дарами брезгуешь, значит? Ногами топчешь? — оскорблённо прорычал княжич, и его рука дернулась к плётке, весящей на его поясе, — До смерти запорю!

— Пощади, пресветлый, — тут же вступился за меня староста, закрывая собой и снова беспрестанно кланяясь, — Пощади девку, помилуй. Глупая она, не в себе, сама не ведает, что творит. Травница хорошая, людей лечит, помогает многим. Почитай на все три села она одна такая.

Князь уже было замахнулся на меня кнутом, но в последний момент, столкнувшись с моим пустым и отрешенным взглядом, замер. А затем он и вовсе опустил свою руку, развернул своего коня и, сильно пришпорив его, ускакал прочь.

***

Две недели спустя на деревне развернулось гуляние в честь свадьбы кузнеца Данилы Хворостова и первой красавицы на селе Любови Ильиной. Родители девушки сильно торопились, не желая ждать осени. Ведь слухи по деревне поползли самые разные, многие предполагали, что молодые уже давно вовсю миловались в укромных местечках, и что Любка уж тяжёлая. Её отец даже специально ездил в княжий посад, нижайше просил священника приехать и спешно справить обряд над молодыми.

Все последние дни я не находила себе места, мечась из угла в угол. А в день венчания, и вовсе от тоски готова была бросаться на стены.

— Ты, хозяйка, ежели чё, на меня не сердись, — прошептал мне мой домовой, — Я ведь как лучше хочу. Вдруг с собой не совладаешь, ведьма всё ж таки.

Я недоуменно уставилась на него и запоздало дёрнулась, но было поздно. Дверь с шумом захлопнулась, а с другой стороны звонко лязгнул металлом замок. Вот и всё. Заперта. И на все мои дальнейшие крики и мольбы домовик не реагировал, словно его тут и не было никогда.

Минуты и часы тянулись медленно. Время словно специально растягивало свой бег, наслаждаясь моими терзаниями, упиваясь болью. Вдруг до моего слуха долетел далёкий колокольный звон из соседней деревни, где была единственная на все три села небольшая деревянная часовенка.

Я застыла посреди избы, словно окаменевшая. Колокольный звон радостно оповещал об окончании службы и свадебного обряда. Для меня же он сейчас был сродни поминального.

Всё. Уже не мой.

Тело моё рухнуло, словно подкошенное, глаза наполнились слезами, а из горла вырвался пронзительный вой.

Очнулась я уже поздним вечером, уставшая и вымотанная рыданиями. Кто-то настойчиво колотил по внешней двери моего дома. Затем, не дождавшись никакого ответа, этот кто-то прошёл в сени и начал возиться с тяжеленным замком на внутренней двери избы. Лязгнул затвор, дверь заскрипела, и в тёмном помещении появилась чья-то крупная фигура.

— Настенька, — услышала я знакомый голос, в котором было столько отчаяния и боли.

Секунда, две, три…

И я оказалась в кольце горячих дрожащих рук, которые крепко прижали меня к себе так сильно, что дыхание перехватило.

Затем объятия разжались, тело Данилы сползло к моим ногам, а его руки обхватили мои колени. Его плечи затряслись в рыданиях.

— Я не хотел. Не хотел, — сквозь прерывистые всхлипы послышался его голос, — Я не знаю, как так вышло.

Он бормотал ещё что-то, постоянно цепляясь за подол моего сарафана и неосознанно стискивая мои колени. Я не понимала ни слова, из-за шума в ушах от участившегося пульса.

В тусклом свете лучины блеснул тонкий ободок кольца на его правой руке. И у меня внутри словно все сжалось и рухнуло куда-то в пропасть.

Женат.

Не мой теперь. Женат.

Я долго стояла молча, беззвучно глотая рыдания, и ощущая, как чужие теперь ладони прожигают кожу через грубую ткань моей одежды.

— А мне так хотелось, Даня, — начала я тихо, — Готовить тебе обед, стирать бельё, родить детей…

Он снова всхлипнул, сильнее утыкаясь лицом в мои колени.

— Как же мы будем жить дальше? — с отчаянием прошептала я, не ожидая ответа.

Его плечи ещё некоторое время вздрагивали, а потом он затих, так и не поднимая на меня лица.

Я в последний раз опустила свою руку на его голову, в последний раз зарылась ладошкой в его густых волосах, пропуская жесткие пряди между пальцами, и жмурясь от щемящей боли в груди.

Не мой больше. Женат. Напоминала я себе.

— Иди, Даня, — сглатывая комок в горле, прошептала я, — Иди…, тебя… молодая жена ждёт.

Данила взвыл раненым зверем и бросился прочь.