Наследница 1

Глава 2

Падение было мгновенным. Падение было бесконечно долгим.

Тьма, боль от судорожно сжимаемой в пальцах цепи, слепой поиск опоры.

Достойная дочь достойных родителей, я, в целом, догадывалась, что происходит. То есть, может, я ударилась головой, может, наглоталась воды, ныряя в колодезной тьме. И тону сейчас, и вижу последний свой сон. Всё может быть. Но отступать в любом случае поздно.

Сказки на ночь мне читали из толстых, старых, потрёпанных временем книг. А потом — из пожелтевших рукописных тетрадей. С вложенными между страниц листочками, на которых маминым почерком добавлены были путевые заметки. И ещё иллюстрации, выполненные лёгкой, стремительной, фотографически-точной рукой.

Только пойдя в школу, я поняла, что прочие дети таких историй не слышали. Им читали другое, рассказывали — не так.

Мама смеялась и пальцем грозила: никаких адаптаций! Радость моя, знакомься с первоисточниками! А раз в школе такого не ждут, ты там лучше молчи. Учителя у вас души хрупкие, нежные. К чему их смущать?

Папа же с самого раннего детства, с первых шагов, повторял: «Следи за словами. Всегда». В шутках, байках, в пустых разговорах. В письмах и юридически выверенных договорах — следи за собой. Ты — хозяйка своему языку, и слова твои имеют значение. Всегда.

Урок вколачивался раз за разом, последовательно и порой достаточно жёстко. Слова — это важно. У них есть последствия. Вес. Глубина.

Следи за словами, Ольха моя. В словах — сила. В твоих словах — власть.

Я не уследила. «Да чтоб ты провалился», — сказала, и вслух. «Кому надо, пусть заберёт». Сказала. Сама.

Казалось бы, сказки. Казалось бы, чушь.

Я падала в темноте, глотая горячие беззвучные слёзы.

В какой-то момент поняла, что ногами стою на твёрдом. Было сумрачно, тускло и тесно, и угадывались впереди очертания врат. Тяжёлых, высоких. Толкнула рукой, плечом — не открылись. Ни замка, ни замочной скважины. Ладно ж! Навалилась всем весом, затем пнула, выплёскивая накопившийся ужас. Только ногу ушибла, створки даже не шелохнулись. И на стук никто не спешил.

Я стояла перед массивной преградой и чувствовала себя распоследней дурой. Ладно, в сказку попала. Дальше-то что?

Звякнув цепью, пробежала пальцами по вставшей на пути преграде. Окованное металлом дерево с выступающим тисненьем узора. Растительный орнамент, цветы, ящерицы какие-то, в центре — узел свивающих кольца змей. Кожу на кончиках пальцев оцарапало гранёной чешуёй.

Я отступила на шаг, провела рукой по лицу, вдохнула для храбрости. И впечатала кулак в змеиное кубло. Костяшки обожгло болью, и я, зашипев, провела по узору ладонью, размазывая и слёзы, и кровь.

Металл под рукой будто дрогнул. Створка медленно отворилась. Не до конца. Чуть-чуть. Я дёрнула связывающую меня с поверхностью цепь, проверяя, что та всё ещё свободно идёт. Навалилась со всей силы плечом, ещё немного приоткрыла проём. Криво, боком протиснулась внутрь, с трудом, порвав штаны и оставив на плече ощущение горящей содранной кожи. Выдохнула, пытаясь проморгаться и понять, куда же попала.

На этой стороне заветной двери, к слову, ничего особенно не изменилось. Уходящие ввысь стены камня, густые, неверные сумерки, вязкая тишина. Не понять, откуда падает свет.

Я шмыгнула носом. И двинулась дальше.

Постепенно становилось светлее, грубый камень вокруг сменялся полированной гладью. На поверхности стен сплетались естественные, природной красоты узоры. Тусклая бирюза, узорчатый оникс, какой-то жемчужно-серый, почти тёплый на ощупь камень. В голову настойчиво лезли мысли о владеньях Хозяйки Медной горы. Или нет? Детали в сумерках различить было сложно, но вот гладко выточенные колонны — это, пожалуй, не малахит. Не то, чтоб я разбиралась в камнях. Но, кажется, такой зелёный он всё же недостаточно зелёный. Наверное.

В какой-то момент отметила, что иду уже не по облагороженной пещере, а, скорее, по анфиладе. Просторной, красивой такой, дворцовой. С лепными сводами потолка и каменной мозаикой пола. С резьбой, акцентами, единым продуманным стилем — при этом отчаянно неуютным. Пустые залы, не для жизни созданные.

Из-за арки дохнуло влагой, послышался плеск. Едва слышно звенела капель, отражалось от потолка эхо чужих голосов. И ещё детский смех — его я узнала мгновенно. Очевидно, Первый Галчонок не особо страдал в заточении. Что-то горячее и тяжёлое в груди расслабилось и, наконец, отпустило. Не помня себя, сорвалась на бег.

Я вылетела в переполненное светом пространство: что-то среднее между гигантским гротом, потайным садом и дворцовым залом. Из-под сводов падали косые лучи, спускались вьющиеся плети растений. Серебром сияла капель водопадов.

Внизу раскинулись пруды и бассейны — разной формы, разных уровней и размеров. Настоящий лабиринт, изукрашенный вязью мостов и беседок. Вода в заводях переливалась глубокой, насыщенной зеленью.

— Ыбка! Ыбка! Ищё ыбка! Дежи её, ови!

В низкой и широкой чаше фонтана носился Первый Галчонок — с визгом и плеском. Бил ладошками по воде, прыгал, пытался схватить крупных красно-золотых рыбин. Те же, словно дразня, водили перед ним хороводы.

— Смоти, смоти! Ыбка!

Бросившись за двумя карпами разом, отважный рыбак поскользнулся и с визгом плюхнулся в воду. Его подхватила и бережно поставила на ноги девушка в белом платье. Засмеялась, тряхнула длинными волосами:

— Вижу, вижу, мой славный. Все эти рыбки — твои!

Незнакомка поймала мой взгляд, и медленно, предвкушающее улыбнулась. Блеснули нитью жемчуга ровные, белые зубы.

Я дёрнулась, точно подцепленная крючком за самое сердце. В груди, будто змеи, сплелись исключающие друг друга желания. Бросится вперёд, схватить брата, убедиться, что жив, что цел, что смеётся и дышит. Развернуться, бежать прочь, прочь, цепляясь за обжигающий холод цепи, бежать, ни в коем случае не оглядываясь. Я заставила себя замереть. Медленно выдохнуть. Оглянуться.

Под ногами моими лежали плиты белого мрамора. Изогнутая дорожка вела вперёд, поднималась чётким ритмом ступеней к просторной террасе. Там, среди зелёных вьюнов и резных белоснежных колонн, расположено было высокое кресло.

Нет, называть вещи надо правильными именами: трон там был расположен, выращенный, точно цветок, из цельного камня. И вокруг огромного трона, а точнее, того, кто волшебный престол занимал, и вращалось всё в этом зале: лучи света, потоки воды, и неспешно гуляющие меж беседок фигуры. Если был здесь владыка, кто решит судьбу невольных гостей, то искать его следовало не в фонтане с рыбами — а там, на высоком и пафосном троне.

Я отважно сжала пальцы на ржавой колодезной цепи. Мысленно прочертила путь отступления. Бросила долгий взгляд на Галчонка и укравшую его дрянь.

Двинулась к взмывающим, подобно изящному взмаху крыла, белоснежным ступеням.

Перила, колонны и балки были выточены из белого мрамора, столь ажурно тонкого, что падающие сверху лучи проходили камень насквозь, наполняя его внутренним светом. Шёпот листьев, шорох тяжёлых подолов, отражённые от воды блики и изумрудный блеск чешуи. Стоявшие меж колонн люди проступали перед взглядом, точно рисунок на фреске: строгие, отрешённые лица, перевитые жемчугом и золотом косы, равнодушные взгляды. Местные придворные облачены были в светлые строгие платья, поверх них надели богато расшитые плащи, закреплённые фибулами. Цвета и узоры на тканях напоминали смутно о роскошных змеиных шкурах. При попытке чуть пристальней вглядеться в одну из фигур, виски прошило болью. Я моргнула, следя, как бежит по извивам колонны бронзово-чёрная ящерка.

Но если глазам тут верить не приходилось, то уши, напротив, послушно доносили чужие смешки, хищный шёпот, презрительное молчание. Меня взвесили, измерили, нашли недостойной. Вдруг отчаянно ясно пришло осознание: я явилась сюда, в полный тайн и сокровищ дворец, точно нищенка, просить подаяние. В грязной, безнадёжно разорванной кофте, в дачных джинсах, со свалявшимися вороньим гнездом вместо кос. Посмешище, над которым поиздеваются и вышвырнут вон — если вообще соизволят удостоить вниманием. Да как я вообще осмеливаюсь взгляд от земли оторвать, чумазое человеческое недоразумение?

Шагнуть вперёд, в центр тронного зала, оказалось мучительно трудно. Выпрямиться под обстрелом чужих, равнодушно-голодных взглядов. Медленно поднять глаза на царственный трон.

И застыть в возмущении. Расцветающее каменной резьбой кресло оказалось пустым! Лишь стекал по ступеням и подлокотником небрежно брошенный плащ: тяжёлый, расшитый чёрными и золотыми самоцветами, с отсветом в зелень. Владелец плаща, впрочем, обнаружился не так уж и далеко: сидел на перилах террасы, как петух на насесте. Смотрел задумчиво вниз, в лабиринт мостов и водопадов. Туда, где по колено в воде и счастье носился с визгом Галчонок.

Я подумала зачем-то: «Всё-таки не Хозяйка. Хозяин. Определённо». Подошла ближе.

На вид местному владыке было лет шестнадцать, не больше, и телосложением он оказался не слишком могуч. Смуглое, спокойное и при этом чем-то знакомое лицо. Чёрные волосы забраны в косу, толстую и длиной почти до колен — прямо, зависть берёт. Одет в светлую тунику с длинными суженными рукавами. По вороту, подолу и по плечам текла искусная вышивка рубинами и янтарём. На ногах — штаны и мягкие даже на вид сапожки. Оружия на первый взгляд не видать, да что бы это меняло?

Парень оторвался от созерцания малолетнего заложника и обернулся ко мне. Глаза у него оказались тёмные, как провал в том колодце. Я, как могла, изобразила уважительный поясной поклон. Впечатление от старомодных манер изрядно смазалось бряканьем цепи.

— Здравствуй, добрый хозяин.

— И ты здорова будь. Гостья. Незваная, — хмыкнул в ответ этот тип, находя в происходящем изрядное удовольствие. Помогать мне, задавая вопросы, либо подавать реплики согласно освещённому традицией сценарию, тут явно не собирались.

Я заморозила на своём лице приличествующую улыбку, не позволяя губам разъехаться в оскале. Самые впечатляющие клыки здесь явно не у гостей, даже и проверять бесполезно.

— Сожалею о невольном вторжении, — я тщательно подбирала слова, понимая, что любое из них может обернуться ловушкой. — Зовут меня Ольга, дочь Бориса и Айли. Пришла я за своим братом. Младшим. Петром Борисовичем.

Гостеприимный хозяин хмыкнул. Принялся неторопливо стягивать с ноги сапог.

— Не буду лукавить, спрашивая, что позабыл у нас юный Борисович, и точно ли он сейчас здесь? — размахнувшись, он швырнул обувку в сторону обсуждаемого карапуза, что было встречено возмущённым визгом: карпы, воспользовавшись отвлекающим манёвром, коварно уплыли. — Но мы в своём праве. Сказано было: кому надо, тот пусть воспитывает. Нам — надо.

— Мне — тоже надо, — сказала, отмеряя слова, точно ноты в гимне. — Мне очень надо.

И отцу надо. И мачехе. Но ни Галины, ни Бориса сейчас здесь не было, и впутывать их я не имела права.

Так и оставшийся безымянным владыка хмыкнул. Неторопливо стащил второй сапог. Взвесил в руках. И запустил вслед за первым — правда, этот снаряд успела в конце перехватить приглядывающая за Галчонком похитительница. Хозяин разочарованно вздохнул и обернулся обратно ко мне. Поболтал в воздухе босыми ногами.

— Какая досада, — посетовал, с явной иронией. — И что же нам теперь делать?

— Я готова отслужить, — очень важно было не сказать сейчас лишнего.

— Твою службу, за брата твоего, согласно обычаю, — задумчиво протянул подгорный владыка. Встал босыми ступнями на перила, выпрямился. Раскинул руки, балансируя на узком, идеально отполированном мраморном бруске. — И какую же службу согласна предложить нам Ольга свет Борисовна?

Я сглотнула. Варианты теснились в голове обрывками страшных сказок. Взбить обжигающе-ледяную перину, обморозив руки по самые локти? Тридцать три года драить котлы на дворцовой кухне? Высечь из мёртвого камня оживший цветок? Что-то как-то скромные навыки обычной, в принципе, девочки не очень хорошо вписывались в классические сюжеты. Но всё это в любом случае было лучше дурацких состязаний и квестов. Обниматься с ядовитыми змеями, носить железные башмаки или искать брата среди сотен подделок не было никакого желания.

— Я умею вышивать, а ещё плести из ниток и бисера, — озвучила с тихим достоинством свои таланты. Уж какие есть. — Могла бы создать для вас пояс. Или браслет.

Надменный красавчик запрокинул голову, расхохотался. Ударила по спине тяжёлая коса, блеснули янтарные капли застёжки.

— Складно пишу, могу составить эссе, написать письмо. Басню. Сказку! — упрямо предлагала я сколько-нибудь приемлемые варианты.

Мерзавец, всё так же смеясь, пошёл по перилам, взмахнув для равновесия руками. Я упрямо семенила следом. А ещё оставалось?

— Умею считать! Могу свести смету!

Владыка остановился, глянул на меня изумлённо:

— Что, правда?

— Ну… да? — уже менее уверенно заявила я, судорожно припоминая те пару раз, когда помогала отцу навести порядок в строительных документах. — Небольшую смету? Если знать стоимость работ? И материалов?

Парень фыркнул. Крутанулся на босых пятках, разворачиваясь ко мне всем телом. Посмотрел сверху вниз, по-змеиному неподвижно, тёмным нечитаемым взглядом.

— Ладно, — тихо сказал. — Пусть будут нитки. Сгодится.

Легко оттолкнулся от мраморных перил, и, перекувырнувшись в воздухе, приземлился вдруг рядом. Так близко, что я ощутила запах глубокой холодной воды. И оглушающий жар тела — огромного, невообразимого, совершенно нечеловеческого. Качнулась назад, но усилием воли заставила себя не отступать. Замереть, чувствуя, как каменеют от напряжения мышцы.

— Сплети мне, Ольга свет Борисовна, браслет из шелковых нитей, с наилучшими пожеланиями сердца твоего. Подари мне такой браслет, и верну тебе брата.

Я медленно склонила голову в кивке, ожидая подвоха.

И тот, конечно, был озвучен:

— Нити для поделки добудешь в моих владеньях сама. И чтобы коснуться их, тебе придётся оставить принесённое из верхнего мира железо.

Что? Какое железо? Откуда?

Я глупо моргнула, и лишь теперь ощутила боль от впившейся в запястье цепи. И не поверила: как? Как я могла позабыть о путеводной нити домой? О последнем оружии? О холодном железе?

Медленно подняла голову, встретив взгляд насмешливых тёмных глаз. Он стоял так близко, что чужое дыхание касалось висков. Я представила, как захлёстываю смуглую шею цепью. Как наваливаюсь всем весом, пытаясь его придушить.

Уголком взгляда уловила движенье: кольчужный узор чешуи, блеск отточенной стали.

«Вкруг её стоит грозная стража», — мысли метались в голове обрывками звонких строк: не о том, не так и не к месту.

«На плечах топорики держат».

Я сглотнула. Признала сама для себя, что ни веса моего, ни сил на схватку не хватит. Не отводя взгляда, свободной рукой размотала цепь. И с жалким бряканьем уронила себе под ноги.

— Что ж, — ухмыльнулся подгорный владыка, — звать меня можешь Каас и обращаться на «ты». Пойдём. Покажу, где можно добыть для твоего шедевра подходящего шёлка.