Наследница 1

Эпилог 1

Сиян Пламенный, удельный князь, глава древнего рода и, вполне возможно, сильнейший чародей Края Холодных Озёр, шагнул вперёд. Врата при его приближении распахнулись. Собственные движения под лёгкой пеленой транса казались замедленными, слишком плавными, сапоги ступали на пол основательно, словно врастая незримыми корнями в камень. В венах плескалось едва сдерживаемым жаром лютое бешенство.

Его вызвали на разбирательство! Выдернули в столицу, как какого-то опозорившегося мальчишку! И ведь не отвертишься: приглашение послано было от имени Золотой Илян, скреплено её личной печатью. Нет, князь мог отказаться: имел полное право, ничего б ему за то не было. Но Илян — змея вежливая, к лишней гордыне не склонная, и к тому же, как говорят, весьма легка на подъём. Её вовсе не затруднило бы покинуть чертоги и для разговора лично заявиться в удел князей Пламенных.

Ха! Нет уж, спасибо. Сиян лучше сам поднимет свой полыхающий яростью зад, да спустится в Храм-под-Рекой. Так оно как-то спокойнее будет!

За плечами верными тенями следовали глава рода Ре́бо и старый Илмари. В двух шагах позади прикрывал спину боевик-Лесьяр. Сиян специально вытащил его из Лицея, сорвал с церемонии начала учебного года, где свеженазначенному преподавателю надлежало сейчас находиться. Пусть посмотрит тот, кому предстоит учить и защищать Светозара, с чем придётся иметь в будущем дело. Пусть оценит контекст.

Под высокими потолками Ремесленного банка было гулко и абсолютно пусто. Судя по всему, зная о сложности предстоящего спора и непростом нраве всех, в него вовлечённых, случайных посетителей благоразумно убрали подальше. Лишь у дверей Сияна лично встретил глава филиала. Без слов поклонился, повернулся, показывая дорогу. Так же без слов проводил до изысканно выкованных из железа и золота створок в другом конце зала. Сдвинул их в сторону, открывая круглое, оплетённое ажурной решёткой помещение лифта. С поклоном предложил заходить. Сам банкир во владения Хозяйки спускаться не собирался. Разумно.

Князь Пламенный прошествовал в кабину, окружённый свитой. Мягко щёлкнула, вставая на место, дверь. Пол под ногами дрогнул, начиная долгий спуск в подземелье. Сиян смотрел в одну точку, не замечая ни золотых узоров на стенах, ни инкрустации из солнечного янтаря. Дышал на счёт, старался найти душевное равновесие. Хватит, нарешал уже на эмоциях так, что годами теперь разгребать придётся.

Но кто мог подумать, а? Кто мог предположить, что Айли, это бешеная росомаха из Чёрного камня, так хладнокровно подставит собственную дочь под удар? И как грамотно ведь обставила всё, не подкопаться. Информацию о том, где прячут девчонку, слила филигранно. Отродьем своим, точно мышью живой под носом у кота провела, поманила: мол, поймай только — и любящая матушка мигом станет послушной, на любую цену согласной!

«Ну а ты и купился, да? Идиот, — в который уж раз с ожесточеньем выругал себя молодой и всё ещё слишком горячий в сужденьях князь Пламенный. — Сам влетел с размаху в охотничью яму — сам теперь и расхлёбывать будешь. Стратег, вишь, нашёлся! Ух, какой прозорливый!»

Вензеля банковского дома, что золотом сияли на стенах, без слов намекали: за всё в этой жизни нужно платить. За собственную глупость расплачиваться обычно приходится особенно дорого.

Лифт тормозил, гася набранную при спуске немалую скорость. На плечи навалилась вдруг изрядная тяжесть, так же быстро исчезла. В последний раз дрогнул пол под ногами. Замер. Золочёная решётка беззвучно скользнула в сторону, открывая проход.

Сиян резко выдохнул. И решительно вторгся в чертоги подгорного змия.

Здесь было просторно. Гулко, прохладно и влажно. Терялся во тьме высокий, сводчатый потолок, срывались с него порой крупные холодные капли. Мерцала текущая под ногами вода, вырастая из неё, уходили в непроглядную даль ряды колонн и проходов.

От самого лифта тянулась чугунная дорожка. Поднималась над гладью подземной реки, расширялась в площадку, отлитую из ажурного, червлёного златом металла. Ложащиеся под ноги узоры выдержаны были в знакомых мотивах: травы, листья, меж ними прячутся ящерицы, птицы и змеи. Сиян шагал по чуть подрагивающему под его сапогами полу и не отрывал взгляда от ожидавшей на высоком троне фигуры.

Золотая Илян, судя по всему, гостя решила встретить перед самым порогом. Не водить по лабиринту своих обширных и опасных чертогов, не звать в глубину затопленного древнего храма. Уважить. Что ж, шаг навстречу он оценил и запомнил.

Князь Пламенный остановился перед импровизированным, выращенным из того же узорного металла троном. Коротко поклонился. В ответ ему кивнула хрупкая, укутанная в багрянец и золото царских одежд женщина. Чистая кожа, тяжёлые косы под имперским венцом, чёрная бездна глаз, едва лишь прикрытая тонким стеклом очков.

— Князь, — первой заговорила Золотая Илян, — благодарю, что пришли.

— Как я мог отказаться? — сухо поинтересовался Сиян. И прикусил язык. С порога нарываться на ссору он, в общем-то, не собирался. Но и вытирать о себя ноги позволить тоже не мог.

От ответа спас тихий шелест прибывшего лифта — не того, в котором спускался сам Пламенный князь со свитой, другого. Раздвинулись створки, и под тёмные своды шагнула Айли из Чёрного камня.

Как и в самый первый раз, когда давным-давно увидел её за ученической партой, Сиян поразился: до чего же мелкая, щуплая, бледная немочь. И сколько же чудовищная в столь невпечатляющем облике бушует сила!

По чугунному пандусу поднималась молодая женщина в строгой далматике. Миловидная, низенькая, по телосложению — не державна, не величава и вот ни разу не воин. Светлые косы уложены на макушке, но не добавляют ни солидности, ни горделивости, ни хотя бы банального роста. Зато полыхающая в синих очах злая буря — ещё как добавляет! Как и синий, словно подобранный в тон её глаз великокняжеский плащ на плечах.

Хватило лишь взгляда на украшенную серебряными змеями тряпку, и Сияну отчаянно захотелось просто сжечь всё вокруг, без всяких пустых разговоров.

Проклятая ведьма! Нарочно ведь решила напомнить!

Пятнадцать лет назад, той холодной проклятой осенью, Сиян сумел как-то справиться с чередой катастроф, которыми обернулся для его семьи провалившийся бунт. Отец, старый князь Пламенный, сам влез в неумную авантюру — сам же за то поплатился собственной жизнью. Решение Владивода просто вырезать без разбора и разговоров собравшуюся в полевом лагере верхушку восставших было жёстким, но в то же время в чём-то и честным. Рядовых воинов потом просто по домам распустили, и даже сидевшие по имениям и уделам семьи восставших особо не тронули. Обобрали разве только до нитки, ну и наиболее отличившихся глав да особенно бойких старейшин показательно предали казни.

Великий князь нравом крут и, расправляясь с главарями Осеннего бунта, он был в своём праве. Никто с этим давно уж не спорил.

Но когда старик-Пламенный жизнью собственной и безнадёжным последним боем покупал мгновенья для побега непраздной невестки — Владивод ведь её отпустил! Отпустил Владиславу, не стал преследовать, принял жертву старого князя. Она чисто должна была уйти, добраться спокойно до нейтральных земель, а затем и в Хольмгард, к ожидавшему там с дружиной Сияну. Сделали бы все слаженно вид, что ни в каком лагере княжна никогда не была! Что силу свою и древнюю кровь она в восстание не вливала, а сидела всё это время чинно за спиною у мужа — как положено примерной жене и хозяйке.

Владивод отпустил тогда молодую княжну. Владивод, но не бешеное отродье Бёдмора.

Сиян не знал истоков непримиримой вражды, что связала жену его и Айли из Чёрного камня. Кажется, они с Лицея ещё друг друга терпеть не могли, но было в тех ссорах и что-то более глубокое. Родовое. Айли не позволила Владиславе из ветви Гнева спокойно уйти. Айли бросила всё и ринулась немедля в погоню.

Гнала противницу по болотам всю ночь, заставляя бежать и бежать, не давая ни мига на отдых. Травила сворой своих адских гончих, чуть не стоптала конём, оставила на теле отметки кнута и рубцы от аркана. Легко могла бы убить — но нет, не убила. Не ранила даже.

А вот силы заставила исчерпать все, буквально до донышка.

Те месяцы, что последовали за провалом Осеннего бунта, Сиян даже вспомнить толком не мог. Всё слилось в один бесконечный, горячий кошмар. Гибель отца. Принятие родовых клятв и владений. Опала. И поганое, унизительное, дерзкое послание от Хольмгардского вече, когда ему, призванному несколькими годами ранее ими же на защиту удела, указали на дверь — мол, не могут более доверять город свой сыну бунтовщика и изменника. Ненадёжен, негоден вмиг стал ясный витязь: не люб он отныне Великому князю!

Сиян как-то справился. Не сорвался, не сжёг забывших своё место купцов вместе с их нелепой бумажкой. Удержал себя, удержал род и доставшиеся по наследству владения, сохранил титул удельного князя, и дружину, и оставшихся верными ближников. Ну и тех из подручников, средь кого после бунта начались шепотки да брожения, тоже сумел… сохранить.

И всё это время, пока раз за разом сжигал глава рода Пламенных всё затягивающиеся силки под названием «опала», в личных палатах его, в окружении травников, лекарей и родовых оберегов, вела свой бой Владислава. Они до последнего не знали, удастся ли жене сохранить плод, сможет ли она после пережитых испытаний родить здорового сына. Долгожданный, заранее любимый ребёнок, за которого столь высокую заплатили все цену. Выстраданный в ритуалах и буквально вымоленный у предков — они совсем не уверены были, что получат шанс на второго.

В какой-то момент, когда в коридорах вновь забегали тревожно целители, а на дворе тихо стало от подступившей беды, Сиян сорвался. Просто вышел из дома, а в себя пришёл уже у ворот крепости Гнева. И стены легендарные, неприступные, вечные — плавились, плавились, плавились, стекали в воду мягкой бессильной лавой. Озеро кипело и било гейзерами, земля мелко тряслась, с неба падал крупными хлопьями пепел.

Рядом стоял Владивод. Смотрел отстранённо, говорил равнодушно: «Айли из Чёрного камня уж три дня как мертва. Яд — давний, медленный. Видно, кто-то из бунтовщиков постарался».

Вот тебе и верность престолу. Вот и синий плащ на плечах, вся обещанная князем защита! А ведь могла стать владычицей Пламенной! Стоять с отцом рука об руку, властвовать рядом с ним надо всем Озёрным пределом.

Сиян тогда долго смеялся. Потом, впервые со времени бунта, почему-то заплакал.

И ведь он даже на похоронах её побывал. Следил, как ведут по мосткам нервного породистого скакуна, убедился, что шавки — все, до одной! — тоже отправились вслед за любимой хозяйкой. Айли хорошо проводили в последний путь, правильно. Всё исполнили, как должно для колдуньи такой редкой силы.

Но она как-то всё равно сумела вернуться, эта дочка Бёдмора.

И сейчас Сиян смотрел, как хрупкая светловолосая женщина поднимается к ним на помост. Как останавливается в трёх шагах, кланяется Илян, смотрит гневно:

— Ты посмел напасть на мою дочь!

Ну, прекрасно! И кто же в представление это здесь должен поверить?

Обвинять Айли, что ребёнка своего она сама намеренно подвела под удар, смысла не было: спор сейчас вообще не об этом. Да и не спор то уже — так, чистый торг. Сиян знал, что с прочими кровниками лицемерная ведьма ещё ранее замирилась. Встать же в одиночестве против ясно высказанной воли Великого князя? В тот самый день, когда единственный сын заложником вошёл в крепость Гнева?

Нет. Только торг. Но уж цену князь Пламенный выбьет из них всех полной мерой!

— Ты убила мою жену, — спокойно, где-то даже равнодушно заметил Сиян, — и я требую виры.

…Светозар родился раньше должного срока: крошечный, болезненный, слишком слабый ребёнок. Владислава выхаживала его и стерегла, как жар-птица единственное своё яйцо: бдела рядом с кроваткой ночами, с рук не спускала, кормила только сама. Они выжили, оба. Но очень долго не ясно было, сможет ли сын достойно принять хоть одно из предначертанных ему от рождения наследий.

Мальчик справился. Вырос. Сумел шагнуть в жаркий огонь, пройти испытание и выйти из него облачённым в силу и пламя. Всё, казалось, идёт хорошо, всё почти уж наладилось…

И тут Владислава во время обычного похода по лавкам нос к носу столкнулась с Айли. С абсолютно, вызывающие, несомненно живой Айли из Чёрного камня!

Разумеется, жена не сдержалась. Разумеется, она бросила вызов. Здесь же, на ближайшем перекрёстке — не откладывая, не тратя времени даже на поиск должных свидетелей — провели поединок.

И Владислава ведь выиграла! Она выиграла божий суд, она победила! Убила соперницу, и тем доказала свою правоту — в этом не было ни малейших сомнений.

А потом Айли отбросила мёртвое тело, точно мешающую ей скорлупу. Встала духом, чуть ли не пробуждённой богиней. И за пару мгновений уничтожила не только Владиславу, но и всю её свиту. Воинов, что сопровождали в тот день княгиню Пламенную и стояли вокруг, следя за честностью поединка, просто не стало.

И Айли всё сошло с рук. Её просто взяли и признали в той бойне невиноватой. Более того — стороной потерпевшей.

Да-да. Самая, значит, невинная жертва. Просто не в том месте оказалась. Не в то время. Бедняжка.

Наполненный молниями и синевой взгляд Сиян встретил без колебаний. И отвернулся, будто не считая дочь Бёдмора достойной дальнейшего разговора. Обратился к Золотой Змее, что взирала на них сверху вниз с высоты своей силы.

Далее говорил лишь с Илян:

— Был судебный поединок, и Айли из Чёрного камня его проиграла. Приняла вызов, вошла в круг — но не сумела принять пораженья. То, что дальше случилось, сделано было против закона и правды. Все это знают.

— Разве? — молодая змея чуть прищурилась, очки поверх чёрных глаз полыхнули на миг бликами далёкого света. — Мне вот доводилось слышать иное. Что был тот бой нападением многих на одного и попыткой банальной расправы. Что набросились воины, служившие тебе, князь, не просто на женщину, а на стража грани, находившегося при исполнении. Что принудили её к поединку — не слишком заботясь притом о соблюденье обряда, равном оружии и схватке один на один.

— Чушь! Владиславе не нужна была помощь! С мечом в руках она и меня б одолела!

— И конечно же, выбор оружия, с которым одна из сторон на голову превосходит другую, говорит о справедливости поединка. Возможно. Но свидетелей нет. Мёртвые на вопросы живых отвечать отказались.

За спиной оскалился, совершенно беззвучно, Рыжий Ре́бо. Напрягся старый Илмари, потерявший в тот день любимого внука. Сам Пламенный князь серьёзно обдумывал: не проще ли будет в пепел спалить Храм-под-Рекой, вместе с длиннохвостой и не слишком умной хозяйкой? Ещё молчанием наших растерзанных мёртвых будет нас попрекать! Дура!

Сиян не испытывал к погибшей своей жене какой-то особенной любви или нежности. Владиславу выбрал его отец — и выбрал не за красоту, не за нрав бойкий или иные достоинства редкие. Пламенным нужна была невеста из ветви Гнева, невеста, что позволит приблизиться к власти. С сильной кровью и не менее сильными родичами. Княжну Рогнеду, к сожалению, выдали замуж в соседнее царство, и брать пришлось, что осталось. Ну и приданое Владивод кузине выделил очень приличное, ничем не обидел.

Старый князь партией сына был премного доволен и невестку ценил. К словам её даже прислушивался. А вот самому Сияну резкость жены, скорее, не понравилась. Как и интриги, в которые та тянула семью, и которые завершились, вполне логично, Осенним бунтом, чередой неудач и смертей, а затем и опалой. Нет, Владиславу из ветви Гнева Сиян не любил.

Но она была, сожги их всех солнце, княгиней Пламенной и его законной женой. Матерью единственного, самого лучшего, самого сильного сына! И ведь не увидела даже, как прошёл Светозар второе своё посвящение. Не стояла рядом, когда взглянули на её сына с благосклонностью предки-Владичи. Не подсказывала, что делать, когда откликнулись вдруг на зов княжича воды реки.

Владислава умерла, так и не узнав, что всё у них получилось. Смогли, справились, сделали невозможное. Их ребёнку доступны обе родовые стихии. Нет для наследника Пламенных непреодолимых границ и барьеров. Нет, и теперь никогда уж не будет.

Если, конечно, Светозар сумеет с двойным наследием своим совладать. Очень, очень непростое и весьма неочевидное «если».

— Мой сын остался без матери, без силы её и наставлений, — полыхнул Сиян точно отмеренной злостью, — мои ближники лишились братьев своих и детей. Я требую виры.

— Роду Пламенных была предложена вира.

— Деньги⁈ За жизнь старшей жены, за кровь верной дружины? Да тварь эта оскорбить меня хочет! За такую обиду платить принято самое малое службой!

Айли, до сих пор слушавшая всю перепалку молча, зашипела, точно разозлённая кошка. Или змея. Во влажном, прохладном воздухе подземелья отчётливо потянуло грозой.

— Дагмар из Данмёрк тоже вот, говорят, обещала кому-то всего лишь небольшую услугу, — с сухой иронией обронила Илян и поправила привычным движением свой тяжёлый венец. Бросила недовольный взгляд на искрящую предчувствием молний белокурую ведьму. — Очень наглядная история приключилась недавно Лицее. Со всех сторон поучительная: как делать не надо. Оставьте лукавство, князь. Женщина, что вхожа в дом Великого князя, страж грани, Ярич по крови — Айли из Чёрного камня слишком непростое положение занимает, слишком серьёзные приносила клятвы, чтоб давать теперь кому бы то ни было открытые обещания. Ей не позволено.

— Значит, пусть платит знанием!

— Знанием? — не удержала всё же при себе своё ценное мнение милая Айли. — Знания, князь, стоят дороже всего! И жизни дороже, и смерти!

Слова, воистину достойные той, чьё рождение и стало когда-то расплатой за знания. Сиян развернулся к ней резко, отвечая на штормовую ярость собственной пламенной яростью.

— Тогда будешь платить кровью, тварь! — рявкнул он. — Своей, или кровью рождённого тобою отродья!

И, ещё до того, как угроза сорвались с губ, понял, что совершает ошибку. Сила Илян рухнула на плечи золотой тяжёлой горой. Глаз уловил краткий отблеск теряющейся во тьме чешуи. Где-то за рядами уходящих в никуда колонн бесшумно и убийственно разворачивались гигантские кольца.

— Кровь Ольги из Белой ветви принадлежит мне. Вы не будете втягивать её в свои свары!

Подгорный змий, на пороге своих личных чертогов, практически всемогущ. Тягаться с Золотой Илян здесь, в её месте власти, было просто самоубийством.

С другой стороны… Вот именно здесь, во владениях юной змеи, Сиян не боялся всё до основанья разрушить. Пусть горит синим пламенем, путь развеется пеплом, пусть утонет в потоках сияющей магмы. Совершенно не жалко!

И тогда Пламенный князь расправил плечи и просто отпустил свою силу. С каким-то даже облегчением внутренним позволил всему накопившемуся выплеснуться наружу.

Вскипела под помостом вода, задрожали колонны и стены. Серией взрывов вздыбились по бокам высокие гейзеры. Где-то далеко под ногами дохнули лавой глубины, налились ядом, огненным светом. Нестерпимым всё плавящим жаром стали подниматься на зов.

Мелкой крошкой падали из дужек очков осколки стекла. Сиян встретил чёрный взгляд своим обжигающим взглядом, силу принял на силу, отбросив к чёртовой бабушке все щиты, все границы, всю сдержанность. Лишь за плечами удерживал ещё инстинктивно тихую зону — там, где застыли спиной к спине напряжённые ближники.

Гигантская змея сжимала безжалостно кольца, и, казалось, пространство и время вокруг были ей телом, и клыками, и ядом. И Сиян готов был обернуться первозданным огнём, жечь, жечь и жечь, без оглядки, наконец-то почуяв свободу. И он мог, он просто чуял, что мог бы выстоять даже под этим золотым необъятным цунами. Сила встретила силу, и были они равны, в схватке двух безумий исход мог решиться чистой удачей.

Сиян готов, готов был рискнуть. Он хотел бы рискнуть, хотел в кои-то веки выйти на бой в полном блеске могущества. Верил, что сумеет одолеть Золотую Илян…

Один на один. Но не тогда, когда спину ей прикрывает Айли из Чёрного камня.

Выйти против двух этих бешеных баб, коль стоят они рядом и сражаются вместе — это просто без шансов. Ближники, вовсе не последние воины, и в этом сраженье сумели бы себя показать, но на общий расклад и исход возможного боя они не влияли.

Потому что — и вот тут Сиян в выводах был уверен, как никогда — драться честно Айли из Чёрного камня не собиралась. Пусть не ясно, какой именно козырь припасла вероломная дочь Бёдмора в широких своих рукавах, но без плана коварного и прикрытия на всякий внезапный случай, она б на разговор не явилась.

С любой из возможных противниц князь Пламенный мог потягаться. Но только с одной. Вместе… вместе они его растерзают.

А потому Сиян отступил на полшага назад. Отвёл взгляд, придавил вновь привычным контролем обжигающе злую силу.

И — он прав был. Не желала Илян уничтожить владенья свои. Отпрянула тоже, растеклась золотым душным туманом. И собралась вновь в фигуру молодой человеческой женщины. Но вид — почти и нестрашной.

(Айли осталась стоять, где стояла. За всё время безмолвного противостояния, на лице её, что застыло костяной маской, не дрогнули даже ресницы. Шторм безумный по-прежнему ярился где-то в глубине синих глаз, но всё же не вышел наружу.)

— Будет так, — веско уронила Золотая Илян. — Слушайте и не говорите потом, что чего-то не поняли.

Принять сейчас Хозяйку Храма-под-Рекой за человека никто б не сумел. Багрянец дорогих одежд её испарился, исчезли венец и жемчужные нити. Вместо кожи тело покрыла сияющая чешуя, провалом во тьму чернели на лике огромные, змеиные очи.

— Ты, Сиян, примешь виру деньгами: не для себя, в семьи погибших дружинников передашь. Ты, Айли, коль возникнут у сына Владиславы вопросы, связанные с наследием матери, обязуешься на них всесторонне ответить. Не знаешь сама, так в свитках закрытых посмотришь, по рабочим каналам своим уточнишь, спросишь у предков. Но парню, что остался по твоей вине сиротой, силой Змиевичей овладеть ты поможешь: честно и без подвоха. Согласны?

— Три вопроса, не больше! — тут же взвилась белокурая бестия Айли, демонстрируя просто невиданные для себя покладистость и здравомыслие. — И задавать княжич их может, лишь покуда полного совершеннолетия не достиг. Водить недоросля за ручку всю жизнь я не согласна!

Ну вот сразу бы так! Ишь, как мигом все стали сговорчивы да разумны!

Всё же зря старик Илмари на Сияна постоянно шипит! Умеет Пламенный князь торговаться! И очень неплохо. Просто делает это в своей собственной неповторимой манере: пригрози всерьёз всё вокруг напрочь сжечь, подкрепи посулы свои демонстрацией воли и силы — и волшебным образом ответ будет найден.

Стратегия сия при ведении переговоров ни разу ещё Сияна не подводила! Он свято верил: лучшим аргументом в споре является скромный вулкан, что вот-вот разверзнется под седалищем собеседников. Под влиянием подбирающейся к сапогам огненной лавы исчезают тут же противоречия, чудом находится решение, мудрое и устраивающее абсолютно всех (кому заживо гореть неохота).

— Всё слышали, княже? Айли из Чёрного камня полно и честно ответит на три вопроса. Но не ваши, а лишь те, что задаст молодой Светозар, и касаться они должны наследия его матери, Владиславы из ветви Гнева. Коль шагнёт княжич за порог взрослой жизни, не успев чего-то спросить, вопросы сгорают. Вам понятны условия? Вы их принимаете?

Сиян хмурился, с бешеной скоростью прокручивая в уме варианты. Обещание выходило дырявым донельзя, вывернуться из него Айли определённо сумеет — но только если и правда захочет открытой ссоры.

А она не захочет.

Тут князь Пламенный в себе был уверен: никто в здравом уме и хоть сколько-то сохранной памяти раздора с ним не пожелает! Айли, при всех её недостатках, разумом обладала исключительно здравым.

Что до знаний… Сведения нужные дочь Чёрного камня добыть и правда сумеет. Все здесь понимали, что не над свитками древними ей придётся сидеть, и не мёртвых расспрашивать, пользуясь связями своими по службе. Просто подойдёт, да задаст вопрос напрямик Владиводу. И получит от него, скорее всего, исчерпывающий и полный ответ.

Ситуация злила просто до раскалённых кругов перед глазами. Владислава была внучкой Владимира Гневного Сокола, законной дочерью ветви Гнева, княжной из рода сиятельных Змиевичей. Но отец и брат её сгинули оба бесславно в Осеннем бунте, и Светозара, сына и внука изменников, Великий князь при дворе своём не привечал. Обязанности главы рода и ветви также исполнять не спешил. Да и остальные старейшины Владичей смотрели в сторону Пламенных косо.

Что ж, попробуем теперь зайти по-другому. Ну а правильные вопросы Светозару подскажут. Информацию в ответах — проверят. На тайны великих защитных плетений Озерья замахиваться, конечно, не стоит. Но даже из общих, на первый взгляд, тем извлечь можно многое.

Знания действительно стоили дороже всего. Названная цена была соразмерной.

— Принимаю, — хрипло каркнул Сиян и дёрнул в раздражении головой, когда шмякнулась с потолка ему на макушку холодная, мокрая капля. — Вражда меж нами окончена. С чистым сердцем, желая только добра.

— Принимаю, — откликнулась эхом Айли. — Вражда меж нами окончена. На заданные вопросы отвечу прямо и без подвоха, в меру сил своих и возможностей. С чистым сердцем, желая только добра. Госпожа, можете переводить деньги и сундуки с драгоценностями, согласно ранее представленным спискам. Всё подтверждаю.

Илян на мгновенье полыхнула провалами глаз.

— Сделано!

Айли тут же скривилась, точно от боли.

— Что такое?

— Привыкаю чувствовать себя воистину нищей. Дай минутку. Почти уж смирилась!

Сиян развернулся молча и резко. Взглядом собрал свою свиту и зашагал, не прощаясь, прочь от помоста. Смотреть на лукавство Айли никакого желания не было: уж страж-то грани, ведающая, где закопаны старые клады, монеток себе на булавки как-нибудь раздобудет. Не переломится.

Главное было сделано: месть закончена, вира принята, с этого дня меж семьями их официально мир и согласие.

Сиян, впрочем, не сомневался, что так всё и будет. Ещё утром, провожая Светозара в Лицей, приказал очень жёстко: от Ольги из Белой ветви держаться подальше. Ссоры с ней не искать, дружбы тоже. «Наблюдай, сын, делай выводы, думай. Свиту свою, местами слишком уж буйную, за штаны придержи. И будь осторожен».

В крепости Гнева для наследника Пламенных опасности и без Айли с её чадом найдутся. Илян верно сказала: история с Дагмар из данов вышла наглядной… и очень уж нехорошей. Сиян чуял каким-то звериным инстинктом: если бы с девчонкой из Белой ветви у упырихи лицейской и правда всё получилось, следующим на очереди стоял Светозар. Не убили б, нет. И не искалечили. Но стихия воды никогда бы ему не далась в полной мере. Не достаточно, чтобы взять на себя защиту предела.

Не достаточно, чтобы претендовать, даже в мечтах, на место Великого князя.

«Узнаю, кого поставили новым директором. И коль веры ему не будет — заберу из Лицея всех наших детей. А там — как решит Владивод. Хоть изменником пусть объявляет. Скажет покинуть предел: уйду, но вместе со своими людьми и со своею землёю. Пожелает войны — значит, будет война. И пропади оно пропадом. Сын мне дороже».

За шиворот упала сверху холодная капля. Зашипела, испаряясь над раскалённой кожей.

Сиян поморщился. Глянул на покосившийся потолок. Поспешил убраться из разгромленного, оплавленного и вот-вот грозящего рухнуть на голову подводного храма.