Наследница 1

Глава 8

Мы вышли из дома, весело переговариваясь и смеясь. Мама решительно повернула к причалу: не тому, от которого отходит паром, а старому, на полузаброшенной и закрытой территории. Я, несколько озадаченная, крутила головой. Показалось, или следовала с нами в шаг в шаг какая-то тень? Слишком высокая, слишком плотная для пасмурного, неяркого дня.

Ржавая калитка, запертая на не менее ржавый замок, открылась без малейшего скрипа. У обвешенной старыми шинами причальной стенки покачивался на волнах баркас. На вид — такой невзрачный и древний, что вообще непонятно, как на плаву-то держится. На борту кто-то уверенной рукой начертал: «Одна песня».

Какое странное имя.

Мама легко прыгнула на нос, бодро закопошилась в кабине. Звякнула якорная цепь, мотор завёлся сразу, тихим, урчащим рокотом.

— Отдать концы! — крикнула мама, и я поспешно отвязала канат, швырнула его на палубу, сама прыгнула следом. Судно мягко качнулось прочь от берега. Хмурое небо отражалось в серебряной глади воды. Пахло почему-то не бензином и машинным маслом, а только холодной озёрной свежестью.

Берег стремительно удалялся, и я закуталась поплотнее в палантин, наброшенный поверх светлого платья. Зажмурилась, наслаждаясь скоростью, ветром и светом. Кораблик как-то очень легко и ловко обходил Ореховый остров. Я полюбовалась полуразрушенными стенами крепости и сунулась вниз.

Внутри образ крошечного полуразбитого баркаса отличался разительно. Здешней кабине место было на какой-нибудь императорской яхте: полированное чёрное дерево, кремовая кожа обивки, навигационные приборы сияют истинным золотом. Мама, удерживая штурвал одной рукой, словно спорила с кем-то невидимым. Обернулась через плечо, улыбнулась мне хищно и с предвкушением.

— Ну, и как тебе сия коробчёнка?

— Гремит! — оценила я, давя в себе нездоровое желание заглянуть в машинное отделение. Сердце-вещун подсказывало, что не стоит этого делать. — Любой лягушонке на зависть.

— А то! — прижмурилась мама с таким видом, будто лично эту посудину по болтику собирала, — Смотри, сейчас будем причаливать.

— Уже?

Я повернулась к окну, ожидая увидеть знакомую пристань на другом берегу Невы. И придушенно пискнула: кораблик наш, деловито покачивая бортами, шёл по каналу Грибоедова. Аккуратно пристраивался боком к одетой в гранит пристани.

Ну ничего ж себе! Мы, без всякого сомнения, находились уже в Ленинграде. То есть, тьфу ты, в Санкт-Петербурге!

— Но как?

Это на машине от дома до Питера можно домчаться минут за тридцать — при условии свободных дорог и изрядного превышения скорости. Но то по прямому шоссе, а Нева-то петляет! От истока реки до дельты, на островах которой раскинулся город, на корабле идти часа три!

— Вода всегда готова помочь своим детям добраться до нужного места. И в нужное время. Этому ты тоже научишься, родная моя. А сейчас — выгружаемся.

Мы пришвартовали баркас, прогулялись по открытой ветрам набережной. Мама провела меня вдоль чугунной ограды, через дорогу, к массивному зданию, что глыбой стиля модерн возвышалось на углу с Невским.

— Первым делом, конечно, список литературы! — постановила Айли и толкнула тяжёлую дверь. Мы вошли под знакомые своды Дома Книги.

Я неплохо ориентировалась в залах этого магазина, но мама, не глядя по сторонам, повела куда-то в глубокие, неизведанные прежде литературные недра. Остановилась перед большим, во всю стену, потемневшим от времени зеркалом. Айли прижала к поверхности ладонь, другой обхватила за плечи меня.

— Держись!

Зеркальное отражение опрокинулось, вновь мелькнула на краю зрения чернильно-плотная тень, и мы вышли с другой стороны, в гул и шорох бродящих меж стеллажей покупателей.

Но… это были совсем другие стеллажи! И покупатели — тоже другие!

Вместо современного магазина мы оказались не то в букинистической лавке, не то вовсе на выставке антиквариата. Тяжёлые архивные шкафы с экспонатами, причудливые светильники, толстые корешки фолиантов. На стеллажах можно было увидеть и традиционные книги, и туго свёрнутые свитки, и каменные скрижали. На одной из витрин нашлась даже коллекция берестяных грамот!

Меж полками прохаживались люди, будто ограбившие музей исторического костюма: богато расшитые кафтаны времён Древней Руси соседствовали с вицмундирами века этак девятнадцатого. Сурово затянутая в корсет дама в платье с турнюром и шлейфом шла под ручку с не менее суровой дамой в греческом пеплосе. И всё это — в едином, неуловимо соразмерном стиле.

И, что примечательно, наши длинные закрытые платья и палантины ручной работы в стиль этот вполне вписались.

— Мам, — прошептала я, вцепившись в руку Айли и неосознанно стараясь держаться к ней ближе, — что?..

И запнулась на полуслове. Замерла перед огромным, открывающим панорамный обзор окном. Потому что там, за прозрачным стеклом, был какой-то совсем другой город. Не Питер.

Покатые черепичные крыши вместо золотого купола. Плавный изгиб улицы, когда должен быть идеально прямой проспект. Старинная брусчатка там, где лежал асфальт. Средневековая кладка замковой стены на месте античной колоннады собора.

— Ма-ам?

— Тише, родная моя. Всё в порядке.

Мы застыли, стоя бок о бок, перед окном. Говорили вполголоса.

— Мы ведь только что были в настоящем Питере, правильно? А теперь в каком-то другом городе. В другом мире.

— Верно. Некоторые особенно крупные и серьёзные торговые дома здесь, в Озёрном пределе, позволяют себе порой открывать врата в иные места. И миры. Для удобства особо ценимых и ценных клиентов. Санкт-Петербург — город большой, с богатой историей. В нём такой переход сделать легче.

— И мы выйдем туда?.. — я кивнула в направлении окна.

— Не сегодня, — непреклонно ответила мама. — Ты ещё не готова. Но скоро.

Я вздохнула и поняла, что ждать не хочу. Хочу выйти на чужую, незнакомую улицу, вдохнуть полной грудью. Лишь теперь, когда первый шок отпустил, поняла, насколько здесь всё по-другому. Иной воздух, пьянящий и дивный, свежий запах, не слышимая ушами музыка высших сфер. Сила, вот что я чувствовала. Сила здесь была доступней, и ярче, и ближе.

От силы, от ощущения всемогущества, наворачивались на глаза слёзы. И сладко кружилась голова.

Я задержала дыхание, затем медленно выдохнула. Отчётливым усилием взяла себя в руки.

— Молодец, — одобрительно улыбнулась мама. И увлекла меня в сторону дальнего, будто не замечаемого большинством покупателей прилавка.

Здесь стояла, чинно сложив перед собой руки, женщина неопределённого возраста. Глаза у неё были лучисто-серые, светлые волосы собраны на затылке в сложной причёске. Одета в строгое тёмное платье с корсетом и зауженными рукавами. Улыбнулась, одновременно открывая остававшуюся доселе невидимой дверь:

— Добро пожаловать, Айли, — поклонилась отточено, пропуская нас вперёд. — Заказ готов.

— Благодарю, Гипатия. Большой книжный дом, как всегда, безупречен. Ольга, познакомься с моей давней подругой Гипатией из Талых Глубин. Её семья владеет этим магазином — как, впрочем, и многими другими. Гипатия, перед тобой моя дочь, Ольга из Белой ветви.

— Добро пожаловать, княжна Ольга, — взгляд серых глаз задержался на золоте, что приколото было у меня на груди. — Большая радость — знать, что Белая ветвь жива.

Я сообщила в ответ, что бесконечно рада знакомству, и прикусила язык, чтоб не сыпать вопросами. Мы прошли в просторную комнату — полки, полки и полки, в два яруса с лестницами на колёсиках, всё полностью заставлено книгами. В центре — высокий стол, из тех, за которыми читают стоя. Рядом — три огромных, обитых железом сундука:

— Заказ собран и упакован. Прошу, — женщина взяла со стола свиток, развернула, открывая длинный-предлинный список, на сотни позиций.

Взмахнула рукой в сторону первого сундука:

— Учебники.

Указала на второй.

— Сведения о мире, описательные науки, история, с акцентом на историю Края Холодных озёр. Я позволила себе несколько расширить раздел этикета: за последние годы появилось несколько достойных пособий. И добавила избранные тома художественной литературы. Стихи и прозу, которых не будет в библиотеке Лицея, но их знание заметно облегчит вхождение в общество.

Перед третьим сундуком Гипатия опустилась на колени, отворила тяжёлый замок, откинула крышку. Из открывшихся недр ощутимо дохнуло силой. Тут даже говорить ничего не пришлось: книги о магии. Книги, которые и были — магией.

Продавщица поднялась на ноги, уступая место маме. Та, не играя в дворянскую спесь, тоже преклонила колени. Надолго застыла, сверяясь со списком. Некоторые тома доставала, листала, изучала на ощупь страницы.

Гипатия улыбнулась не знающей, куда себя деть, мне. Указала на высокие полки.

— Вы можете посмотреть пока книги, княжна. В зале собрана учебная и научно-популярная литература, здесь не будет ничего опасного.

Я улыбнулась ей. Коротко поклонилась, надеясь, что выбрала верное движение для изъявления ни к чему не обязывающий благодарности. Медленно пошла в глубину помещения.

— Родословные книги? — спросила за спиной мама.

— Упакованы отдельно. Вот, справа, обёрнуты в цинковую бумагу.

Я читала надписи на корешках и чувствовала, как разбегаются глаза и мысли. Только то, что собрано в одном этом зале — оно ведь уже подразумевает развитую промышленность. Производство бумаги, богатые переплёты, тиражи указаны в тысячах экземпляров. И все это кто-то должен был написать. А кто-то потом — покупать и читать. Целый мир. Миллионы, возможно, миллиарды людей. Разумных существ. Может быть.

С ума сойти.

«Травник Рек и Озёр», «Введение в алхимический синтез», «Ошибки начинающего алхимика и как избежать их». Так, тут травоведение и всякая химия, в этом я понимаю слабо. На другой полке выстроились труды по истории, причём явно чужой. «Всеволод Тысяча Рек: блистательное правление и кризис наследования», «Война Опрокинутых небес: хронология, предпосылки, последствия», «Реформы Князя-Ворона, анализ». О, а вот в той стороне, кажется, пособия по ремёслам!

— Ольга! — выдернул меня из экстаза голос матери. — Оля, мы уходим.

Я вышла к ним, таща перед собой стопку книг.

— Мама, можно?..

Гипатия вдруг расхохоталась, кажется, впервые за всю встречу искренне.

— Ну всё, теперь точно вижу, что это твоя дочь, Айли!

— Добавь в общий счёт, ладно? — вздохнула мама, одну за другой пряча мои книги в оказавшемся вдруг бездонным рукаве.

Гипатия профессионально зафиксировала взглядом названия: пособия по выделыванию пряжи, по ткачеству, по плетению кружев. «Магия нитей», «Напевы и заговоры в вышивании», «История древних шелковых троп» и отдельно — «Летопись торговых путей». Улыбнулась мне иронично и как-то по-человечески.

— Чую, девочкам в Лицее будет с ней интересно!

— Не то слово, — вздохнула мама. — Ты не знаешь, кто хоть в этом году поступает?

— Не уверена, — Гипатия нахмурила брови. — Из наших есть одна, но уже на старших курсах. В Янтарной ветви подрастает девочка, ей наверняка пришлют приглашение. Унтовым тоже, они сильно поднялись с внезапным возвышением Лисика.

— Да какой там Лисик! — тоном склочной бабульки проворчала мама. — Целый Лис оказался. Зубастый. Полярный!

— Тут тебе, конечно, виднее, — бросила острый взгляд собеседница. — По линии княгини Ингерлинн подрастает очередная племянница, но сомнительно, что её отправят в соседний предел. В ветви Ворона исполняется дюжина зим мальчишке. Наследнику.

Собеседницы резко и враз замолчали, обменялись сложными взглядами.

— Ну а наследник Пламенных этой весной прошёл второе посвящение: раньше срока и с шумом изрядным. Ему дома не позволят учиться, это и раньше было понятно, а теперь все отговорки вышли. Сиян несколько лет проталкивал в Лицей свиту: и учителями, и в ученики. Чтоб сыну единственному спину прикрыли, — закончила Гипатия ничего не выражающим тоном, всем видом своим говоря, что подводит под разговором черту.

Дождалась мрачного кивка мамы, повернулась ко мне:

— Приятно было познакомиться, княжна Ольга. Вижу и верю, ты не посрамишь своих предков!

И на этом, несколько сбивающем с толку прощании, мой первый визит в чужой мир завершился.